– Скоро перестанет, – пробормотал мужчина с рогами. – Все перестают. Привыкают.

– Или ломаются, – добавил кто-то ещё.

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться. Не здесь. Не при них.

Кейлан наблюдал молча.

Не вмешивался. Не останавливал.

Просто сидел на троне, попивая из кубка, держа конец моей цепи в другой руке.

Его лицо было спокойным. Почти скучающим. Будто это был спектакль, который он смотрел уже сотни раз.

Как будто он видел эту сцену десятки раз до меня – других девушек, других жертв, которые стояли на коленях у его трона, унижаемые и сломленные.

Ярость взорвалась, сжигая страх.

Магия отпустила руки.

Я рванулась вперёд, несмотря на цепь, несмотря на ошейник.

– ТЫ! – Голос сорвался в крик, эхом отразился от сводов. – ТЫ УБЛЮДОК! СВОЛОЧЬ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

Гости отшатнулись, расступились, образуя коридор между мной и троном.

Кейлан даже не пошевелился.

Просто смотрел. Ждал.

Будто знал, что будет дальше.

Я попыталась встать – и не смогла.

Ноги не слушались. Магия держала меня на коленях, будто я вросла в мрамор.

– ОТПУСТИ МЕНЯ! – Я царапала пол, дёргала цепь, пыталась ползти к нему. – ОТПУСТИ НЕМЕДЛЕННО!

Цепь звенела, браслеты звонили, юбка распахивалась при каждом движении.

Гости хохотали, показывали на меня пальцами, перешёптывались.

И вдруг Кейлан пошевелился.

Медленно поставил кубок на подлокотник трона.

Поднялся. Плавно, словно течение воды.

Спустился по ступеням. Медленно. Каждый шаг отдавался эхом в абсолютной тишине, которая снова повисла в зале.

Гости замерли. Музыка смолкла. Даже свечи, казалось, перестали мерцать.

Он подошёл ко мне.

Встал так близко, что я видела каждую деталь – острые скулы, которые могли резать стекло, полные губы, изогнутые в лёгкой усмешке, глаза цвета зимнего неба с созвездиями в глубине.

Он медленно присел на корточки, чтобы быть на одном уровне.

Его рука потянулась, схватила меня за подбородок – крепко, пальцы впились в кожу с обеих сторон, заставляя смотреть прямо в его глаза.

– Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя? – Голос был тихим. Холодным. Опасным. – Серьёзно?

Я пыталась вырвать подбородок, но его хватка была железной.

– Хорошо. – Он усмехнулся, и в улыбке не было ничего доброго. – Посмотрим.

Он отпустил моё лицо, поднялся.

Размотал цепь с запястья.

И бросил конец на пол.

Цепь упала с громким звоном, который прокатился по залу.

Я моргнула, не веря.

Он отпустил? Правда?

Магия, державшая мои ноги, исчезла.

Я попыталась встать – и смогла. Ноги дрожали, но держали.

Облегчение захлестнуло волной.

Я сделала шаг назад. От него. Прочь.

Готовая бежать.

Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал с тем же выражением лёгкой усмешки.

– Беги, – сказал он просто.

Что?

– Беги, Элиза. – Он отступил на шаг, освобождая пространство. – Попробуй убежать. Посмотрим, как далеко ты зайдёшь.

Гости начали перешёптываться, перемещаться, расступаться, образуя широкий проход к выходу.

Ловушка. Это определённо ловушка.

Но какой выбор?

Я развернулась и побежала.

К выходу. К огромным дверям в дальнем конце зала.

За спиной взорвался смех – громче, злее, торжествующее.

Ноги скользили на полированном мраморе. Браслеты звенели при каждом шаге. Юбка развевалась, разрезы распахивались, обнажая ноги до бёдер.

Я бежала, не оглядываясь, не думая ни о чём, кроме дверей.

Они были всего в пятидесяти метрах. Сорока. Тридцати.

Почти. Ещё немного…

Боль.

Резкая. Жгучая. Внезапная.

Ошейник на шее вспыхнул жаром.

Не постепенно. Сразу. Будто кто-то приложил раскалённое железо прямо к коже.

Я закричала – пронзительно, не в силах сдержаться.

Ноги подкосились. Я упала на колени, руки инстинктивно взметнулись к шее.

Но прикосновение только усилило боль.

Металл был настолько горячим, что обжёг пальцы мгновенно. Запах палёной кожи ударил в нос – тошнотворный, резкий.

– АА-А-А! – Крик вырвался сам собой.

Боль усиливалась. С каждой секундой. Горело. Жгло. Пекло так, что казалось, кожа плавится.

Я рухнула на пол, корчась, пытаясь сорвать ошейник, но каждое прикосновение приносило новую волну агонии.

Слёзы хлынули сами собой, застилая взгляд.

Шаги.

Медленные. Размеренные. Приближающиеся.

Кейлан остановился рядом.

Посмотрел на меня сверху вниз – без жалости, без злости. Просто… смотрел. Изучал. Словно я была интересным экспонатом.

– Сколько шагов ты сделала? – спросил он почти с любопытством, наклонив голову. – Пятнадцать? Двадцать?

Я не могла ответить. Только задыхалась, корчилась, пытаясь унять боль.

– Ошейник привязан ко мне магией, – объяснил он спокойно, будничным тоном, словно рассказывал рецепт пирога. – Чем дальше ты от меня, тем сильнее боль. На расстоянии двадцати шагов она становится… ну, как ты уже поняла, невыносимой.

Он присел на корточки, его лицо оказалось прямо передо мной.

– Хочешь, чтобы боль прошла? – Голос был мягким, почти сочувственным.

Я кивнула отчаянно, не в силах говорить. Зубы были сжаты так сильно, что болели челюсти.

– Тогда ползи обратно. – Просто. Чётко. – К трону. На коленях.

Унижение смешалось с болью, образуя коктейль, который душил похлеще ошейника.

– Н… нет… – выдавила я сквозь слёзы.

Его лицо не изменилось.

Он поднял руку, щёлкнул пальцами.

Боль усилилась.

В два раза. В три.

Ошейник раскалился так сильно, что я не просто почувствовала запах палёной кожи – я увидела дым. Тонкие струйки серого дыма поднимались от места соприкосновения металла и шеи.

Крик вырвался сам – животный, полный агонии.

Я корчилась на полу, царапая мрамор ногтями, не в силах даже дышать от боли.

– НЕТ? – повторил он, и в голосе не было ни капли эмоций. – Тогда лежи здесь. Страдай. Посмотрим, сколько продержишься.

Он поднялся, развернулся.

– Гости, кстати, делают ставки, – добавил он через плечо. – На то, как долго ты будешь сопротивляться, прежде чем кожа начнёт плавиться. Я поставил на десять минут. Думаю, ты слабее.

Он медленно пошёл обратно к трону.

С каждым его шагом боль росла.

Геометрически. Экспоненциально.

Через пять шагов я не могла дышать.

Через десять – не могла думать.

Только боль. Только жжение. Только агония, заполнявшая всё существо.

Я не выдержу. Не смогу.

– СТОЙ! – закричала я, задыхаясь. – ПОЖАЛУЙСТА! СТОЙ!

Он остановился. Не обернулся.

– Что-то хочешь сказать?

Гордость. Самоуважение. Достоинство.

Всё это горело в огне боли, обращаясь в пепел.

– Я… я ползу… – Голос сорвался в всхлип.

– Что? – Он наклонил голову, будто не расслышал. – Повтори. Громче.

Слёзы катились по щекам, смешивались с потом.

– Я ПОЛЗУ ОБРАТНО!

Молчание.

Потом он медленно обернулся. На губах играла довольная, триумфальная улыбка.

– Вот и умница.

Боль ослабла. Не исчезла – но стала терпимой.

Ошейник перестал гореть. Остался просто горячим, обжигающим, но не убивающим.

Я лежала на полу, тяжело дыша, дрожа всем телом.

– Тогда ползи, – сказал он мягко. – Я жду.

Гости начали расступаться, освобождая путь.

Некоторые присели на корточки, чтобы лучше видеть.

Другие шептались, указывали.

Я с трудом встала на четвереньки.

Руки и колени дрожали так сильно, что едва держали вес.

И начала ползти.

По холодному мраморному полу.

Под взглядами сотен фейри.

В почти прозрачной одежде, которая скрывала меньше, чем обнажала.

Браслеты звенели при каждом движении. Колокольчики отзывались весёлым звоном, будто издевались надо мной.

Юбка распахивалась, обнажая бёдра, ноги. Лиф съезжал. Волосы падали на лицо, но я не могла убрать их – руки были заняты.

Они смеялись.

Показывали.

Некоторые бросали что-то – цветы, монеты, украшения.

– Смотрите, как грациозно ползёт! – захихикала женщина-кошка.

– Как собачка! – поддержал ребёнок-фейри. – Хороший пёсик!

– Может, кинуть ей кость? – предложил кто-то, и толпа взорвалась смехом.

Унижение жгло не слабее ошейника.

Каждое движение было поражением. Каждый метр – капитуляцией.

Но я ползла.

Медленно. На дрожащих руках и ногах.

Через весь зал.

К трону.

К нему.

Мрамор был холодным под ладонями. Твёрдым под коленями. Каждый толчок отдавался болью в мышцах.

Но я не останавливалась.

Потому что остановка означала новую волну боли.

Наконец – ступени трона.

Я подползла к самому подножию. Упала, уткнувшись лбом в холодный мрамор, задыхаясь.

Боль полностью исчезла.

Ошейник снова стал холодным.

– Хорошая девочка, – произнёс Кейлан сверху.

Его рука легла мне на голову – медленно, почти нежно.

Погладила по волосам. Раз. Два. Три.

Как гладят послушную собаку.

Я закрыла глаза, сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови.

Ненависть.

Чистая, белая, выжигающая всё остальное ненависть.

Кейлан вернулся на трон, уселся небрежно.

Поднял кубок – и остановился, глядя в него.

Пуст.

Он медленно повернул голову, посмотрел на меня.

– Принеси мне ещё вина. – Не просьба. Не пожелание. Приказ.

Я подняла голову. Встретилась с его взглядом.

И выдавила сквозь сжатые зубы:

– Иди. На. Хер.

Тишина.

Абсолютная.

Потом кто-то из гостей ахнул.

Другой захихикал нервно.

Кейлан не шевельнулся.

Просто смотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

Потом медленно, очень медленно поднял руку.

Щёлкнул пальцами.

Боль вернулась.

Мгновенно. На полную мощность.