Букет нежных чайных роз остаётся в моих руках. Он не задумывается о том, что может испачкать костюм или о том, что сейчас я совершенно не соответствую атмосфере момента. Стоит. Передо мной. В той самой позе, которую годами мечтала увидеть. Достаёт кольцо и протягивает приоткрытую коробочку, снизу вверх левой рукой.

Прослеживаю взглядом мельчайшие движения. В моей душе нет ни восторга, ни фейерверков. Перехотела. Уже. Видимо. Сейчас всё это мне совершенно не надо.

– Я подумаю, – шепчу голосом, что мало похож на привычный.

– Именно поэтому я и здесь, – завлекает он мягкой улыбкой. Поднимается и натягивает мне на безымянный палец левой руки кольцо. А, по ощущениям, защелкивает оковы , которые будут натирать и ранить кожу. Оно слишком тяжёлое. Слишком добротное. Так, чтобы увидели с расстояния в несколько метров. Чтобы не подходили. Смотреть не смели.

– Два километра, – проницательно кивает он на мои часы. У Питера Линча особый дар: он слишком многое помнит. С такими людьми приходится изрядно себя контролировать, чтобы не сболтнуть лишнего, а чувства… Они не подвластны голосу разума. Поэтому болтала я рядом с ним много и часто.

– За это расстояние ты многое устаканишь в своей чудной головке, – продолжает Линч, умилительно нежным. – Я буду ждать тебя дома, Нади́н. С положительным ответом и с жирной точкой на вчерашней ситуации.

Повторно хмыкаю про себя, а визуально только монотонно киваю.

Какая ж ты зараза, Линч! Даже здесь всё идеально обыграл и обставил! Дипломатия – наука наук.

Да только… Знал бы ты, какой юный мальчик скрывается за твоей жирной точкой… Она не способна перекрыть во мне все воспоминания о нем и о его больших, приятных, нежных лапищах.

порыв

„Хвала внезапности: нас безрассудство

Иной раз выручает там, где гибнет

Глубокий замысел; то божество

Намерения наши довершает,

Хотя бы ум наметил и не так…“ ©Уильям Шекспир

-Нади́н Герман-

Кручу букет в руках. Блестящий автомобиль уже как с пару минут сорвался с места и не оставил о своём пребывании других материальных следов.

Вытягиваю левую руку вперёд. Смотрю на кольцо.

Плотный золотой ободок украшен не одним классическим камнем, а россыпью, вокруг центрального.

Всё это безумно дорогое недоразумение, смотрится на пальце блестящим пятном. Перекрывает поперек фалангу и не понять, толи это изящный цветок, бликующий сотней бриллиантов, толи какое-то вычурное месиво, сигнализирующие красным мигающим о моей важности, статусности и занятости.

Достаю телефон, пытаясь сфотографировать на фоне букета драгоценный груз, утяжеляющий непривыкшие связки. Камера цепляет и фокусируется на самых ярких камнях. Выглядит неплохо. Всё, как любит Рыжова: дорого-богато.

Собираюсь отправить ей фото, а мессенджер открывает незнакомый контакт. Невольно улыбаюсь, рассматривая уже не бриллианты, а своё мерцающее фото. На нем запечатлено не меньше красивых бликов и каждая капля на нагом теле играет по своему. Сверкает. Светится.

Не могу насмотреться. Глаза не хотят смещать фокус на другую картинку. Палец так и лезет к зелёной кнопке. Нажать. Сделать вызов.

Господи, что я творю?

Опять пытаюсь досадить Линчу? Веду себя, как малолетка, срываясь на поводу эмоций?

Почему я не испытываю восторга от исполнения момента, которого столь долго желала? Потому что ощущаю себя использованной. Питер Линч в очередной раз от меня откупился, только в этот ни подарками и цветами, ни поездками на море и отдыхом в шикарном отеле, нет. Сейчас он откупился собой.

Потому что наконец понял, что теряет! Все эти годы только я, помимо жены была непрерывно с ним рядом!

Обожала его, боготворила, считала сущим Идолом, и едва не молилась на этого мужчину. Я видела в нём все воплощения моих желаний! А единственным камнем преткновения, на пути к нашему счастью, оставалась его престарелая и больная жена.

Не такая уж, престарелая, как оказалось в итоге. На момент развода выглядела женщина восхитительно. Сбросила минимум целый десяток, вместе с необходимостью терпеть бесконечные измены мужа. Да и больной не была по факту.

Те же измены и порождали походы к психологу и прочим врачам, стабилизирующим шаткие нервы.

Не спорю, возможно, на тот момент она и пила (такие слухи ходили среди женского коллектива); возможно, даже этот факт, а не я, стали причиной того, что Линч всё же подал заявление о разводе… Однако, на момент долгого процесса и тех бесконечных визитов, в которые я наблюдала её в посольстве – Миссис Линч выглядела великолепно. И я даже в шутку начала считать, что моя карма чиста, ведь я сделала такое доброе дело.

Быть любовницей – вообще тяжкое бремя. А быть постоянной любовницей и не поменять статус после обещанного развода…

Я через столько прошла на пути к этому кольцу! Лет пять назад даже вытерпела специальный ритуал по приобщению к другой вере; прошла обучение и «обновила» крещение; сделала полный апгрейд, как уверяет Рыжова. И всё ради чего?!

Чтобы иметь возможность официально обвенчаться с Питером Линчем! В белом платье с длинным шлейфом, под красивую музыку, в каталитической церкви… А позже уехать в один из отреставрированных старинных замков, что сдают на сутки, двое для проведения свадьбы и почувствовать себя настоящей принцессой. Той самой, у которой осуществились всё самые заветные мечты. А для всего остального есть «нареченная фея крестная».

Палец нажимает на кнопку звонка. Заворожено смотрю на экран и задаюсь риторическим: какого хрена мне всё это надо?

Кольцо есть. Линч у ног тоже. А не втыкает.

Не чувствую удовлетворения.

Ни на долю от того, что испытывала вчера. С другим. Без всех этих материальных благ, планов и прочей общественно принятой гадости.

Может всё преимущество парня в отсутствии обязательств? Я не планирую с ним будущее. Я не хочу от него детей. Я не собираюсь за него замуж. Но мне с ним было… Нереально легко. И эта простота в наше время очень дорого стоит.

– Привет, Динь-Динь, – выпаливает смешком на мой посыл дыхания, звенящий отзвуком в трубке. – Последний час думал над тем, кого же ты мне напоминаешь. Правда, в оригинале она была блондинкой.

– Лесная фея? Майк, реально? – губы плывут ещё шире и дурацкое сравнение кажется необъятно милым. Последний час… Думал. Эти слова, в его исполнении, неминуемо вызывают по телу волны мурашек.

– В твоём случае: озёрная. Хотя вообще, она была откуда-то из тропиков, – рассуждает серьёзно вызывая сдавленные смешки с моей стороны трубки. – Она такая же, как и ты: маленькая, юркая, любопытная и неугомонная. Пришло на ум в сравнении с именем. В детстве знал почти наизусть историю Питера Пена.

– Господи, какой же ты милый, – не вру, но от души смеюсь над всей нелепостью обсуждаемого. Кусаю губы, понимая, что подобных комплиментов раньше и слышать не приходилось. Пожалуй, я бы тоже могла сравнить его с героем какого-либо мультфильма. С кем-то большим, невероятно мягким и тёплым.

Перед глазами так и прыгают мимимишные мишки всех цветов и пород. А я, за долгое время, взрослой и самодостаточной жизни, ощущаю себя наивной влюбленной дурой. Это пугает и раззадоривает одновременно.

– Насколько далеко ты живёшь от моего дома и набережной?

Вопрос вылетает быстрее, чем успеваю его обдумать. Стою у широких перил, кладу на одну из них букет Пита. Колышится на ветру так, что вот-вот свалится в воду.

– В пяти минутах, если быть на колесах.

– Машина есть?

– Байк.

– То, что надо, – неадекватно смеюсь, желая убраться отсюда подальше. – Заберёшь меня? Правда, я вся мокрая с пробежки.

– Сомневаюсь, что вчера была суше, – голос не вкладывает во фразу возможной пошлости, а меня сносит ответной волной неконтролируемого жара. Перехватывает дыхание так, что приходится звучно сглотнуть. – Я не могу выкинуть тебя из головы, – добивает он контрольным. – Кручу, верчу на экране фото. Любуюсь и придумываю ассоциации на кого ты похожа.

– У тебя десять минут, – вывожу непривычно дрожащим голосом. Каким-то не своим. Надломленным и просящим. – Успевай. Или я убегу.

К другому… Так и хочется добавить этому парню для форы.

– Кидай координаты, – выпаливает уже на ходу. Слышу по шагам и по дыханию, которое спорит с подобием ветра.

Спускается с лестницы? Тогда ни меньше, чем через ступеньку. Не слушаю больше, хотя и хочу.

Отключаюсь с улыбкой и сбрасываю маячок незнакомому номеру. Попутно включаю секундомер. Если опоздает хоть на секунду…

Боже, что я творю?!

А Линч ждёт в моей съёмной квартире, которую давно прозвал домом.

Смотрю на букет. Перевожу взгляд на кольцо и выставляю вибрацию на телефоне.

Пусть ждёт.

Теперь.

Я ждала дольше.

импульс

Былая страсть лежит на смертном ложе,

И новая на смену ей пришла.

И бывшая Ромео всех дороже

Перед Джульеттой больше не мила© Уильям Шекспир

-Нади́н Герман-

Он мнёт мои губы, под тенью широкого дерева. Наши фигуры скрыты от дороги пушистой свисающей кроной, а вот любому, кто гуляет по набережной – как на ладони – видны оба творящих бесчинства.

Но, сейчас, я не хочу об этом задумываться. Слишком рано. Слишком не вовремя.

Целую в ответ этого сладкого мальчика. Нежно. Волнительно. С присущей огненной страстью.

Прогоняю сквозь себя все вибрации, что получаю в ответ и удивляюсь происходящему. Я словно напитываюсь от него этой жизненной силой; энергетикой, которая прёт, как от радиоактивной атомной бомбы; позитивом, сквозь который он смотрит на жизнь,( вместо привычной циничности Питера Линча); и улыбкой, мальчишеской, дерзкой, с которой невозможно сравнить ни одно, ранее увиденное мной, чудо света.

Любуюсь своим живым и горячим подарком. Держу его в руках крепко-накрепко. Не чувствую за собой капли усталости.

И плевать, что алкоголь в крови давно выветрился, да и бессонная ночь прошла тоже. Гормоны шалят. Им невдомёк про вторые активные сутки. Они не считаются с новыми цифрами в моём паспорте.

Здесь. Сейчас. С ним. Я не ощущаю себя больше, чем на законные восемнадцать.

– Тебя можно поздравить? – ведёт он наклоном головы на кольцо, что взрывается огнями и бликами, попадая под солнечные лучи, прошедшие сквозь пушистую крону. До этого не заметил. Или мне показалось?

– Майк, не начинай, – прошу, не меняя своего мурчащего тона. – Один мне уже настроение испортил. Для утра достаточно.

– Ди-инн, – тянет моё имя открытым вопросом.

– Я взяла время подумать, и у меня есть свободные полчаса. Тебя это устраивает?

Сгребает в лапищи, вместо ответа, и тащит прямиком к байку. Смеюсь и утыкаюсь в крепкую шею, а на перилле пятачка так и колышется букет чайных роз, и грозит упасть в холодную воду.

Усаживает на железного коня. Фиксирует шлем. Наблюдаю за мимикой, каждым движением крепких пальцев и вновь ощутимо пьянею. Всё это выглядит таким родным и знакомым.

Сердце не стучит. Оно грохочет в ладоши. Заходится в овациях и просит выйти на бис. Его. Ещё. И ещё. И ещё раз. Требует прикосновений этого мальчика.

– Ущипни меня, если я скажу, что влюбилась.

– Только что сказала, – выводит игриво и слегка прищипывает меня за зад. А потом плавно гладит поверх коротких шорт тот участок, что начинает под ними ощутимо пылать.

Кусаю губы и молчу, чтобы не произнести лишнего, а глаза… Кажется, по ним он давно считал большее.

Защелкивает визор. Садится спереди и начинает движение. Не требует других откровений и я улыбаюсь этому моменту, прячась от взгляда, от света. Плотно прикладываюсь к широкой спине и обнимаю стальную грудную клетку. Не столько ради безопасности в отсутствие привычных ремней, сколько для внутреннего удовлетворения и удовольствия.

– Пять минут. Может три. Постараюсь не гнать, – частит он весело и я крепче врезаю в него свои пальцы.