– Принцесса, мы принесли настой!

Я вынырнула из своих мыслей и повернулась к служанкам. Фатима достала из кармана флакончик тёмного стекла и слегка потрясла им:

– Всего несколько капель и дело сделано. Через несколько часов кое-кто испытает на себе все прелести сенны и касторки!

Пари пришла примерно через полчаса. Она ступала с такой надменностью, с таким царственным видом, словно уже была главной супругой падишаха, гордо несущей своё звание. Мой взгляд скользнул по наряду сестры. Пари опять выбрала платье по моде моголов. Богато расшитое и тяжёлое, полностью скрывающее её фигуру. Девчонка отчаянно пыталась вписаться в новую культуру, угодить Повелителю, его матери, забыв о своих корнях.

«Как же ты пытаешься выслужиться… Как желаешь чужого признания. И как это жалко выглядит.», – подумала я, а вслух сказала:

– Проходи, сестра. Присаживайся.

С небрежным величием Пари опустилась на мягкие подушки. Я присела напротив.

– Не ожидала, что ты пригласишь меня после вчерашнего происшествия, – произнесла она, чуть склонив голову, и в её голосе прозвучали нотки фальшивой искренности. – Прости меня, Налини, я действительно позабыла о твоём недуге.

Ну конечно… Верю… Однако я не подала виду, что вижу насквозь её происки.

– Ничего, Пари, я всё понимаю. Давай забудем об этом. Глупые обиды не должны портить сегодняшний день.

В этот момент в покои бесшумно вошла Зейнаб. Она несла на широком лакированном подносе две чаши с шербетом и десерт. Это были шарики из теста, обжаренные до золотистой корочки.

– Госпожа, гулаб джамуны* пропитаны сахарным сиропом, а не мёдом, – сразу предупредила она. – Вайдья уже всё проверил.

Я кивнула, и служанка принялась расставлять угощение на низком столике.

Отпив глоток ароматного шербета, Пари с притворной мягкостью произнесла:

– Сестра, не обижайся, но дабы нам больше никогда не спорить и жить в мире, тебе лучше уйти в сторону.

– Что ты имеешь в виду, Пари? – недоумённо поинтересовалась я.

Вот это наглость! Причём в купе с глупостью – это страшная смесь.

В глазах сестры зажёгся хищный огонёк. Она стала ещё более участливой, почти ласковой, наклонившись к тебе.

– Выслушай меня, дорогая сестра, – заворковала Пари. – Тебе стоит обратиться к падишаху с просьбой: мол, готова стать третьей женой и уступить место своей сестре. Ты ведь должна понимать, Налини, что с моей внешностью и утончённостью я добьюсь больших высот. Повелитель непременно воспылает страстью ко мне после первой же ночи. И тогда ты тоже будешь жить в радости и спокойствии. Ведь я стану любимицей Шаханшаха, а ты, конечно же, будешь осыпана милостями и защищена. Разве это не прекрасно?

Она смотрела на меня с такой наигранной заботой, словно предлагала нечто, от чего невозможно отказаться.

Я же с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Ну и деятельная особа! Во даёт!

Сохраняя абсолютно серьёзное выражение лица, я спокойно произнесла:

– Я подумаю над твоим предложением, сестра.

Эти слова подействовали на Пари, как волшебная палочка. Она мгновенно засияла, пряча торжествующий взгляд. Больше её, похоже, уже ничего не интересовало. Пари быстро допила свой шербет, поднялась с подушек и, сказав, что хочет спать, попрощалась. Задерживать её я, естественно, не стала. Пришло время готовиться к «неожиданной» встрече с падишахом.

Сначала служанки помогли мне омыться в благоухающей воде, настоянной на лепестках роз и ароматных травах. Затем заботливо высушили волосы, расчесали их до блеска и вплели в них тонкие нити жемчуга. На моих руках и стопах расцвели изящные сложные узоры из хны. Тонкой палочкой из слоновой кости Фатима подвела мне глаза сурьмой. Затем слегка припудрили лицо сандаловой пудрой. Губы мне подкрасили воском, смешанным с гранатовым соком.

Майя надела на меня поясную цепочку из полированного золота, настолько тонкого, что она казалась почти невесомой. А на щиколотки – такие же тонкие золотые браслеты с маленькими колокольчиками. Запястья тоже украсили множество колец филигранной работы, позвякивающих при каждом движении.

Как только последние лучи заходящего солнца начали окрашивать величественные стены дворца в пылающие оттенки красного и золотого, в покои забежала запыхавшаяся Зейнаб. Её глаза горели от возбуждения.

– В комнатах раджкумари Пари переполох! Туда вызвали лекаря!

– Замечательно, – усмехнулась я и добавила: – Теперь мне нужно незаметно пробраться в сад.

Майя накинула на меня тёмный плащ и, убедившись, что коридор пуст, служанки повели меня по извилистым коридорам в Сад Тысячи Роз.

Фатима осталась снаружи, а я с Маей и Зейнаб вошли в купальню. Служанки зажгли светильники, и помещение наполнилось мягким тёплым светом. Мой взгляд скользнул по ажурным решёткам, которые отделяли купальню от внешнего мира. Меня интересовала стратегическая позиция. Выбор пал на небольшую мраморную скамью, расположенную чуть поодаль от бассейна, но достаточно близко к одному из окон. Здесь свет будет падать под идеальным углом, мягко освещая фигуру. Узор решётки, с его сложными переплетениями сделает мой образ загадочным, не позволяя разглядеть все детали.

В купальню вихрем ворвалась Фатима.

– Повелитель в саду! Он идёт сюда!

Я сбросила с себя плащ. Тёмная ткань мягко скользнула на мраморный пол. Полностью обнажённая, я присела на скамью. В воздухе повисла тишина, послышались размеренные, неторопливые шаги. С каждым мгновением они становились всё ближе. Повелитель несомненно обратит внимание на свечение из купальни, которой давно никто не пользовался. Так и случилось. Шаги вдруг резко затихли: падишах остановился.

Зейнаб откинула мои волосы, обнажая изящную линию спины. Теперь каждый изгиб позвоночника, каждая нежная ложбинка были видны в мягком свете светильников. Служанка зачерпнула ковшом воду, и по телу полились серебристые потоки воды. Они стекали по коже, струились, собирались в небольшой ложбинке у основания спины… Я приподняла руки, и браслеты на запястьях мелодично зазвенели.

В моей голове, словно вспышка молнии, пронеслась шальная мысль. Соблазнять издалека – это, безусловно, хорошо, но для достижения истинной цели нужен был контакт. План созрел в тот же миг: чёткий и дерзкий. Я плавно поднялась со скамьи и, сделав шаг, упала на холодный мраморный пол.

– Принцесса! – испуганно воскликнула Майя. И в этот момент я услышала быстрые шаги. А спустя мгновение надо мной нависла большая фигура. Я подняла взгляд и сразу же встретилась с глазами Повелителя, горящими ненасытной жаждой, полными волнения и вожделения. Он старался не смотреть на моё обнажённое тело, но глаза словно жили своей жизнью, скользя по каждой линии, каждому изгибу, задерживаясь на округлых бёдрах и тонкой талии, на влажных волосах, разметавшихся по полу…

Между нами повисла наэлектризованная тишина, наполненная опасной притягательностью. Дыхание падишаха стало прерывистым. Он схватил со скамьи простыню и, стараясь не касаться, бережно прикрыл ею моё тело.

– Ты не ушиблась?

Я изобразила смущение. Мои щёки вполне натурально вспыхнули нежным румянцем.

– Нет, Повелитель. Со мной всё в порядке.

– Что здесь происходит?! – внезапно раздался негодующий голос Зарнигар-ханум.

Падишах резко поднялся, и распорядительница гарема испуганно склонилась перед ним.

– Почему раджкумари проводит омовения в этой купальне?! – разгневанно поинтересовался повелитель. – Что происходит в гареме, Зарнигар-ханум?!

______________________________________________

* Гулаб джамуны – блюдо индийской кулинарии. Сладкие шарики из сухого молока со щепоткой муки, обжаренные во фритюре из масла гхи и поданные в сахарном сиропе.

Во времена империи Великих Моголов сахар уже был известен и широко использовался, поскольку технология получения сахара из сахарного тростника пришла из Индии и Ближнего Востока задолго до этого периода. Сахарный тростник перерабатывали следующим образом: стебли измельчали на мельнице, сок собирали и кипятили в больших медных котлах, уваривая до загустения – так получали сахарный сироп и продукты кристаллизации сахара. Для получения именно сиропа свежевыжатый сок тростника долго варили и снимали пену. По мере уваривания часть жидкости превращалась в густой сладкий сироп (мелассу), который могли использовать в кулинарии для приготовления сладких блюд и десертов.

Глава 19

Пришло время показать, что я умею играть в эти игры не хуже обитательниц гарема. Опустив глаза в пол, я тихо обратилась к падишаху:

– Прошу простить меня, Повелитель. Это моя вина. Бассейн в купальне засорился, и я обратилась к Зарнигар-ханум. Проявив великую заботу, она предложила воспользоваться этой купальней. Я же, не желая обременять ханум, занятую бесчисленными делами и заботами, своими скромными нуждами, решила не ждать её сопровождения. Мне показалось, что я смогу прийти сюда со своими служанками самостоятельно. Видимо, Зарнигар-ханум просто не успела разобраться в произошедшем. И потому так сильно разволновалась. Моё нетерпение стало причиной её беспокойства.

Внимательно выслушав меня, падишах повернулся к распорядительнице гарема:

– Это так, Зарнигар-ханум?

– Да, Повелитель… – прошептала она. – Раджкумари сказала чистую правду.

Я бросила на женщину быстрый взгляд из-под опущенных ресниц. Зарнигар-ханум была бледна, её руки, сложенные у груди, подрагивали.

– Зарнигар-ханум, – ровным голосом произнёс падишах, но чувствовалось, что он был недоволен, – беспорядок в гареме недопустим. Впредь ревностнее относись к своим обязанностям. И вот моё распоряжение: все купальни гарема должны быть не просто проверены, но и приведены в идеальный порядок. Отныне и до тех пор, пока я не удостоверюсь в твоей способности контролировать каждую мелочь в своём хозяйстве, ты сама будешь следить за этим. И каждое утро подавать мне отчет. Это небольшое наказание, но оно должно напомнить, зачем ты находишься здесь.

Распорядительница гарема низко поклонилась.

– Слушаюсь, Повелитель.

Падишах вновь повернулся в мою сторону.

– Что же до тебя, раджкумари. Твоё нетерпение, хоть и было продиктовано желанием не обременять других, привело к неприятной ситуации. Ты должна усвоить, что спокойствие и размеренность – основа благополучия для всех. Поэтому, в качестве напоминания о важности соблюдения порядка, я запрещаю тебе покидать покои три дня.

Повелитель сделал короткую паузу, и когда заговорил снова, тон его голоса стал совсем другим: потерял всякую строгость, превратившись в нечто тёплое, почти ласковое, отчего по моей коже пробежали мурашки:

– А после этого мы начнём подготовку к свадьбе.

Падишах ещё раз окинул меня долгим проницательным взглядом. Затем развернулся и, не сказав больше ни слова, покинул купальню.

Зарнигар-ханум медленно подошла ко мне. На её лице появилась язвительная усмешка.

– Я не ожидала от вас таких талантов, принцесса. Вы не так просты, как кажетесь. Ваше умение превращать чужие промахи в лестницу для себя просто поражают. Мне казалось, вы лишь хрупкий цветок, прибывший из чужих земель, но, видимо, я ошибалась.

Я смело посмотрела в глаза старой интриганки и спокойно поинтересовалась:

– А вы считаете, что мне следует возводить эту лестницу для кого-то другого? С чего бы это? Разве в этом дворце, где каждая женщина борется за свое место под солнцем, принято подставлять спину под чужие ноги, идущие к вершине? Или вы решили воспользоваться именно моей спиной? Нет, Зарнигар-ханум, я не собираюсь быть хрупким цветком, ожидающим, когда его затопчут.

К концу моей речи язвительная улыбка распорядительницы гарема полностью сошла с лица. Она надменно поджала губы и пошла прочь.

– Госпожа! Вы такая смелая! – ко мне подбежала Майя. – А вот я чуть не умерла со страха! Что же теперь будет?!