Оба говорили сухо, коротко, по существу. Андрей услышал, как Потап выругался, отведя трубку телефона в сторону. Нормальная реакция отца, которому сообщили, что его восемнадцатилетняя дочь попала в больницу.

– Рассказывай, – не столько попросил, сколько скомандовал.

Андрей на это не обиделся, понимая чувства отца, начал говорить:

– Поступила к нам вчера по скорой. Это тебе не полевой госпиталь, тут я, как ты понимаешь, не могу знать о каждом пациенте, поступающем к нам в больницу. Звонок в скорую поступил от какой-то девушки, не исключу, что ее же подруги. Фельдшер сказал, что она их встретила, дождалась, когда они заберут девушку, лежащую на скамейке, и пропала. В больницу с ними она не поехала, сказала, что не знает ничего, в том числе и эту девушку. Якобы просто шла мимо, увидела девушку без сознания и позвонила в скорую.

– Дальше, – Потап буркнул, скрипнув зубами.

– А дальше уже наши оказывали помощь, сутки приводили ее во вменяемое состояние. Выводили дурь, прокапывали препаратами. Лиза, едва пришла в себя, назвала свое имя, фамилию и попросила сообщить мне и тебе. Ее не только избили, ее же еще и обокрали, при ней ничего не было: ни документов, ни сумочки, ни телефона. Наши, услышав мое имя, пришли ко мне, ну а я уж Лизу к себе в отделение забрал и тебе позвонил.

– Ясно.

– Не знаю, как и что там случилось, но могу сказать точно: Потап, она чистая. Не сама она ту дурь себе колола.

– Уверен?

– Уверен. Я врач, я знаю, о чем говорю.

– Док, а где Нина? Ее мать появлялась в больнице?

– Нет, не было у нее никого. Лиза просила только тебе сообщить. Говорить с дочерью будешь?

– Буду.

– Хорошо. Сейчас дойду до ее палаты, наберу тебя еще раз. Но я на твоем месте уже сейчас начал бы собираться в дорогу, майор. Нужен ты дочери. Неспроста она не сказала о матери ни слова.

Андрей, проклиная свою раненную ногу и черепашью скорость из-за этого, перезвонил Потапу лишь спустя десять минут. Сам Потап уже подходил к своему дому, когда телефон завибрировал входящим звонком.

– Пап? – услышал он голос дочери.

– Лиза, я приеду, – сообщил дочери главное.

– Пап, Новый год на носу. Билетов же нет.

– У меня машина хорошая, доеду, дочь. Правда, не знаю, сколько займет это времени, все-таки две тысячи верст, но я уже собираюсь.

– Спасибо, пап, – Лиза помолчала и шмыгнув носом, закончила:

– Папка, я люблю тебя.

– И я тебя, дочь, – Потап сжал кулак, не давая своей злости выплеснуться в голос. – Не вешай нос, зайчонок! Скоро приеду.

– Пап, мама не знает, что я в больнице, – все-таки проговорила.

– Почему? Вы опять поругались.

– Они с Гариком полетели в Тай, а я не захотела. Она психанула, сказала, что они все равно улетят, мол, билеты давно были куплены. А я сразу говорила ей, что не полечу с ними, – Лиза начала горячиться, – у меня конкурс поваров скоро, точнее, не конкурс, а почти экзамен. Пап, я не могу его пропустить. Для меня, для моей будущей карьеры – это важно! Там соберутся потенциальные работодатели. Понимаешь? Меня Вер Пална специально натаскивала отдельно. Бесплатно, пап! И что? Все зря, что ли? Только потому, что мне, а точнее, моей матери и отчиму, приспичило слетать погреться на солнышке да Новый год под пальмами встретить?  Не хочу я Новый год под пальмами, пап! Я наш, со снегом и елкой с гирляндами, люблю! А она не хотела меня слушать. Ну, ты знаешь ее.

– Знаю, дочь, – Потап скрипнул зубами. – Спи, зайчонок, все решим. Будет тебе елка с гирляндами, обещаю. Скоро приеду, а сейчас отдыхай. Все решим, дочь, все решим. Спи!

Глава 3

Эти слова Потап проговаривал себе словно мантру, пока гнал по трассе. Дела в своем лесном хозяйстве он оставил на Егорыча, тот после смерти своей жены жил бобылем вот уже четверть века, мужиком еще был крепким, несмотря на свой преклонный возраст, лес любил и уважал. Охотился, но только в разрешенное время и только для собственного пропитания. Лес для обоих мужчин был отдушиной и родным домом, там они знали каждое деревце и каждый кустик.

Егорыч, выслушав Потапа, бросил коротко:

– Поезжай, Потапушка! Ни чё, сдюжу тут без тебя.

– Я сегодня кормушки проверил, где надо подсыпал, так что ты один на дальнюю не ходи. В лесу снега много навалило. На джипах не проедешь, лыж у них отродясь не было, да и праздники же, так что, думаю, не сунутся отморозки сейчас в лес.

– Что ты со мной как бабка моя покойница гутаришь? Раскудахтался он тут, словно наседка у Матрены. Поезжай спокойно. Сказал, сдюжу! Сам-то тож не свирепствуй там сильно. А то ить посадют тебя из-за тех дураков, а на кого ж Лизавета твоя останется?

– Сам-то кудахтешь не хуже наседки, – хмыкнул Потап. – Не буду. Слово даю.

– Вот и ладушки! – обрадовался Егорыч. – Ничё! Перемелется все, мука будет. Закончит твоя Лизавета обучение да сюда вон в районный центр наш приедет, людей кормить станет. А мы с тобой ей кабанчиков да перепелок будем поставлять. Что ж тут, не люди разве живут? По ресторанам нынче все ходют. Еще прославится твоя красавица на всю страну. Сдюжим. Поезжай со спокойной душой!

Потап, поговорив со стариком, покидал вещи в сумку да уехал в ночь, понадеявшись на то, что ночью трасса будет не так забита фурами.

Кто ездил хоть раз по зимней трассе на большие расстояния, тот поймет, о чем речь, и согласится с доводами Потапа. Мокрый грязный снег, летящий в лобовое стекло из-под колес впереди идущей фуры, а потому безостановочно работающие дворники, размазывающие снежную жижу в купе с омывателем – то еще удовольствие. А когда этих фур идет несколько подряд, то обгонять их приходится по одной, вклиниваясь между ними. Впрочем, дальнобойщики, как правило, мужики понятливые, а потому и притормозят, давая возможность уйти со встречки, и подадут сигнал поворотником, говоря о том, что можешь, мол, идти на обгон.

Остановки на заправках на дозалить топлива в бак да омывателя для лобовухи, размять ноги, выпить бурды, именуемой у них «кофе», да плеснуть в туалете в лицо холодной водой, чтоб взбодриться, и снова за руль.

Да, отвык он за пять лет мирной, на пенсии по состоянию здоровья, жизни от таких марш-бросков, а потому и дорога до города, в котором жила Лиза с матерью, заняла у Потапа семнадцать часов.

Уже в городе – другая напасть: предновогодняя суета и пробки на его дорогах. Смешно сказать, но на то, чтобы проехать по городу какие-то несколько километров до больницы, где работал Док и лежала Лиза, у Потапа ушло еще два часа.

На крыльце больницы его встречал сам Док. Середина рабочего дня, конечно, но ведь тридцать первое декабря, а он на работе. Впрочем, надо было знать военного хирурга Васильева – работа для него была его домом, и даже не вторым, а первым, да к тому же любимым.

Мужчины, встретившись, обнялись, похлопали друг друга по спинам, и Док махнул рукой в сторону входа:

– Пошли сначала ко мне в кабинет. Потом к дочери тебя проведу. Она спит сейчас. Ей лекарства колят, а выздоравливать лучше во сне, сам знаешь.

В итоге, к дочери его Док пустил только после того, как накормил у себя в кабинете обедом из их столовой. Рассказал о травмах, полученных Лизой:

– Девочку сильно избили, только чудом не повредив внутренние органы. Из серьезного трещина в ребре да многочисленные гематомы по всему телу, особенно в районе бедер. Она сопротивлялась, потом потеряла сознание, они, видать, испугались, да притащили ее на скамейку в парк. Так что нет, изнасилования не было. Материал из-под ее ногтей мы собрали, в полицию передали. Так что тут все в порядке.

Потап кивнул, благодаря Дока, скрипнул зубами и сжал кулаки.

– Потап, я тут фельдшера того порасспрашивал да по своим узнал, с какого телефона Лизе скорую вызывали, – перед Потапом лег листочек с номером телефона. – Симка на имя Омеличевой Анны Владиславовны, восемнадцать лет, учится на повара. Думается мне, что соврала эта девица фельдшерам, когда говорила, что не знакомы они с Лизой.

– Тоже, говоришь, на повара она учится? – Потап кивнул на листок с номером телефона.

– Да, учится. Анна эта – девка красивая да разбитная, как описал ее фельдшер. Уж не могу знать, подруги они или нет, но скорую эта Анна твоей Лизе вызвала. Сам знаешь, у нас народ сейчас такой, что не кидается помочь человеку, лежащему в парке на скамейке, да еще к тому же избитому и явно находящемуся не в себе.

Потап выругался, сжав кулаки, и пояснил:

– Лиза мне сказала, что у них там то ли конкурс, то ли экзамен какой-то намечается. Она даже с матерью из-за этого поругалась, отказавшись улетать с ними на отдых.

– Ладно, успокаивайся, майор, а то ведь я и тебе укольчик успокаивающий вколю. В таком состоянии ты к дочери не пойдешь, – Васильев откинулся на спинку своего кресла и посмотрел на Потапа спокойно. Можно было не сомневаться, вколет.

– Да спокоен я, Док, спокоен! – Потап протянул руки над столом, демонстрируя, что они не трясутся. – Веди уже меня к дочери.

Док глянул на часы, что-то прикинул в уме и, тяжело опираясь на трость, встал из-за стола. Перехватив взгляд Потапа на свою больную ногу, усмехнулся:

– Да, до сих пор не могу восстановиться. Коллеги вот даже тросточку подарили, как видишь.

– Нога – это не голова, ее так быстро не починишь! – пошутил Потап, намекая на свое ранение.

В палате у дочери Потап просидел час. Лиза выгнала отца сама, увидев, как он зевает и растирает лицо ладонями.

– Пап, ты поезжай уже, а? И ты устал, да и я опять спать хочу, – зевнула от души и скривилась от боли в ребре. – Там полный холодильник продуктов.

– Собиралась дома встречать Новый год? – удивился, услышав о полном холодильнике.

– Нет, просто, пап, твоя дочь повар. К тому же, готовящийся предстать перед будущими работодателями в лучшей форме. Хоть кто-то в этот раз съест все, что я наготовила!

Потап вошел в квартиру дочери абсолютно без сил. Принял душ, зацепил что-то холодное и мясное из холодильника, прожевал, отметив. что было вкусно, и рухнул в постель. А спустя три часа его разбудил настойчивый звонок в домофон и бодрый голос курьера сообщил:

– Вам заказное письмо! Надо расписаться о его получении.

Глава 4

Вера стояла во дворе с соседями и смотрела на то, как пожарные скатывают рукава, и гадала о том, что же могло послужить источником задымления.  Мороз, что крепчал ближе к ночи, начал забираться под тонкие домашние штаны, вынуждая ее кутаться в теплый пуховик.

«Не разболеться бы! Конкурс на носу, надо с девчонками соус «Демиглас» еще раз приготовить и, пожалуй, пусть придумают горячее с ним. Полезно самим придумывать блюда. Да и всем еще раз пройтись не помешает, экзамены на носу. Сильный состав на потоке подобрался, быстро их расхватают по ресторанам. Надо же, как иногда жизнь нам в наше окружение людей подбрасывает. Вот и Анна с Лизой такие разные, а поди ж ты, и сдружились, и на конкурс вместе идут!» – ее мысли привычно вернулись к двум студенткам, которые будут представлять в этом году их колледж.

– Верунчик, как думаешь, надолго мы тут на улице застряли? Новый год на носу, салаты на столе, концерт во всю шпарит, а мы тут торчим! – к ней обращалась одна из бабулек, имеющих общедомовую кличку «Радиоточка». Женщину звали Клавдия Митрофановна.

– Ну, судя по тому, что спасатели уже собираются уезжать, нам тоже уже скоро можно будет заходить. Сейчас пройдут по всем этажам, проверят, да и разрешат, я думаю, – Вера и сама уже хотела бы вернуться в свою квартиру.

– Чего хоть было-то? – тут же присоединилась к разговору и вторая бабулька.

– Спать надо меньше кому-то! Курицу вот ту видела, что Лерка с пятого этажа в окно на голову своему благоверному выкинула? Головешка, а не курица! Чуть весь дом не спалила, безрукая! Не умеешь готовить, не берись! Верно я говорю, Верунчик? – негодовала Митрофановна. – У тебя, поди-ка, студенты и то лучше готовят?