Тамара уже и забыла, что так бывает, когда небритый мужик, всю дорогу дышащий на нее выхлопами спиртного, вдруг засыпает и начинает бессовестно укладываться на твое плечо, прижимая к окну.

– Мужчина, проснитесь, – сказала она, тихонечко оттолкнув его от себя, но то ли Тамара не рассчитала силы, то ли мужик так и не проснулся, но он плавно, как в замедленном действии, свалился в проход между сидениями и застонал.

– Вы что, сдурели совсем?! Товарищи, вызовите полицию, не видите, человека избивают, – мужик продолжал возмущаться, неуклюже поднимаясь с пола автобуса. Пассажиры маялись от летней духоты и пыли, что залетала в открытые окна автобуса, и не спешили реагировать на его возгласы. Лишь лениво поглядывали в их сторону на случай развития событий.

Пострадавший грозно посмотрел в сторону Томы, при этом пытаясь устоять в трясущемся автобусе. Пассажиры были в предвкушении скандала. Затаив дыхание, они наблюдали за разворачивающимся спектаклем.

Небритый и лохматый мужчина долго молчал, подбирая слова, чтоб посильнее задеть свою обидчицу, но, видимо, ничего не придумав, выдал короткое:

– Фу такой быть.

Пассажиры громко хмыкнули, они, видимо, ожидали большего от пьяного индивида, который бессовестно не оправдал их надежд, и опять потеряли к ним интерес. На этой общей разочарованной ноте автобус остановился у автовокзала города Райского, и все стали выходить.

Тамара первой выскочила и быстрым шагом пошла прочь от эпицентра так и не созревшего до конца скандала. Она совершила большую ошибку, так сильно привлекши к себе внимание, и за это очень сильно злилась на себя.

– Мадам, – услышала она за спиной, когда уже завернула на другую улицу. – Мадмуазель, прошу вас, подождите.

Лохматый пьяница, которого она толкнула, шел за ней, ускоряя шаг, то и дело спотыкаясь.

– Что тебе от меня нужно? – обратилась Тома на «ты» к догоняющему ее маргиналу, потому как сквозь его небритость, лохматость и перегар проглядывал вполне молодой мужчина. – Отстань от меня. Да, я нечаянно тебя уронила, но я не хотела и приношу свои извинения. Что? Денег надо? Сколько?

Тамара вытащила из сумочки тысячную купюру и, сунув в руку пьяницы, пошла дальше, щелкая по асфальту каблуками.

Мужчина ошарашенно на нее смотрел, словно не ожидал такого поворота, он, видимо, просто хотел еще поругаться, но как это сделать после извинений, да еще и с денежной компенсацией, пока не понимал, и потому просто повторил:

– Фу такой быть, – и, увидев, что Тома не думает останавливаться, последовал за ней. – Мне ничего от вас не надо, заберите сейчас же свои деньги, я деловой человек, и мне не нужны ваши подачки, – ворчал он.

– Это тебе за беспокойство, и давай уже расстанемся. Ты уделяешь мне слишком много времени, я уверена, у тебя масса дел, например, идти прямиком в яму под названием алкоголизм, – Тамара не выдержала и все же съязвила, хотя, видит бог, хотела мирно завершить этот разговор.

– Что сразу алкоголизм-то, может, у меня повод есть, – бормотал мужик, продолжая идти за ней. – Может, я из ЗАГСа еду.

– Прими мои поздравления! – бросила Тома раздраженно, этот субъект стал уже пугать.

– Спасибо, конечно, всегда приятно доброе слово, – сказал он. – Только вы не торопитесь делать выводы, мало ли что меня туда заставило идти, например, развод, а с ним не поздравляют.

– Ну это как посмотреть, бери деньги, иди дальше отмечать, и оставь уже меня в покое, – попросила Тамара настойчиво.

– Не, – вздохнул мужик, пытаясь пригладить рыжие лохмы, – я так не могу, я обязан их отработать. Могу натурой.

– Ты долбанулся совсем! – Тома аж задохнулась от такой наглости. – Ты себя в зеркало-то видел, чтоб мне такое предлагать?

– Пардон, мадам, я не так выразился. Мои намерения чисты, как слезы ангела. Хотя зеркало, конечно, не помешало бы.

– Боже, какой треш, – выдохнула Тома. – Откуда столько пафоса, ты что, типа бывший интеллигент?

– Слово «бывший», конечно, удручает, но так оно и есть, – дохнул перегаром мужчина. – Давайте я вам экскурсию по городу проведу, вы-то приезжая.

– Как ты понял, что я приезжая? – спросила Тамара. – Ты что, всех местных знаешь?

Она оглянулась. Люди, что вместе с ними вышли из автобуса, уже разбрелись кто куда, и улица была практически пуста. По одной стороне она возвышалась какими-то развалинами, а в ее конце виднелся небольшой торговый центр, пестрящий рекламой на своих боках. Тамаре на миг показалось, что даже время в этом городе идет по-другому, медленно и лениво, вот как кот, который сейчас переходил, а не перебегал, как нормальные коты, улицу. Тени уже вовсю ложились на землю, и в их власти жара переставала быть чем-то отвратительным, а город, утопающий в зелени, становился уютным и добрым. Словно бы здесь нет и не может быть ничего плохого.

– Город у нас маленький, к тому же специфика у меня такая, постоянно на людях, в общении, – пожал он плечами, потрогав свою щетину.

– Ну, специфика – это да, – хмыкнула уже беззлобно Тома, – специфика у тебя особенная.

– Ваш сарказм понятен и обиден, но я все же попытаюсь реабилитироваться в ваших глазах. Про специфику вы неправильно поняли.

– Даже не начинай, у тебя это все равно не получится, – перебила она своего преследователя.

– Вот вы, скорее всего, на местный химзавод приехали, – грязный, лохматый и небритый бывший интеллигент продолжал плестись сзади, обращаясь к ней исключительно на «вы». – Заметили мой аналитический ум? А?

– Ты не проницательный, – засмеялась Тома, – просто кроме завода, приезжих здесь вряд ли что-то может заинтересовать.

– Ну вот вы и не правы, – возразил ей мужик. – Кстати, позвольте представиться, Виктор Варфоломеевич.

– Твой папа Варфоломей? – прыснула Тома. – А по тебе так сразу и не скажешь.

– Это долгая история, я вам обязательно расскажу ее в следующий раз, – ответил Витя многообещающе.

– Боже упаси! – открестилась от этой перспективы Тамара.

– И он, кстати, там тоже участвует, но сейчас про интересные места. Вот мы с вами как раз проходим мимо храма святого Варфоломея, как ни странно, названного не в честь моего папы, а наоборот.

– В смысле наоборот?

– Пока не знаю, – честно ответил Витя.

Тамара глянула вокруг, но увидела лишь развалины да горы битого кирпича.

– Он прозрачный? – уточнила она у бомжеватого Вити и с сожалением поймала себя на мысли, что тот все же втянул ее в разговор.

– У вас прекрасное чувство юмора, – констатировал Варфоломеевич, – но вы зря его применяете к духовным местам. Да, храм не сохранился, во время войны в него попала бомба, но место все ж святое.

– Вот ты сейчас серьезно, это ваша достопримечательность? Господи, – она подняла голову к небу, – я разговариваю с бомжом и еще и при этом спорю с ним. Уйди уже, а, – попросила она Витю.

– Ну, вот вы, мадам, неправы абсолютно, – ответил он спокойно, – вот нисколечко. Во-первых, я не бомж, во-вторых, недавно эти завалы начали разбирать, чтобы восстановить храм.

– Недавно? – Тома рассмеялась еще громче, и ее смех стал больше похож на истерику. – А что, раньше времени не нашлось? Вам на это восемьдесят лет понадобилось.

Витя потряс головой, выпрямился и, рукой поправив волосы, заговорил как вождь пролетариата, при этом ярко жестикулируя:

– Вот вы опять же заблуждаетесь, наш город был сильно разрушен во время Великой Отечественной войны, до храма руки просто не доходили, да и стоял он на отшибе. Это сейчас сюда автовокзал перенесли, а раньше пустырь был. Но не в этом суть, главная новость в том, что при разборе под развалинами была найдена картина Василия Кандинского, которую считали утраченной во время бомбардировок, и это ставит наш маленький город Райский Воронежской области на один уровень с другими городами, имеющими в своих музеях произведения великих художников. Конечно, картину нам пока никто не оставил, но ходят слухи, что все же отдадут, вот местная лаборатория при комбинате и взялась за ее реставрацию. Информация из первых уст, между прочим, сам Ренат Валерьевич по телеку сказал.

Тома перестала смеяться и немного пристальней посмотрела на мужчину.

– Все, Витя, ты отработал свою тысячу, – сказала она уже серьезно. – Теперь иди с чувством выполненного долга и честно отмечай свой развод.

И она зацокала каблуками по тротуару в сторону большого торгового центра, виднеющегося впереди, в надежде спокойно позавтракать. Девушка не видела, как бомж Витя, свернув в переулок, сел в затонированную машину.

– Приветствую вас, мой милый. Это, конечно, не мое дело, но мне кажется, Юлик, вы чересчур вживаетесь в роль. Зачем вы выдумали этого несчастного Витю, ведь она вас увидит завтра и раскроет обман, да еще и настоящий перегар, – сказала сидевшая за рулем машины Зоя Саввична, выпуская в молодого человека струю сигаретного дыма. Будучи женщиной за шестьдесят, она, как всегда, выглядела эпатажно и ярко. Какая-то яркая косынка на голове была завязана невообразимым образом, обязательная красная помада и выделенные черным глаза делали ее в полном смысле слова незабываемой. – Могу ответственно заявить, вас так надолго не хватит.

– Моя печень тоже так думает, – согласился безвольно Юлий. – Поверьте, я сопротивлялся, но мой Витя просто обязан выпивать. Кстати, сегодня у него развод, это я уже на ходу придумал, без Вась Васича, как вам?

– Мне кажется, полковник будет недоволен, нет, я неправильно выразилась, он будет в ярости, – поправилась Зоя Саввична и злорадно улыбнулась. – Держись, Юлик.

– Переиграл немного? – расстроился Юлий.

– Я думаю, надо было делать в точности как он сказал, без Вити и перегара. Боюсь я за тебя. В этот раз полковник какой-то дерганый, ты не заметил?

– По мне, так он всегда такой, не парьтесь. Забыл сказать, рад вас видеть, знайте, я скучал. Вась Васич вчера сказал, вы не прошли отбор и не участвуете с нами в поле, а только помогаете удаленно, а сегодня уже обрадовал, что вы меня встретите, пока он ездит за Эриком.

Зоя Саввична посмотрела на молодого человека хитро и, вновь выпустив ему в лицо струю дыма, сказала своим хриплым низким голосом:

– Не дождетесь. Тот мальчик, что так нагло обошел меня на собеседовании, в последний момент слег с поносом, и они вынуждены были позвонить мне.

– Бедолага, – посочувствовал Юлий.

– Мне тоже его очень жаль, – согласилась Белоцерковская, но по ее голосу было ясно, что она как минимум преувеличивает.

– Ну, теперь я спокоен, – произнес Юлий, тяжело вздохнув, – теперь мы всех победим. Вся команда в сборе. Хотя мне в последнее время кажется, что в компании вас и Эрика я становлюсь тем, от кого мне бабушка всегда говорила держаться подальше, намекая, что они меня могут научить плохому…

– Не надо нам приписывать собственные достижения, – перебила его Зоя Саввична и, как обычно, резко тронулась с места. – Учись, Юлик, нести ответственность, на это способен даже мой кот. Когда он съедает всю колбасу с бутербродов, пока я наливаю себе кофе, то не прячется, а остается на месте, смиренно повесив голову.

– Кстати, как поживает мой крестник – Бегемот? – спросил Юлий.

– Становится под стать своей кличке.

– Такой же хитрый и смышлёный, как у Булгакова? – уточнил бывший опер Царьков, наполняя салон автомобиля перегаром.

– Такой же огромный и толстый, как Бегемот, – рассмеялась Зоя Саввична.

– Кстати, с кем вы его оставили?

После того, как Эрик и Юлий познакомились с Зоей Саввичной поближе и узнали о ее трагедии – пропаже без вести дочери и зятя десять лет назад, она перестала делать вид, что ее дети живы, и говорить о них в настоящем времени.

Друзья медленно, но непреклонно заставили осознать свою потерю и принять реальность.

– Попробуй его с кем-то оставить, – хмыкнула женщина. – Взяла с собой. Он будет жить с полковником в твоем миленьком деревенском доме, в лабораторию его взять не разрешат, я узнавала.