Татьяна Тэя: Измена. Отец подруги спас меня

Татьяна Тэя
Измена. Отец подруги спас меня

Пролог

– Пожалуйста, пусти, – пытаюсь оттолкнуть руки, которые настойчиво задирают мне юбку, гладят бёдра. – Пожалуйста, Толь, я не хочу.

– Ты чего такая грустная, Ульяш? Ну изменил тебе твой Мурат. Я же рядом. Я могу утешить.

Липкие прикосновения и поцелуи, слишком крепкие, слишком болючие, терзающие мою шею, становятся невыносимыми. Мне плохо, силы закончились, а Райковский держит, словно в тисках зажимает.

– Не надо, Толь, ну пожалуйста, – хнычу.

Алкоголь, который я по дурости выпила растёкся по всему организму, проникая в каждую клеточку тела, и сделал меня лёгкой и безвольной. Я третий раз в жизни пробовала алкоголь. И впервые – такой крепкий. Голова кругом идёт. Это всё из-за Мурата. И его измены. Если бы я своими глазами их с Кокоревой не увидела, не поверила бы, что он на это способен.

– Ты такая сладкая, такая невинная, – шепчет Толя мне на ухо, придавливая к стене. – Вы с Муратом уже делали это? Он говорил, что ты не даёшь. Целка ещё? Да? Я буду аккуратным, обещаю. Тебе понравится. Я с целочками уже трахался. Раз и всё. Раз и всё. И больно не будет.

– Толь, я не хочу!

Не знаю, откуда силы берутся, но я всё-таки толкаю его в плечо довольно чувствительно.

– Да хватит ломаться, что ты из себя недотрогу-то строишь, а? – уже раздражённо.

Его ладони задирают тонкий топик, сжимают грудь, наглый язык врывается в мой рот. И тошнота подкатывает к горлу. В ушах лишь свист собственного дыхания и громкое пыхтение Райковского, пытающегося со мной совладать.

– Прекрати, ну прекрати, Толь. Ну не надо, пожалуйста. Не надо… пожалуйста, – мотаю головой.

Разве он слышит?

Слышит он только себя. Вернее, собственные мысли. Фантазии, где он идеальный любовник, а я только и жажду предложить ему себя.

Мне мерзко, отвратительно. Он сосёт и лижет мои губы. Горький привкус алкоголя у него во рту мне противен.

– Да ты расслабься. И не думай ты про Мурата. Он там Кокореву приходует, а ты чем хуже? Не маленькая уже.

От слов Райковского мне ещё хуже. Боль придаёт силы, и мне почти удаётся отлепить этого настойчивого идиота от себя. Настойчивого и опасного. Потому что вместе с болью накатывает паника. Толя меня не слушает. Трётся о меня пахом, упрямо кусает в шею и держит, словно в тисках.

Начинаю сопротивляться активнее.

– Нет, я не хочу! Пусти! Пусти!

– Хочешь, – рука его больно сжимает мою грудь и выкручивает сосок. – Хочешь, детка.

– Нет! – со слезами выкрикиваю. – Отстань. Отпусти. Пожалуйста!

Внезапно я свободна.

Настолько внезапно, что не могу устоять на ногах. Хватаюсь ладонями за кирпич, но не помогает.

Так и съезжаю вниз по стене, к которой Райковский меня прижимал.

– Что здесь, на хрен, происходит? – грозный властный голос звучит над моей головой.

Глава 1

– Ты чего сжалась? Думаешь, съем тебя? – Райковский прижал меня к стене в коридоре.

Мы на вечеринке в загородном доме моей подруги Милены. Я не хотела ехать, но Мурат, мой парень, пообещал, что мы будем, и вот я здесь.

Я то здесь. И он здесь… где-то. Но не со мной. Пропал полчаса назад. Сказал сходит на кухню за соком для меня, потому что на столе в гостиной только алкогольные напитки, и пропал куда-то.

– Толь, отстань, пожалуйста, – попыталась обойти навязчивого однокурсника, но не тут-то было.

– Ульяна, ну серьёзно. Я же бегаю за тобой, как дикая собака Динго, пятки твои лизать готов, а ты динамишь.

– Не надо мне ничего лизать.

– А я бы полизал, – кривит губы в ухмылке, затем высовывает язык и двигает им из стороны в сторону многозначительно.

– Фу на тебя! – толкаю его в плечо и хочу пройти. – И вообще, у меня парень есть, забыл?

Райковский усмехается.

– Я то не забыл, но Муратик уже по ходу и не помнит, что с тобой сюда приехал.

– Прости?

– Да он с Кокоревой в спальне наверху закрылся. Или не закрылся. Кажется, их ничего не смущает.

Перед глазами на мгновение темнеет. И в ушах шум. Секунду назад я была обеспокоена лишь долгим отсутствием Мурата. А теперь земля уходит из-под ног. Они просто перестают меня держать. И я невольно наваливаюсь на Анатолия, но быстро выпрямляюсь, когда его ладонь опускается на мои ягодицы.

Трясу головой, чтобы вернуться в реальность.

– Ты лжёшь! – заявляю твёрдо.

– Чего лгать-то, – пожимает плечами Райковский, прочищая горло. – Поднимись, да сама посмотри.

– И поднимусь!

– Вперёд! – подбородком указывает на лестницу. Затем добавляет с гаденькой улыбочкой. – Вторая дверь справа.

Хочется взлететь бегом по лестнице, но на самом деле, я с трудом волочу ноги, упираясь ладонью в стену. Это шутка ведь, да? Глупая и злая? Правильно? Еле-еле шевелюсь. Дышать даже больно. Я тут же вспоминаю дорогу сюда, как шептались Кокорева и Мурат на заправке. А стоило мне подойти и встать рядом, тут же замолчали, словно я прервала какой-то супер-важный разговор.

– О чём вы с Мариной сплетничали? – спросила Мурата.

Но тот ответил: – Не выдумывай. Мы просто болтали.

Тогда выбросила этот момент из головы, а вот сейчас что-то вспомнилось.

Мы с Муратом уже почти пять месяцев вместе. Всё завертелось после новогодней вечеринки, куда меня затащила Миленка. Мы с ней тоже недавно общаться начали. Я вообще сама по себе, и ещё недавно дружила с Сашкой, но её отчислили. Вернее, она академку взяла по состоянию здоровья. И я попала под крыло Милене. Она сама ко мне как-то подсела и слово за слово, мы разговорились. Оказалось, у нас немало общего. Почему-то ещё недавно я считала её высокомерной и заносчивой, но Милена очень милая, полностью оправдывает своё имя. И ведь благодаря ей у нас с Муратом всё завертелось.

А теперь… а теперь я словно раненное животное ползу к месту своей гибели.

С первого этажа сюда доносится музыка, но даже сквозь её завесу я слышу два голоса: один Мурата и второй Марины.

– Давай по-быстрому ещё разок.

Это Мурат… Я накрываю рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. И прижимаюсь лбом к стене рядом с приоткрытой на пару сантиметров дверью. Мои глаза в шоке распахнуты. Это предательство! Предательство чистой воды!

– А я не хочу по-быстрому, – тянет Марина. – По-быстрому уже было. Я хочу по-всякому.

– Сегодня не получится.

Господи… сегодня? – хватаюсь за живот, желудок хочет расстаться с содержимым. – Сегодня? Так это давно продолжается?

– Ну, Муратик…

– Марин, я с Ульяной. Если ты заметила. Итак еле ускользнул, чтоб нам перепихнуться.

Ещё сильнее зажимаю рот ладонью, потому что изнутри поднимается рвотный спазм.

– Да за хрена ты эту овцу сюда потащил? Мы же договаривались, что вдвоём поедем.

– Сладкая моя, ты же знаешь уговор. Мне надо таскать её за собой, пока не даст.

– Она точно дура. Неужели до сих пор тебе не дала? Теряешь навык, Бойкий.

Бойкий – это фамилия Мурата. Его так друзья называют.

Бойкий козёл… формируется словосочетание в моей голове. И я, не понимая, откуда берутся силы, толкаю слегка приоткрытую дверь спальни.

Мурат сидит на краю постели, его футболка валяется на полу. А между его раздвинутых ног стоит Кокорева в одних стрингах. На округлой загорелой ягодице покрасневший след от руки Мурата. Он её шлёпал, что ли?

– А… – тянет Марина, окидывая меня презрительным взглядом. Её даже нагота не смущает. – Вот и овца прискакала. Сейчас блеять начнёт. Ну даже к лучшему.

– Ульяна… – на лице Мурата удивление от моего неожиданного появления. – Ульяна? – повторяет он.

А я смотрю на него, на Кокореву, потом снова на него. И стою. Просто стою и молчу. Застыв, будто мраморное изваяние на пороге комнаты, опустив руки по швам.

– Ты всё не так поняла, милая, – произносит он.

Но как-то издевательски у него выходит это «милая». Фальшиво.

А Кокорева начинает ржать.

– Не так поняла, да-да. Не так, Рассказова, ты эту жизнь поняла. – Её просто распирает.

И Мурат, как замечаю, едва сдерживает смех.

Им весело.

Моя жизнь. Моя вера в людей. В него… В себя… Во что-то светлое, во что-то счастливое. Она рухнула. А им смешно.

– Господи… её сейчас, кажется, стошнит, – ахает Марина.

– Ульяна… Ульяна? – зовёт Мурат, наконец, приходя в себя.

Отодвигает от себя Кокореву и встаёт, чтобы подойти ко мне.

– Не приближайся, – выставляю вперёд руку. – Даже не думай.

– Ульяна, ты реально всё не так поняла.

– Я всё поняла, Мурат. Всё предельно ясно поняла. Я, может, и овца, как вы тут выразились, но не идиотка.

Мурат вздыхает, смотрит так, словно я наивный ребёнок, которого он обведёт вокруг пальца в два счёта своими лживыми заверениями.

– И что же ты поняла, Ульяша?

Вместо ответа у меня вопрос:

– С кем ты на меня спорил?

Глава 2

– Ни с кем, – отвечает он, но вижу, что врёт, потому что глаза бегают. – Я не спорил, Уля. Ты правда, мне нравишься.

Его взгляд, как мне кажется, на секунду теплеет. С него будто бы слетает привычная маска плохого мальчика, в которую я чуть не успела влюбиться. Может быть, он не врёт, и я действительно ему понравилась. Только этого оказалось недостаточно.

Мы ведь время вместе проводили, на свиданиях были, с друзьями отдыхали, я с ним делилась переживаниями и немного о прошлом рассказывала.

Дура!

Хорошо, что это случилось сейчас, – крутится в голове. – Хорошо, что сейчас увидела его истинное лицо. Ведь я почти сдалась. Он был близок к победе. Ещё бы немного и дожал. Уложил бы меня в кровать, а дальше… дальше бы бросил и друзьям про свою победу трепался. Ещё и в подробностях.

– Но, видимо, недостаточно.

– Я парень, у меня есть потребности.

– Конечно, – усмехаюсь. – Как сразу не поняла: я сама виновата. Потребности, значит, во всём виноваты. И ты удовлетворяешь их с такими, как она, – указываю на Кокореву.

Марина закатывает глаза и, наконец, натягивает платье, валяющееся на кровати.

– Да, с такими как я, – смеётся издевательски. – С нормальными. А ты поставь свою девственность, которой так гордишься, на полку, перевяжи бантиком и любуйся… лет сорок-пятьдесят любуйся, попутно наглаживая кошек. Надеюсь, они обоссут тебе всю квартиру. Именно в таком интерьере ты свою жизнь никчёмную и закончишь, Ульяшка.

– Да заткнись ты, – бросает в её сторону Мурат. – Разошлась. Оскорбилась. – Потом снова поворачивается ко мне, но я пячусь.

Пячусь… и, развернувшись, убегаю к лестнице, слетаю на первый этаж и запираюсь в ванной комнате.

У меня зуб на зуб не попадает. Я дрожу. Меня колотит. Остатки самообладания покидают чат.

– Ды-ды-ды-ды-ды, – стучу зубами, пытаясь выкрутить кран в раковине, чтобы пошла горячая.

В итоге ошпариваю руку под кипятком.

– Ай! Твою же… – хнычу сильнее, прижимаю руку к себе, дую на покрасневшую зудящую кожу.

Мне больно, но это приводит меня в себя. Возвращает в реальность. Только перед глазами до сих пор Мурат и голая Кокорева возле его ног.

Надо дышать… Я упираюсь ладонями в раковину, наклоняю голову, заставляю себя делать вдохи. Глубокие и полные. И тошнота, наконец, отпускает.

Меня пару раз рвало из-за нервов. При поступлении рвало. В балетном классе рвало, куда я проходила целый год по настоянию матери. Это была её мечта, не моя, так что каждая тренировка стала для меня адом. С отчётного концерта я угодила в больницу, потому что меня без конца тошнило, как оказалось от нервов, а не из-за отравления, как подумала мама. С балетом в итоге было покончено. А мама лишь приговаривала, что я сама загробила свою карьеру при идеальных данных.