– Я полезу с ней. Мы сбросим горшки в колодец. После этого вы ждете ровно час. Ни минутой меньше, ни минутой больше. Газ тяжелый, ему нужно время, чтобы осесть и заполнить все норы. А потом просто заходите и собирайте урожай. Никакой резни, никаких похорон. Просто зайдете и свяжете их, как мешки с картошкой.

Эрон долго молчал, хмуря густые брови и теребя кольцо в бороде. Он был воином до мозга костей, и вся эта алхимическая хитрость определенно чужда ему. Но он не глупец. Прекрасно понимает, что я прав, и штурм узких туннелей, кишащих кобольдами, – верное самоубийство.

– Ладно, – наконец выдавил он, скрипнув зубами. – Делай, что придумал, колдун. Но если твой фокус не сработает и из-за твоих горшков поляжет хоть один мой дворф, я лично откую из тебя подкову. И прибью над входом в эту шахту. На удачу.

– Идет, – криво ухмыльнулся я. – Лана, выдвигаемся.

Подъем оказался тем еще развлечением. Лана скользила по скале вверх с грацией и скоростью паука. Ее пальцы находили крошечные, незаметные выступы, ноги упирались в едва видимые трещины. Она двигалась бесшумно и легко, словно для нее не существовало силы тяжести. Я же, карабкаясь следом, пыхтел, как паровой котел, и потел в три ручья. Мое новое аристократическое тело, хоть я и гонял его последние месяцы до седьмого пота, все еще не обладало звериной выносливостью и ловкостью. Цепляясь за острые края камней и обдирая пальцы в кровь, я в очередной раз проклял новое, слабое тело. Единственный плюс в сложившейся ситуации – миловидный зад наемницы, маячащий перед глазами.

Наконец, мы вскарабкались на небольшой скальный карниз. Прямо перед нами в стене вентиляционная шахта, перекрытая толстой, проржавевшей решеткой. Изнутри тянет холодом и сыростью.

– Снимешь? – спросил я, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и унять дрожь в мышцах.

Лана молча кивнула. Она сняла с пояса короткий, но крепкий стальной ломик и сноровисто принялась за дело. Пара точных, выверенных ударов, и старые, заржавевшие крепления поддались.

– Три горшка кидаем сразу, – проинструктировал я, передавая ей тяжелую глиняную посуду. – Последний через пять минут. И старайся не дышать тем, что полетит обратно. Нам еще как-то спускаться отсюда надо.

Она снова кивнула. Аккуратно, один за другим, скинула три горшка в зияющую темноту колодца. Спустя несколько секунд снизу донесся глухой, едва слышный стук разбившейся глины. Мы просидели пять минут в полном молчании, слушая лишь свист ветра. Затем Лана отправила вслед и четвертый горшок. Почти сразу из шахты потянуло еле уловимым, странным запахом, похожим на воздух после сильной грозы.

– Готово. Теперь ждем, – сказал я, усевшись на самый край выступа и свесив ноги.

Час ожидания тянулся, казалось, целую вечность. Внизу, у входа в шахту, дворфы мрачно топтались на месте, то и дело бросая недоверчивые взгляды наверх. В их позах читалось нетерпение и скепсис. Они были бойцами, а не выжидающими. Их бесило бездействие. Я же был абсолютно спокоен.

И вот, когда время наконец вышло, я указал Лане на спуск.

– Время! – крикнул я Эрону, легко спрыгнув на землю с последнего уступа. – Можете заходить. Только без шума. Вдруг там нашелся какой-нибудь уникум, на которого газ не подействовал.

Эрон окинул меня последним долгим, сомневающимся взглядом, но потом решительно рявкнул своей команде:

– За мной! Щиты к бою!

Дворфы, мгновенно собрались в строй и с грохотом открыли тяжелые каменные ворота. Мы с Ланой, держа арбалеты наготове, вошли следом за ними.

Картина, открывшаяся нам, заставила остановиться даже этих суровых воинов.

Прямо у входа, нелепо скорчившись на полу, спят два кобольда-часовых. Их копья валяются рядом. Чуть дальше, в первом большом зале, целая армия. Они спят вповалку за наспех сложенной баррикадой из камней и рудничных тележек. Один застыл с куском вяленой крысы на полпути ко рту. Другой спит, обняв бочонок с какой-то мутной жидкостью. Третий просто лежит на спине, раскинув лапы и тихо похрапывая. Сцена напоминает не захваченную вражескую крепость, а последствия какой-то грандиозной попойки. Ни смертельных ловушек, ни оскаленных морд, ни свистящих дротиков. Только мирное, тихое сопение сотен мелких ящероподобных тварей.

Дворфы замерли. Их высеченные из камня лица выражают теперь такое изумление, на которое я и не рассчитывал. Один из них даже опустил свой огромный топор и недоуменно почесал затылок под шлемом. Они готовились к кровавой бане, к тяжелому бою в тесных коридорах, а попали в гигантскую общую спальню.

– Вяжите их, – скомандовал я.

Дворфы, очнувшись от ступора, с каким-то даже детским восторгом принялись за работу. Уверен, это была самая легкая и странная битва в их жизни. Они деловито и почти бесшумно связывали спящих кобольдов прочными веревками, складывая их в аккуратные кучи, словно поленья. Ни одного удара, ни одного выстрела, ни капли крови.

Эрон медленно обошел главный зал, заглядывая в боковые помещения. Везде повторяется одна и та же картина. Спящие тела.

Вскоре он вернулся и подошел ко мне. Его лицо осталось непроницаемым, но в глазах заплясали ошарашенные огоньки.

– Ни одной царапины… – пророкотал он, глядя то на меня, то на горы связанных кобольдов. – Клянусь бородой моего деда, мы бы оставили тут половину отряда. А ты… ты их просто уложил спать. Всех до единого.

Он снова посмотрел на кучу беспомощно сопящих ящериц. В его взгляде больше нет ни капли недоверия или презрения. Только чистое, незамутненное уважение. Уважение мастера к работе другого мастера.

– Я твой должник, Стержнев, – твердо произнес он. – Слово моего клана крепче рудоградской стали. Моя кузница и мои молоты отныне к твоим услугам. Всегда.

Я криво усмехнулся, опустив арбалет.

– Вот и отлично, – кивнул в ответ, поправляя на плече ремень сумки. – А то моя старая кираса в последнее время нещадно трет. Надо будет заглянуть на днях. Снять мерки для новой. И про мою спутницу не забудь. У нее тоже будет заказик.

Глава 11

Мы добрались до кузницы Эрона дня через три. Найти ее было несложно. Даже в ремесленном квартале, где воздух намертво пропитался запахами угля, нечистот и дешевой стряпни, это место выделялось.

Представьте себе приземистую коробку из почерневшего, будто обугленного камня, без единого окна или украшения. Из крыши торчит широченная труба, извергающая в сумеречное небо дым. Изнутри доносится тяжелый стук.

Лана молча встала рядом. Она не морщится от вони и не обращает внимания на толкающихся в узком переулке прохожих. Ее мир сузился до цели. Мне это нравится. Профессионализм – он либо есть, либо его нет.

Когда Эрон распахнул перед нами тяжелую железную дверь, в лицо ударил жар. Это целый храм, посвященный огню и стали.

Посреди огромного зала, теряющегося в тенях под высоким потолком, ревет горн. Пламя в нем не оранжевое или желтое, а ослепительно-белое, похожее на ядро рождающейся звезды. От него плывет и искажается воздух.

Вдоль этих стен размещены наковальни размером с надгробные плиты, огромные чаны с водой и чем-то темным, густым, а на стойках и крюках висят молоты. Некоторые обычного размера, но другие… другими можно было, наверное, проламывать городские стены.

– Вот мы и здесь, – подал я голос, когда глаза привыкли к полумраку. А затем положил на ближайший стол пергамент с заранее обговоренными значениями – мерками и прочим.

Эрон, стоявший посреди этого ада, обернулся. Он уже скинул свою верхнюю одежду, оставшись в одних широких штанах и кожаном фартуке, почерневшем от копоти. Его могучий торс, переплетенный венами, блестит от пота в свете горна. Сейчас он уже не похож на угрюмого дворфа из таверны.

– Вот и славно. Приготовления завершены. Пора браться за работу.

Он не стал больше ничего объяснять. Рыкнув пару гортанных слов своим подмастерьям, подхватил гигантские щипцы и сунул их в самое сердце белого пламени. Через мгновение вытащил оттуда слиток металла. Раскаленный добела, он казался почти прозрачным, но я знал, что под этой слепящей оболочкой скрывается иссиня-черный сплав, который уже видел раньше.

И началось представление.

Мы с Ланой отошли в самый дальний и прохладный угол, стараясь не мешать. Эрон не спал, не ел и, кажется, почти не дышал. Он был одержим. Молот в его руках то взлетал высоко вверх, замирая на мгновение в высшей точке, и обрушивался на слиток с оглушительным грохотом, высекая фонтан слепящих искр, то вдруг начинал выстукивать быструю, точную дробь, от которой металл на глазах менял свою форму, вытягиваясь и уплотняясь. Он то погружал заготовку в чан с шипящим маслом, и кузницу мгновенно заволакивало клубами едкого черного дыма, то снова совал ее в ненасытную пасть огня.

Это был какой-то первобытный, завораживающий танец. Танец силы, точности и невероятной выносливости. Я, человек из другого мира, привыкший к баллистическим таблицам и химическому составу пороха, смотрел на это с плохо скрываемым восхищением. В моем мире такое назвали бы искусством. Здесь это была просто работа. Тяжелая, честная работа. А Лана… она зависла.

Неподвижная, как каменная статуя, девушка не отрывала взгляда от рук кузнеца. Ее лицо казалось спокойным, но в карих глазах отражалось наслаждение и страсть.

Мы пробыли в кузнице почти сутки. Иногда уходили на пару часов в ближайший трактир, чтобы проглотить кусок жесткого мяса и выпить кружку воды или эля. Потом возвращались. А дворф все работал. Его подмастерья сменяли друг друга, подкачивая мехи и поднося инструменты, но сам Эрон не отходил от наковальни.

Наконец, на исходе второго дня, все было кончено. Эрон, вымотанный до предела, шатающийся от усталости и почерневший от копоти так, что белки глаз казались неестественно яркими, с последним, полным удовлетворения выдохом положил на широкий каменный стол два своих творения.

Первым был доспех. Мой доспех.

Никакого блеска, никакой полировки. Матово-черный, как сама тень. Кираса, наплечники, поножи, наручи. Каждая деталь подогнана друг к другу. Никаких дурацких узоров, никакой гравировки, ни единой заклепки, которая бы не несла функциональной нагрузки. Чистая, смертоносная польза.

Я взял в руки кирасу. Она оказалась на удивление легкой, не тяжелее моей старой кожаной куртки, набитой всяким хламом. Когда постучал по ней костяшками пальцев, металл ответил глухим, низким звуком.

– Рудоградская сталь, метеоритное железо и кое-что еще, – хрипло сказал Эрон, вытирая пот со лба рукавом, оставляя на коже грязные разводы. – Секрет фирмы. Остановит арбалетный болт в упор. Меч оставит только царапину. Двигаться будешь, как в собственной шкуре. Примерь.

Я скинул куртку и начал облачаться. Странное чувство. Доспех сел на меня как влитой. Нигде не жмет, не натирает, не сковывает.

– Впечатляет, – честно признал, осматривая себя. – Я твой должник, мастер.

– Ты уже заплатил, когда вышвырнул крысенышей из моих шахт, – отмахнулся дворф, явно довольный моей реакцией. – Долгов нет. А это… это для твоей спутницы.

Он повернулся к Лане и протянул ей второе свое творение.

Вещицей оказался арбалет. Таких я не видел даже в арсеналах элитных корпораций из моего прошлого. Его ложе вырезано из темного, почти черного дерева, гладкого и холодного на ощупь. Плечи сделаны из того же иссиня-черного металла, что и моя броня. Но самое главное скрывалось внутри. Сбоку виднеется сложная система из шестеренок и рычагов, собранная с точностью часового механизма.

– Самовзводный, – с нескрываемой гордостью пояснил дворф. – Потяни за боковой рычаг, и тетива встанет на место. Три секунды на перезарядку, если руки не из задницы растут. Сила натяжения такая, что болт прошьет дубовую дверь с пятидесяти шагов. Баланс идеальный. Я назвал его «Молния».