Возможно, опасения Джейн усиливались из-за присутствия важных лиц, однако она не могла перестать думать о том, сколько блюд еще осталось и как скоро закончится ужин. Продолжит ли узелок развязываться или все-таки продержится до конца трапезы? Джейн отодвинула спаржу на край тарелки, снова и снова возвращаясь к этим вопросам. Да, сама по себе проблема с рыбешками не стоила такого беспокойства, но для Джейн, оказавшейся в неадекватно высоком для ее происхождения положении исключительно благодаря тем самым интерьерным чарам, что окружали сейчас стол, сама мысль, что эти чары вот-вот нарушатся, казалась настоящей катастрофой. Конечно, в том, чтобы в иллюзии нет-нет да и развязался один узелок, не было ничего необычного, но принц-регент – как бы он ни называл себя «Принни» – заплатил чете Винсентов не за то, чтобы чары разваливались. Если не вмешаться, узелок развяжется еще до конца ужина и, скорее всего, повредит заодно и кораллы. И тогда придется потратить огромное количество сил и времени, чтобы восстановить повреждения до завтрашнего дня, когда бальный зал официально откроется для публики.

Джейн закусила щеку изнутри. Нет. Неважно, насколько большую честь им оказали, пригласив на этот ужин в узком кругу, – самым главным было то, что ее роль в этой жизни сменилась с «гостьи» на «мастера», а у любого мастера имелись четкие обязанности. Так что Джейн положила нож и вилку на стол и подняла с колен салфетку.

Принц-регент осекся на полуслове, и Джейн сообразила, что снова отвлеклась от разговора слишком сильно.

– Вам нехорошо, миссис Винсент?

– Со мной все в порядке, благодарю вас… – Джейн так и не решилась назвать его «Принни». – Просто я только что заметила одно место в интерьерных чарах, которым следует заняться.

– Прямо сейчас? Во время ужина? Уверен, что вы и без того уже основательно потрудились, чтобы позволить себе отдых. – Принц-регент удивленно покачал головой. – Я понимаю, чем вы так привлекли мистера Винсента: вы точно так же сосредоточены на работе, как и он.

– Однако я не столь искусна. И всерьез опасаюсь, что если узел, который я заметила, развяжется, то позже придется поправлять гораздо больший участок. Это займет всего одну минутку, а после этого я смогу как следует насладиться ужином, ни о чем не переживая.

– Я слишком хорошо представляю себе характер художника, чтобы пытаться вас отговорить, – заявил принц-регент, отодвигая стул.

Джейн, безусловно, была благодарна ему за это, однако, как только его королевское высочество поднялся, чтобы помочь ей встать, разговор за столом тут же прервался и все гости завозились, намереваясь встать следом: этикет не позволял им сидеть в тот момент, когда монарх стоял. Винсент тоже поднялся, и на его лице отразилась тревога. Но принц-регент помахал рукой, разрешая всем оставаться на местах, а затем снова устроился на стуле.

Джейн улыбнулась, стараясь не выдавать собственного беспокойства, хотя ее сердце заколотилось так, будто она уже начала работу с чарами.

– Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Не хочу вас отвлекать, – сказала она и, опустив голову, пересекла бальную залу так быстро, как только могла.

Спустя пару мгновений рядом возник Винсент.

– Джейн, тебе плохо? – Его низкий голос походил на раскат грома, но то, как Винсент касался ее локтя, говорило, что он немало встревожен.

– Скорее, очень неловко. Вот эта стайка рыбок вот-вот развяжется. – Джейн остановилась возле окна в коралловой стене и потянулась к нити чар, опутывающей рыбу. – Прошу, сядь. Нам совершенно не обязательно стоять здесь вдвоем. Все равно узелок окажется у меня в руках не сразу, к тому же эту иллюзию делала я, так что и оплошность целиком на моей совести, – проговорила она, легко держа нить в пальцах, дожидаясь, пока узелок появится снова.

Винсент так и продолжал стоять рядом, и Джейн чувствовала исходящее от него тепло даже сквозь плотную ткань сюртука – тот был сшит из батской ткани^[10], а не из сверхтонкой шерсти, которую так презирал Скиффи. И Джейн даже испытала от этой мысли странное и мимолетное удовольствие, но затем одернула себя: они с мужем не были модниками из высшего общества, чтобы переживать о подобных вещах, так что это все – влияние компании, собравшейся за столом: это благодаря им Джейн начинала желать красивую одежду, которая ей на самом деле не требовалась. И все же сейчас, при взгляде на мужа, ей думалось, что он отлично выглядит – и не было ничего дурного в том, чтобы позволить себе подобную мысль.

– Может быть, ты все-таки сядешь? – Джейн обернулась и обнаружила, что супруг смотрит на нее с нежной улыбкой.

– Только потому, что ты просишь, муза. – Он наклонился вперед, словно собирался поцеловать ее, а затем покосился на собравшихся гостей – те решительно все повернулись на своих сиденьях так, чтобы видеть чету Винсентов, – и, отстранившись, поклонился со всей возможной любезностью, какую полагалось мужу оказывать жене, и вернулся на место.

Джейн повернулась спиной к залу – так она хоть в какой-то степени могла забыть о том, что находится здесь не одна, – и, когда узелок эфирной нити наконец-то достиг ее пальцев, ухватилась покрепче, останавливая рыб. Потом аккуратно развела обе стайки на нужное расстояние друг от друга и завязала нить крепким тройным узлом – пусть и не таким элегантным, как nœud marin^[11], который использовала перед этим, но зато уж точно неспособным развязаться.

Джейн отошла на шаг, вновь переключая внимание на происходящее вокруг, и с удовольствием отметила, что ужинающие как будто вовсе забыли о ее существовании. Впрочем, стоило отметить, что даже самый внимательный зритель увидел бы разве что женщину, стоящую спиной, потому что исправления, которые она вносила в паутину чар, были слишком мелкими, чтобы их разглядеть. Только Винсент по-прежнему не отрывал от нее глаз и, когда она оглянулась, одарил одной из своих редких широких улыбок. Джейн покраснела куда сильнее, чем можно было бы списать на столь малые чародейские усилия, и вернулась на место, умудрившись с помощью лакея усесться на стул раньше, чем принц-регент заметил ее появление.

И теперь ничто не мешало ей наслаждаться остатком ужина… до тех пор, пока стол не развернулся^[12] и компаньоном Джейн не оказался Скиффи.

Глава 2. Искусство и талант

Все то время, что продолжался ужин, Джейн чувствовала себя неловко, но вовсе не потому, что лорд Ламли вел себя хоть сколько-нибудь нелюбезно, – напротив, он показал себя восхитительным компаньоном по ужину: остроумным, но не злоязыким, образованным, но не кичащимся широтой кругозора, к тому же он прекрасно умел слушать. Но именно последнее качество и доставляло Джейн некоторые неудобства, потому что больше всего Скиффи хотелось послушать про ее грядущую поездку в Европу, а Джейн не имела о ней ни малейшего понятия.

Учитывая, что война закончилась совсем недавно, Джейн еще не привыкла воспринимать континентальную Европу как место, куда стоит ехать. В дни молодости ее матушки поездки на континент были обычным делом, но нынешняя война с Францией тянулась с тех пор, как Джейн была ребенком.

Однако вероятность, что там все еще может быть неспокойно, похоже, ничуть не портила мнение Скиффи о континенте в целом.

– Я так рад, что вы отправитесь за границу. Поездки весьма благодатно сказываются на развитии характера, вы так не думаете? Кажется, самые интересные люди приезжают как раз с континента. Конечно, можно заподозрить, что все интересные люди приезжают сюда, а там остаются только самые неинтересные, но будем надеяться, что эти подозрения не оправдаются. В любом случае у меня есть целая куча друзей, переехавших в Брюссель, – некоторые из них сделали это «согласно экономическому плану»^[13], если вы понимаете, о чем я. Хотя, безусловно, вы-то поедете туда отнюдь не из-за финансовых затруднений: уверен, что покровительство Принни откроет вам двери во все высочайшие дома нашей страны.

– Это было бы весьма щедро с его стороны.

– И когда вы планируете выехать? Я должен это знать, чтобы написать своим друзьям: хочу, чтобы они за вами приглядели.

Джейн в очередной раз оглянулась на противоположный край стола, где сидел Винсент. Ей отчаянно хотелось знать, откуда взялась эта всеобщая уверенность, что они едут на континент, но внимание ее супруга полностью занимала дама, сидящая слева от него: та о чем-то весьма оживленно рассказывала.

– Мы пока еще не составляли четкого плана. Так что я пока воздержусь от предположений, чтобы не ввести ваших друзей ненароком в заблуждение.

– Что ж, в таком случае я попрошу их позаботиться о вас, когда бы вы ни прибыли.

– Ну, в конце концов, нам ведь и вовсе не обязательно ехать именно в Брюссель.

– Тогда, наверное, в Париж? Ох, вот уж где настоящий рай! Не считая месье Леконта, французы знают толк в моде. Там все по высшему разряду. Я так рад, что вы намереваетесь посетить Париж.

Вместо Джейн неожиданно ответил лорд Честерфорд, сидевший напротив:

– Если вы спросите меня, – фыркнул он насмешливо, – то все эти вылазки на континент – не что иное, как дурновкусие. Мы разбили этих проклятых франков, и это было чертовски сложно сделать… прошу прощения, дамы. Так какого же черт… извините, теперь нужно мести хвостом возле их ног ради Моды, мне лично совершенно не понятно.

– Ох, Форди, вам стоит держать себя в руках! Война закончена. О чем еще тут говорить?

– «Закончена»? – Усы лорда задрожали от негодования. – Мой брат потерял на поле боя руку, а вы говорите мне, что все просто «закончилось»? Помяните мое слово: от этих франков нам житья не будет. Позволить Чудовищу^[14] править дальше после всего, что мы пережили, – это просто какой-то абсурд!

Лорд Фэйрчайльд, сидевший чуть дальше, отвлекся от беседы с компаньонкой и повернулся к ним:

– Наполеон «правит» – если это можно так назвать – самым крохотным из островков. Я с трудом могу представить, каким образом он сможет начать очередное вторжение оттуда.

– Зато его последователи могут, – фыркнул лорд Честерфорд в усы. – Помяните мое слово: эти проклятые бонапартисты используют юный возраст сына Чудовища как повод посадить на трон регента.

После этого разговор продолжался еще несколько минут, и тон участников постепенно становился все выше и выше, пока наконец принц-регент не прокашлялся:

– Вряд ли подобная тема годится для дамских ушей. Думаю, сейчас самое время позволить им удалиться.

На этом вся компания разбилась пополам, и дамы удалились в Синюю комнату.

Едва они успели выйти за порог главного зала, мужчины начали свой разговор заново, и Джейн даже стало немного жаль, что ее выгоняют, потому что эта тема представляла некоторый интерес и для нее самой.

После ярких, беспрестанно движущихся иллюзий в бальной зале Синяя комната показалась ей приятно унылой, хотя обставлена та была по высшему классу. Стены покрывал синий дамаст^[15], перекликавшийся с обивкой мебели, подчеркнутый золочеными бордюрами с детально прорезанными ракушками в каждом уголке. Самим отсутствием чар в этом месте принц-регент демонстрировал свой вкус и достаток не меньше, чем чарами в бальной зале, потому что здесь все, от ковра с затейливым рисунком до массивной хрустальной люстры, было настоящим.

Подлокотники кресла были покрыты настоящей позолотой. И в настенных светильниках сияли настоящие свечи, а не волшебные огоньки, так что комнату вместо бледного сияния чародейского пламени озарял настоящий яркий свет.

Единственным местом, украшенным чарами, являлся потолок, скрытый за иллюзорным небом, по которому по простенькой повторяющейся траектории проплывали облака. Они огибали люстру, чтобы хрустальные грани не перехватывали и не рассеивали складки эфирной ткани. От этого движение облаков напоминало одновременно и куртуазный танец, и бурный ураган – превосходная иллюстрация жизни при дворе…