Корона рогатого короля (страница 5)
Моран стал тираном и убийцей на троне, и никто не мог встать против него. Он притеснял и казнил собственных подданных, разорял соседей и убивал ради забавы, а охрану себе завел из живых мертвецов. Все меньше он походил на человека, все больше – на фомора, на лице его появилась каменная чешуя, а рогатый шлем врос в голову. Однажды он силой увез в свой замок леди Аннаис, красавицу-жену своего военачальника сэра Оуэна, кроткую и добрую женщину, что кормила бедняков и ухаживала за больными и стариками. За женщину вступился придворный мудрец и волшебник Мирдин. Он напророчил Морану страшную смерть, если тот не уймет свое вожделение и не отступится от беззакония.
Но Моран лишь посмеялся и взял женщину силой. Вскоре она угасла, не перенеся насилия и позора, а ее муж и семилетний сын Арктус были безутешны. Сэр Оуэн пытался отомстить за жену и погиб. Мирдин же стал заботиться о мальчике, которому было суждено избавить Далриат от короля-чудовища, и учить его.
Старого мага любила играть Маргарет, нацепляя шляпу с большими полями, к которой она приделывала букет ароматных трав или ромашек. И Эдвард в роли Арктуса старательно изучал звезды, путая созвездия, и линии на руке, путая руки, а потом умолял учителя отпустить его упражняться с мечом, так как в науках он не разумеет.
А потом они все изображали поход за скрытом в камне мечом, который когда-то был выкован старейшиной ши и мог поразить фомора. К мечу вела трудная тропа через беседки, подвесной мостик, кусты ежевики и ручей. Там прекрасная Звездная Дева из ши – Кхира – говорила, что меч достанет лишь тот, кто достоин быть королем Далриат. В одной из книг Арктусу вместо Звездной Девы встретился Белый Рыцарь, и сказка там получалась совсем мрачная, но легенды на то и легенды, чтоб каждый сказитель переиначивал по-своему.
Один раз меч из отцовской оружейной засунули между камней грота так крепко, что вместо битвы за власть Арктус обнялся с Мораном Пендрагоном и тащил проклятый клинок. Они с братом хорошо понимали, что, если папа узнает, как использовали его коллекцию, доволен он не будет.
Хорошо тогда было.
Эдвард вздохнул и затушил свечи в фонаре. Его окутала приятная темнота. Добрые воспоминания отгоняют тревогу и наполняют пустоту светлой грустью, сквозь которую не пробраться страху. Было уже совсем темно, только половина луны висела над летним дворцом, заглядывая в окна, – освещенное свечами окно напоминало Эдварду его покои.
Сквозь темноту, чуть дрожа от сырости, Эдвард вернулся в тепло, отпустил сонного слугу, оставил фонарь внизу, поднялся на второй этаж и упал на кровать, не раздеваясь, только натянув на себя одеяло. Он засыпал под легкое шуршание – где-то в стене завелась мышь.
Сон был глубоким и темным, как осенняя ночь, пока уже под утро Эдвард отчетливо не увидел себя в комнате сестры. Перед ним стояло на столе огромное зеркало в оправе из незабудок и ивовых ветвей. Горели свечи, курились благовония, они пахли так удушливо, что кружилась голова.
Эдвард шагнул из тени в лунный луч, падавший из окна, и увидел отражение в темной поверхности зеркала. Его домашняя одежда, фигура, руки, но… над всем этим высилась чужая голова с темными немигающими глазами, каменной чешуей на скулах и тяжелыми рогами, выступающими из длинных черных волос. Незнакомая голова улыбнулась и его, Эдварда, голосом произнесла: «Я тебя победил, Арктус. Теперь мое время».
Когда младший принц очнулся, в его покоях стояли все трое слуг и сестра, а сам он чувствовал, как дерет горло от крика.
* * *
– Если не передумала, я тебя поддержу. – Коннор шел вместе с Эпоной на церемонию выбора Пути знаний. Он должен был присутствовать там, за преподавательским столом, как помощник магистра Мандевиля. – Мне бы, конечно, предупредить тебя, почему этого не стоит делать. Но вряд ли имеет смысл.
– Про «будет скандал» я не сомневаюсь, – улыбнулась Эпона. О ее плане пока не знали даже ближайшие друзья, только Коннор с Нелли. Наверно, она сказала бы Эдварду.
Если бы только Эдвард был рядом.
Волновались все – как всегда, перед чем-то торжественным. Хотя только Эпона не знала, чем кончится для нее ритуал выбора. Остальным, если поглядеть рассудочно, не о чем было переживать. Алхимик, добродушный профессор Доэрти, рад был видеть на своем высшем курсе не только Эпону, но и Кхиру, за последние годы проявившую себя как ученицу ловкую и аккуратную, не зря ее матушка прекрасно готовила. В изготовлении зелий аккуратность превыше всего. Мавис выбирала между экстраординарным курсом астрологии, который вел ее любимейший наставник, профессор Тао, и курсом целительства прославленного профессора аль-Хорезми. Выбрала она все же целительство – и именно по совету профессора Тао, который знал свою ученицу, как никто другой. Неожиданно для всех целительством увлекся и Аодан, объяснивший это просто: «Драться я и так не дурак, дело нехитрое, а вот руки-ноги сращивать после этого – магия так магия!»
В сторону Зала Испытаний, где проводились все экзамены и церемония выбора Пути, преградив путь студентам, стремительно шла целая делегация – аристократического вида человек с брезгливо поджатыми губами в тяжелой бархатной мантии с гербом королевской инквизиции и окружившая его небольшая свита. Один из свиты, шустро и озабоченно бежавший впереди, убирая с пути своего господина мелкие упавшие ветки, увидел Коннора и воскликнул голосом свидетеля некоего тяжкого кощунства:
– Лиценциат Донован! Вы же видите, прибыл сам магистр Мандевиль. Быстрее сюда, показывайте ему дорогу!
Коннор с невозмутимым лицом поклонился, шепнул Эпоне «удачи» и присоединился к суетящейся свите. Магистр Мандевиль скользнул по группке студентов равнодушным взглядом и продолжал величественно шествовать.
Тот человек, перед которым Эпоне предстояло бросить вызов традициям Дин Эйрин.
Перед самой дверью Зала Испытаний к Эпоне подошел Аодан, улыбнулся, сказал негромко:
– Только что сообщили. Ночью пришло огненное письмо от принцессы Маргарет. Эдвард у нее, в Летнем дворце, приедет не позже завтрашнего дня и успеет на второй день церемонии. Ничего страшного.
Эпона едва не споткнулась и схватила Аодана за руку, чтобы удержаться на ногах.
Магическая огненная почта, мгновенная, особые свитки, доступные королевской семье, инквизиции, возможно, кому-то еще, немногим.
Огненное письмо. Голос Монгвин: «Придет огненное письмо, и после этого будь готова. То, чего хочешь, случится, но окажется иным. То, чего боишься, случится, но окажется иным…»
– Ты что это? – растерялся Аодан. – Обиделась, что он тебе сам не написал? Да ну, приедет, кинется извиняться. Бывает…
Эпона не слушала. Она сжала благодарно руку друга, не ответив, и отпустила. Прошла к своему месту, запахнувшись в накидку с гербом, словно кольчугу надела перед боем. Приняла, как все, свиток из рук слуги. И вписала туда свое имя и название курса – «Борьба с вредоносной магией, сиречь инквизиционное расследование». Глаза сидевшей рядом Кхиры расширились – она поняла, что делает подруга.
Речь ректора Бирна наверняка была хороша – он прекрасно говорил, хотя Эпона не услышала ни слова. Но на вопрос, кто решится быть первым, поднялась со свитком в руке сразу, чтобы не тянуть.
Она прошла мимо удивленного профессора Доэрти, ожидавшего, что Эпона подойдет к нему, только шепнула «простите меня, пожалуйста» и подошла к чаше. Четко, как на уроке, произнесла: «Инквизиция!» – и бросила свиток в огонь.
Магистр Мандевиль, смотревший до того поверх голов, приподнялся, пытаясь понять происходящее.
Яркое пламя взлетело из чаши вверх, став зеленым.
Ректор Бирн, не меняясь в лице, произнес:
– Цвет пламени изменился. Магия приняла договор Эпоны Горманстон.
Глава третья. Дом, милый дом