Тайна проклятого рода (страница 10)
Дуло пистолета не дрогнуло, когда княжич левой рукой раскрыл папку и вытащил первый лист.
Катя хихикнула: зрелище ей показалось забавным. Удерживать на лице выражение презрения княжич больше не мог – одним глазом он читал, другим следил за Катей, отчего запах исходящей от него злобы стал еще сильнее и… вкуснее.
Настолько вкуснее, что Катя откинулась в кресле, прикрыв глаза и наслаждаясь им, как ароматом крепкого кофе. Ей было хорошо. Очень хорошо. Ну да, странный брюнет не опускал пистолет, называл ее тварью и пугал заговоренными пулями. Но как восхитительно пахла его злость! И как прекрасно стучало его сердце!
Склонив голову набок, Катя прислушалась к биению. Каждый «тук» казался музыкой, завораживающей настолько, что реальность вокруг притуплялась.
Притупилась настолько, что даже скрип открывающейся за спиной двери не заставил ее насторожиться.
А потом Катю окатили ведром воды, как помойную кошку, устроившую концерт в неположенном месте.
– Только что освятил, свеженькая! – радостно гаркнул кто-то сзади. А потом разочарованно добавил: – Надо же, не дымится! Эх, так то-о-о вернее…
Катя успела почувствовать удар по затылку (хорошо хоть вскользь), увидела, как Врановский закатил глаза, и услышала его обреченное:
– Идиот!
– Я, кажется, схожу с ума, – пробормотала она, пытаясь встать, хотя голова кружилась, а в ушах звенело.
И тут «кто-то» (метко окрещенный княжичем как «идиот») надел ей на голову ведро. Этого Катя уже не выдержала – и свалилась в обморок…
Глава 8
– Будет знать, упырица проклятая! – Удовлетворённо проворчал здоровенный детина в мундире гренадера Преображенского полка. – И как она все заслоны прошла, ваше сиятельство? И святая вода не подействовала! Но шалишь – мы и не с такими справлялись!
Он с явным удовольствием посмотрел на ведро. Вода – водой, но против пудового кулака да добротного ведра ни одна нечисть не устоит. Проверено.
Княжич поморщился и шагнул ближе.
– Никодим, сними ведро и переложи её на диван. Посмотрим, что за диковина к нам пожаловала, – приказал он.
– Так точно, ваше сиятельство! – Бодро отрапортовал тот и сдёрнул ведро с головы Кати, чуть не прихватив шляпку. Подхватил её на руки, как бурлаки мешки с мукой – без лишнего пиетета, но и без повреждений.
– Может, осиновый кол в сердце, пока не очнулась? – Предложил он деловито. – Штука надёжная! Если после этого помрёт – точно упырь! Помнится, у батюшки в имении одного мужика так проверяли… Так и вышло – упырь! Тут же и скончался.
– Отставить кол! – Александр живо представил себя в роли «коловонзателя», и ему стало дурно. – Сначала разберёмся, потом будешь махать кольями. А пока протри пол – нечего горничным лишнее видеть.
– Ваше сиятельство, да как же вас одного оставлять с ведьмой?! – Заволновался гренадер. – Ну не хотите кол – хоть из пистолета стреляните! Польза будет!
Он даже примерился ведром, готовый аккуратно «приложить» снова по шляпке, раз уж княжич так легкомысленно относится к собственной безопасности и в тварей кровожадных ни колом тыкать, ни стрелять не жалает.
Врановский закатил глаза. И в очередной раз пожалел, что взял на поруки этого магически одарённого, с редчайшим чутьем на темную магию, но умом не блещущего недоучившегося семинариста. Теперь он ясно понимал, почему того «попросили» из семинарии после первого же курса.
Огромный, как вековой дуб, Никодим был будто вытесан топором из цельного куска горы. Плечи – как гранитные глыбы, грудь – колесом, а руки, толще берёзовых сучьев, так и норовили что-нибудь схватить, придавить или, на худой конец, аккуратно разломать пополам. Лицо – широкое, румяное, с густой, совершенно неуставной бородой, в которой, кажется, могла бы запутаться мелкая нечисть. Глаза – ясные, серо-голубые, как зимнее небо, но с хитрецой: то ли от семинарской учёбы осталось, то ли от практики выявления упырей колом.
Мундир Преображенского полка на нём сидел, как на боевом коне, – с достоинством, но без излишеств: ткань едва не трещала по швам, а сапоги, хоть и уставные, скрипели так, будто предупреждали: «Посторонись, богатырь идёт!»