Мост (страница 2)
Вся эта ветхая конструкция, казалось, вот-вот развалится.
Вирджил присел на корточки возле бассейна, как делал его тренер по плаванию в колледже. В отличие от жены, он не был спортсменом: он занимался плаванием только один семестр и ничего не выиграл. Поражения его нисколько не задевали. Хотя ростом Вирджил не вышел, он был одним из самых привлекательных парней в колледже – его называли “Таб”, в честь Таба Хантера[1], – так что на карту для него было поставлено немного. Его мать, стройная красавица-блондинка по имени Элизабет – Битси, – говорила ему, что волноваться не стоит: красивым это незачем.
Вирджил старался не думать о соседях, которые появились на балконах. Они пожилые, им больше нечего делать между воскресной службой и обедом.
Кое-кто показывал на них пальцем.
Эта сцена начинала напоминать ему тот случай еще в Потакете, до рождения мальчиков, когда Кэти сделала ему сюрприз, заявившись к нему на работу в плаще, под которым была только ночнушка. Ночнушка была длинная и мятая и выглядывала из‐под плаща. Она выглядела чокнутой. Он всегда думал, что предпочел бы, чтобы она была голой, и вот она стоит в бассейне в ноябре.
– Прекрати раскачиваться, бога ради, – сказал он.
Кэтлин уставилась на воду.
– Почему?
Вирджила передернуло. Он не был жестким и ситуации, когда что‐то шло не так, как должно, терпеть не мог. Всю жизнь он предпочитал подстраиваться под те условия, в которые его поставили.
Он воевал, как и все, и бóльшую часть мужчин этот опыт либо уничтожил, либо мотивировал стать лидерами. С Вирджилом Беккетом не случилось ни того, ни другого. В мае 1944 года его отправили в Италию для атаки на юг Франции, которая так и не произошла. Там он провел две недели как в тумане, гуляя по руинам Неаполя. Когда он подвернул ногу, вынося мусор, притворился, что она сломана, и ходил по больнице на костылях еще две недели, флиртуя с итальянскими медсестрами, пока его не согласились отправить домой. Той осенью, поступив в Делавэрский университет, он какое‐то время продолжал хромать, потому что девочкам, очевидно, нравилось, что он ранен. Так он и познакомился с Кэтлин.
Одним дождливым октябрьским днем Вирджил коротал время в библиотеке – нога задрана, руки опираются на костыли. Он слушал пластинки Чарли Паркера и фантазировал о том, что он – участник легендарного джаз-квартета и играет на саксофоне в огромном зале перед толпой людей. Больше всего ему нравились песни “Антропология” и “Парник”, но и медленные, вроде “Все это ты”, он тоже любил. Именно эту песню он слушал, когда заметил стройную брюнетку, которая сидела неподалеку и читала. Ее каштановые волосы, густые и блестящие, были разделены пробором, и на ней было белое платье c короткой плиссированной юбкой.
Вирджил долго пялился на платье, пока не понял, что это теннисная форма.
Когда он наконец собрался с духом уйти, то проковылял мимо ее стола, и его как будто ударило током, когда она подняла на него взгляд, прошептала: “Притворщик”, и улыбнулась.
До Битси Беккет ей, конечно, было далеко, но она была хорошенькая и подчеркивала это макияжем. Легкий и непринужденный смех тоже украшал ее. В первый раз, когда они зашли дальше поцелуев, он прокрался в ее комнату в Уорнер-холле через окно, и она, видимо, знала, что будет происходить, раньше него: она сказала, что поменяла простыни, а соседка ушла на два часа.
Вирджил не знал, чего ожидать, и был приятно удивлен, когда Кэтлин усадила его на кровать, объявила, что проникновения, само собой, не будет, и предложила короткий перечень приемлемых альтернатив. Он смущенно сообщил ей, что все равно забыл презерватив. Кэти знала, что и когда ей нравится. Ей не хотелось пробовать что‐то новое, и это не изменилось ни за три года отношений, ни за последующие девять лет брака. Она не говорила ему о тех, кто был до него; да он и не спрашивал. Она пристраивала голову в его подмышку, когда они обнимались (она называла его подмышки “гнездами ондатры”), и он вздыхал с облегчением, когда думал о том, что нашел эту высокую девушку, которой нравится командовать. Вирджил чувствовал себя легко и свободно с Кэтлин Лавлейс, так что на последнем году обучения он сделал ей предложение, и она согласилась. За эти годы Вирджил иногда беспокоился за Кэти, но никогда, ни разу не беспокоился за их брак.
– Ты будешь вылезать?
Кэтлин отрицательно помотала головой.
Вирджил опустил руку в воду.
– Люди и в более теплой воде грипп подхватывают, – сказал он.
– Да ладно, – отмахнулась его жена, отлепляя несколько мокрых прядей от шеи. – Я чувствую себя великолепно. Но если тебе холодно, иди в дом.
Она тряхнула головой и улыбнулась.
– Я просто купаюсь, вот и все, – сказала она. – Скажи мальчикам, пусть приходят, если хотят.
Вирджил взглянул на балкон. Его сыновья все еще стояли там со скрещенными на груди руками.
– Я принесу тебе полотенце, – сказал он.
– У меня есть полотенце, – ответила Кэтлин.
Голубое полотенце было сложено на траве, рядом с чехлом от бассейна, похожим на развалившуюся палатку. Вирджил удивился: каким образом Кэтлин сняла чехол сама? Ему пришло в голову, что ей кто‐то помог.
“Космо”, – подумал он.
Космас Парузия-младший, делавэрский грек, был владельцем и управляющим Акрополис-плейс. Это был низкий черноволосый гладко выбритый мужчина, который ежедневно обливался, по оценкам Вирджила, как минимум ведром одеколона “Пино клабмэн”. Неожиданно высокий и пронзительный смех Космо часто был слышен в разных уголках дома. Он взял бразды правления в свои руки два года назад, когда умер его отец, и носил шорты почти круглый год.