Такая невозможная жизнь (страница 5)
Это определенно был не необитаемый и не заброшенный остров, но мне здесь уже очень нравилось, несмотря на мои предрассудки. Что-то витало в воздухе. Я гадала, каким окажется дом Кристины. Теперь он мой, конечно, хотя и трудно почувствовать, что владеешь чем-то, чего никогда не видел. И чего, как тебе кажется, ты не заслуживаешь. Будто выиграл приз по ошибке.
Но я что-то чувствовала. Что-то неуловимо приятное. Это было необычно. Смутное чувство, которое я испытывала, когда путешествовала в молодости. Нелепое ощущение, но я расскажу о нем на случай, если тебе оно тоже знакомо. Ощущение, будто во всем мире что-то происходит. Оно удваивает, нет, утраивает, нет, даже учетверяет момент настоящего. Я имею в виду, что путешествие расширяет опыт. Пробивает его до четвертого измерения. Ошеломительно осознавать, как много «сейчас» происходят одновременно. Сколько таксистов на каждом континенте говорят сейчас по радио. Как много людей рождается – в этот самый момент. Сколько людей едят сэндвичи. Или пишут стихи. Или держат за руку любимого человека. Или смотрят в окно. Или беседуют с умершими.
– Вы упомянули свет… – проговорила я.
Мой голос был слаб, говорила я отстраненно, потому что в этот самый момент мы проезжали мимо магазина «Sal de Ibiza»[17], одиноко стоявшего у дороги. Домик выкрашен в радостный оттенок бирюзового. Но потом что-то нарушило мое спокойствие. Я почувствовала настороженность – как зверек, который понимает, что может быть съеден. Красный велосипед лежал на пыльной земле. Главная проблема мира – в нем продолжают существовать красные велосипеды. И я поступила как всегда, когда встречала что-то, что напоминало мне о Дэниеле: обратилась к математике. На дорожном знаке было написано: Santa Eulalia, 3, Sant Joan, 21, Portinatx, 25[18]. И я начала считать проценты: 25 процентов от 3 равно 0,75, 3 процента от 21 равно 0,63, 21 процент от 25 равно 5,25. Какие-то люди предпочитают глубоко дышать. Те три женщины в самолете занимались йогой. А я – математикой. Это помогало отвлечься. Помогало забыть – на мгновение – что существовали величины, которые невозможно разделить на части или уменьшить.
Соль
Водитель заметил, что я смотрю на велосипед, но решил, что меня заинтересовал магазин. Похоже, он пытался загладить ту неловкость, с которой разглядывал адрес.
– Ибица – остров соли. Соль собирают в парке Сес-Салинес. Соль… в этих…
Он жестом изобразил нечто большое и плоское, подыскивая какое-то английское слово.
– Озерах? – подсказала я.
– Да. Соляные озера. Они прекрасны. Обязательно посетите. Особенно когда там… розовые птицы.
– Фламинго?
– Да. Да. Обязательно постарайтесь увидеть. Мой отец добывал соль, его отец добывал соль, и отец его отца добывал соль, и отец отца его отца тоже…
Я понимала, к чему он клонит.
– Видите ли, сеньора, Ибицу завоевывали много раз… но соль на ней всегда оставалась лучшей в мире. Мы солили рыбу, которую подавали императорам.
Позже я узнаю, что таксисты на Ибице часто подрабатывали гидами и историками.
– А теперь вас захватили туристы, – сказала я, слегка успокоившись после того, как мы миновали велосипед.
– Да! – рассмеялся он. – И они тоже. Худшее из вторжений. Хиппи, потом рейверы, потом знаменитости, снова хиппи. Отовсюду. Не только из Британии. Из Германии, Франции, Голландии, Италии, Португалии, Швеции, а сегодня к нам прилетают даже американцы и все остальные… бразильцы, аргентинцы… Нет, это приятное вторжение. Мы ведь все – люди, верно? – Он улыбнулся широко и искренне. – Ибица – остров, на котором вспоминаешь об этом. Со всего мира, всех возрастов, но все – люди. И это хорошо. Кроме гольф-клубов. Мы тут не любим гольф-клубы. Есть тут у нас один, но не более. Одного достаточно.
– Гольф-клубы?
Я вспомнила Карла. Он не любил гольф.
– ¡En serio![19] Люди здесь выйдут на улицы, если захотите построить гольф-клуб! Мы за пляжные клубы, против гольфа! Мы любим музыку, любим море, любим вкусную еду, любим природу. Мы не любим гольф-клубы. И задранные цены на квартиры. И дороги в августе. – Тут машина свернула влево, и беседа тоже приняла новый оборот. – У нас тут даже инопланетяне есть. Так говорят. На этом острове полно… сумасшедших.
– Поняла. Изо всех сил постараюсь не открывать здесь гольф-клуб, – сказала я искренне. – И буду высматривать инопланетян.
Он рассмеялся, добродушно похлопал по рулю:
– Да. Замечательно! Гольфу – нет! Инопланетянам – да!
Я улыбнулась ему с заднего сиденья и повернулась к окну, но тут мои мысли омрачились.
«Мы любим море».
Я взглянула на водителя, словно он был пятном Роршаха, которое еще не раскрыло свой смысл. Он затих ненадолго. Нахмурился своим мыслям. А потом сказал:
– Я знаю, что она умерла, – проговорил он. – Читал об этом. Кристина ван дер Берг. – Он произнес ее имя очень бережно. Будто оно было фарфоровым. – Видел в «Diario». Местной газете. «Diario de Ibiza».
– А пишут, как она умерла?
– Она ныряла, похоже.
Я поймала его взгляд в зеркале заднего вида. Следующий вопрос он задал очень осторожно – я это помню.
– Вы были ее подругой?
– Нет, – ответила я почему-то. И сразу добавила: – Да. В смысле, это было очень давно. Я была ее подругой, а теперь собираюсь присматривать за ее домом.
Не знаю, почему я так сказала. «Присматривать». Может, я вдруг застеснялась того, как странно отдавать дом кому-то, кого едва знал.
– Она приехала сюда много лет назад, чтобы стать певицей, но я не знаю, занималась ли она еще этим. Она была очень талантливой. У нее был дар.