Случайная жена генерала драконов (страница 10)
Домик Равилии нахожу по аккуратному огороду перед домом. На грядках буйным цветом растет неизвестная мне зелень. Особо выделяются одни растения – с трехлопастными листьями, что переливаются в лунном свете серебром.
Их совсем немного – буквально два саженца. Зато вокруг них накручена колючая проволока – руку не просунуть.
Зарник трехлистный, вот ты какой. Спасительная трава для Рании.
Я подхожу ближе, но тут же замечаю движение у крыльца. Из темного угла показывает голову змея. Она не такая огромная, как у генерала, но и не похожа на тех змей, что кишели в амфитеатре.
– Ш-ш-ш. – Она шипит, предупреждая: «Не подходи».
– Тихо. – Я замираю. – Я к твоей хозяйке.
Не знаю, понимает она меня или нет, шипеть перестает, но глаз не сводит.
– Равилия! – тихонечко зову я, а когда никто не откликается, чуть повышаю голос: – Равилия!
А сама гипнотизирую змею взглядом, пока тишина окончательно меня не смущает.
Тогда я делаю шаг в сторону огорода, и змея тут же распрямляется, готовая к броску.
– Равилия! – зову громко.
И сразу слышу движение в доме. Сначала топот детских ног, потом шепот, словно маленькая банда переговаривается, а потом шиканье взрослого.
С протяжным скрипом открывается ставня.
– Кто там? – раздается хриплый голос, и на фоне зажженного света в доме появляется фигура главной кухарки.
– Простите, что беспокою так поздно, но это дело жизни и адской боли. Мы можем поговорить?
Равилия долго смотрит на меня, словно взвешивает про себя, стоит ли вообще со мной иметь дело. А потом вдруг закрывает ставни, бросив:
– Иди своей дорогой, девочка.
Я кошусь в сторону лечебной травы и тяжело вздыхаю. Знала, что не будет легко, но хотя бы поговорить со мной можно?
Все принимают меня за воровку и слушать не хотят.
– Равилия, я не ради себя прошу. Рания из ближайшей деревни мучается женской огненной лихорадкой, а у тебя есть то, что может ей помочь. И только у тебя.
Разговор в доме стихает, а потом возобновляется вновь. Змея все еще стоит в настороженной стойке, словно готовая наброситься на меня в любой момент.
Но мне нельзя уходить. Там Рания мучается.
Я снова кошусь на трилистник. Не зря его обнесли колючей проволокой и змею рядом посадили. Лично у меня все меньше и меньше терпения остается.
– Равилия, давай договоримся. Я готова к обмену. Могу по женскому здоровью подсказать – я док… лекарь. Женский лекарь, да.
Шепот в доме слышен даже через ставни. Кажется, над моим предложением насмехаются. Ну да ладно, значит, в цель я не попала.
Я вспоминаю внешний вид Равилии – крупная, краснощекая, с большими формами. И тут в памяти зацепляюсь за одну вещь, которую отметила лишь краем глаза: здесь все под платье носят сорочки, но не бюстгальтеры или удобные бра.
А она стоит весь день у плиты, и ей явно очень жарко. Минус один слой одежды – счастье для женщины. А поддержание форм – приятный бонус.
– Равилия, я могу сделать одну вещь взамен зарника. Эту вещь надеваешь вместо сорочки, она прикрывает грудь, но в ней не так жарко. Могу показать. Выйдешь на разговор?
В доме наступает тишина, а потом я слышу шум у порога. Змея тут же уползает в темный угол крыльца, сворачивается там кольцами, опускает голову.
Дверь открывается. Равилия смотрит на меня показно скептически, но я-то вижу, как она заинтересована. Кажется, я попала в ее боль.
– Неугомонная ты. Ну, показывай! – Она спускается по ступеням ко мне.
– М-м-м, даже в дом не зайдем? Прямо здесь показывать?
Равилия упирает руки в боки:
– Я воровок и кого похуже в дом не пускаю.
Я глубоко вдыхаю и выдыхаю. Что ж, проглочу, потому что мне нужен этот зарник. Я не виновата в ее зашоренности и преступлений не совершала, делаю все, чтобы спасти бедную женщину от страданий.
Раз надо здесь показать – покажу здесь. У меня как раз вырез платья болтается, сквозь сорочку белье видно. Захочет подробней рассмотреть – пусть в дом пускает.
Кивнув самой себе, я решительно тяну вниз и без того немаленький разрез платья. Где-то сзади на приличном отдалении что-то падает.
Глава 24
Тимрат
Я стою в тени кипариса, слившись с мраком, и наблюдаю. Слежу, как воровка крадется по двору поместья, как настоящая преступница.
Хотя почему «как»? Она и есть преступница!
Но что-то не так. Воровка не идет к главному дому, к окнам моего кабинета или арсеналу. Ее путь лежит к лачугам прислуги, а затем к домику главной кухарки.
Зачем? Равилия хранит травы, зелья… и сплетни. Но не мою чешую.
Я вижу, как Лидия говорит со щербатой прислугой. Вижу, как та плюет ей вслед. И странное чувство – не ярость, а нечто похожее на понимание – колет меня.
Ее здесь все ненавидят так же сильно, как ненавижу я. Но ее осанка, ее взгляд – в них нет страха преследуемой. Лишь чистое упрямство. То самое, что я видел днем, когда она держала ребенка. Или вечером, когда стирала платье.
Когда воровка идет к дому Равилии, мои кулаки сжимаются от догадки. Главная кухарка разбирается в травах, способных усыпить бдительность, ослабить волю, и много чего интересного способна сварить.
Может, Лидия ищет у нее ядовитую траву? Для меня? Для Рата?
«Убить?» – снова предлагает Рат.
Его кровожадность всегда была на поверхности. Его нетерпение жжет мою душу, как раскаленный уголь.
«Нет, – мысленно приказываю я. – Посмотрим, какое злодейство она хочет провернуть на этот раз».
Но внутри все клокочет. Я вижу, как она говорит с Равилией. Вижу, как та захлопывает ставню. Как воровка поглядывает на кусты и на змея-побратима мужа Равилии.
«Вот сейчас убить?» Рат рвется вперед, и я хватаю его за капюшон, притягиваю назад, как норовистого коня.
И тут Равилия выходит из дома, а воровка… Воровка тянет свой жалкий наряд вниз с груди.
Я разжимаю руку, которой держу капюшон Рата, и он мордой падает вниз, удивленный не меньше меня.
Я отскакиваю в тень, словно от удара. Не от вида обнаженного плеча, нет. Ведь я видел куда больше прелестей в своей жизни. А от того, что ниже.
Ткань. Легкая, черная, как ночь, и тонкая, как кружево. Подчеркивающая… Нет!
Я в ярости встряхиваю головой, прогоняя наваждение.
Вот это уловка! Часть ее виртуозного представления. Похоже, она догадалась, что я слежу, и всячески соблазняет меня.
Конечно! Один раз попался – попадусь второй. Так она думает. То предстает передо мной в неглиже, то свои округлости в чем-то жутко возмутительном показывает.
И кому? Равилии? А та-то что смотрит?
«Воровка говорила деревенской, что сегодня потеряла девственность», – раздается голос Рата в моей голове.
«Врет! Даже я у нее не был первым. Наутро на простыне не было ни одного пятна», – рычу я в ответ.
Бесстыжая!
Но Равилия покупается. Буквально взрывается восхищением, охает, ахает и срывает с растения из своего огорода несколько листков.
«Узнай, что за траву дала ей Равилия», – приказываю Рату, и змей тут же уползает в один из подземных ходов.
Знаю, что он быстро спросит у змея мужа кухарки и принесет сведения на блюдечке.
***
Лидия
Я решительно тяну вниз вырез платья, обнажаю плечо и край черного бюстгальтера. Лунный свет мягко ложится на кружевную ткань, такую непохожую на грубые холсты и кожи этого мира.
– Видишь? Это бюстгальтер, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не как оправдание. – Он поддерживает грудь. Особенно актуально для дам с пышным бюстом, чтобы тот не отвис до пупка. И под платьем его почти не видно, в отличие от сорочки. Жару от печи переносить в разы легче. Этот с жесткими косточками вот тут, а можно сделать совсем мягкий.
Равилия не произносит ни слова. Ее глаза, узкие щелочки на полном лице, пристально изучают детали моего белья. Я вижу, как в них мелькает не просто любопытство, а настоящий жгучий интерес.
Она много времени проводит у плиты, и идея хоть какого-то облегчения может казаться для нее спасением. По крайней мере, я очень на это надеюсь.
– Это не жмет под мышками? – спрашивает она, и ее голос теряет уже привычную ворчливую нотку.
– Если правильно подобрать размер – нет. Я могу научить, как это определить. И даже… – делаю небольшую паузу для разжигания интереса, – показать, как такое сшить. У тебя же есть лен и иглы?
Я поднимаю вырез обратно, поправляю сорочку и платье. И тут в дверь высовываются три детские рожицы – два мальчика и одна девочка. Они с любопытством разглядывают меня, словно диковинную птицу.
– Это она! – шепчет один из мальчишек.
– С плаката! – кивает девочка.
И все три мордашки так дружно хмурятся, что я смеюсь.
– Я не с плаката.
Равилия оборачивается и рявкает на них:
– В дом! Сейчас по мягким местам надаю!
Дети с визгом скрываются в глубине жилища. Она же оборачивается ко мне, снова нахмурившись, но видно, что ее оборона дает трещину.
– И что, ты думаешь, я тебе за эту… штуку отдам зарник? – показно фыркает она, но уже без прежней злобы. – Он у меня последний, я его на случай обострения берегу. У меня после шести родов тоже не сахар там внизу.
Вот оно что. В ней говорит не только стремление к комфорту, но и собственная боль.
– Равилия, я прошу не для себя. Той женщине, Рании, очень плохо. Дай один листок, может два, чтобы снять спазм. А я сошью тебе такую же «штуку». Или две. Из лучшей ткани, какую найду. Тебе хорошо, и Рании хорошо.
Равилия тяжело переваривает мое предложение. Я так и вижу, как в ее голове крутятся мысли о выгоде, о собственном удобстве, о женской солидарности, которую, возможно, она давно похоронила под слоем лет и усталости.
– Ладно. – Равилия кивает. – Дам два листа. Когда сможешь сделать для меня эту штуку?
– Дай мне три дня, хорошо?
– Не обмани. – Равилия срывает три листа и дает мне.
Я смотрю на зарник, и словно с тяжесть с души снимают.
– Тут три листа.
Она молча смотрит на меня, а потом разворачивается и уходит.
– Спасибо! – кричу ей вслед, а потом закрываю рот рукой, понимая, как громко вышло.
Получилось! Теперь к Рании.
– Ты хоть знаешь, что с ними делать? – раздается мне в спину.
Я оборачиваюсь и вижу замершую в дверях Равилию.
– Эм… Нет.
– Один лист на литр воды. Довести до кипения, дать остыть и пить маленькими глотками, пока не пройдет.
– Спасибо! – еще раз благодарю Равилию.
Дверь за ней закрывается, я разворачиваюсь на месте и бегом в деревню. Нахожу Ранию в позе эмбриона, все еще мучащуюся спазмами, а детей – спокойно спящими.
– Я раздобыла зарник! Скоро будет отвар, – шепчу я, чтобы не разбудить малышню.
– Не может быть. – Рания широко распахивает глаза.
– Может! – Я довольно потираю ладоши.
Иду на кухню, оглядываюсь в поисках плиты и вижу только печь.
Ох ты ж е-мое!
Глава 25
А ведь точно – до этого Рания готовила картофель в печи. Надо было подсмотреть, как она все делала, хотя бы одним глазком.
Поэтому мое первое знакомство с печью напоминает путешествие в каменный век. Не то чтобы я никогда не видела огня, но он всегда был заключен в газовую горелку родительского дома, а когда я стала жить отдельно, то и вовсе готовила на электрической плите.