– Так. Хотя дела продолжит вести графиня. Кроме того, мы рассчитываем, что вы возобновите поставки кондомов и позволите Марии Николаевне поучаствовать в делах вашей чайной. Мы хотим, чтобы чайные стали, как вы и предлагали в частных разговорах тому же Хомякову, популярны. И планируем поставить минимум по одной в каждом крупном городе.

– Это занятно, но что было сказано, то сказано, – произнес Лев Николаевич.

– Я вас не виню, – улыбнулся цесаревич. – Вы человек колючий, но дельный. Хотя прошу вас – не увлекайтесь. Ваши слова могут услышать не те люди и использовать против всех нас.

– Ваш родитель уже больше года тянет с выдачей высочайшего дозволения на выпуск селитры, разработку и выпуск оружия и так далее. У меня десятка полтора запросов, и все они утонули. Хотя, казалось бы, он внимательно следит за происходящим здесь, в Казани.

– Какой вы торопливый, – улыбнулся цесаревич, доставая из кофра бумаги. Целую пачку. – Это они?

– Торопливый? Время – это единственный ресурс, который нельзя терять даром.

– Вы очень ворчливы.

– Я не люблю волокиты и нацелен на результат.

– И поэтому вы сознательно нарушали законы и обычаи Российской Империи? – улыбнулся цесаревич, кивнув на револьвер.

– Только там и тогда, когда это влекло к пущему благополучию державы.

– И вы, без всякого сомнения, уверены в своем знании того, что лучше для нее, а что хуже? – улыбнулся Александр Николаевич.

– Не до такой степени, но в вопросах прогресса и научно-технического развития – безусловно.

– Даже вот так? – хохотнул цесаревич.

– А может быть, вы опишете прогресс в стрелковом вооружении лет этак на сто-двести? – поинтересовался с той же слегка насмешливой улыбкой губернатор.

– Это как раз самое простое, – невозмутимо ответил граф. – Сейчас все европейские страны вооружены гладкоствольным оружием, которое только-только стали переводить на ударно-капсюльные замки. Однако в Пруссии разработана винтовка Дрейзе. Это заряжаемая с казны винтовка. Их уже накапливают на складах. А в бывших североамериканских колониях Великобритании вся регулярная армия вооружена заряжаемыми с казны винтовками Холла. Но Пруссия засекретила свою винтовку. Опыт колоний не указ. А европейские армии безумно не любят тратить деньги на вооружение солдат, поэтому через несколько лет начнут переходить массово на заряжаемые с дула винтовки под расширительные пули, вроде тех, которые мы с Остроградским выдумали.

– Они же засекречены!

– Они очевидны. Да и что значит «засекречены» в России в наши дни? Просто чуть больше цена. Уверен, в Лондоне, Париже, Вене и Берлине все о них уже давно известно. Впрочем, дело не в этом. Перейдут, значит, все европейские армии на дульнозарядные винтовки, что даст очень серьезное преимущество на поле боя. Но столкновение с Пруссией вынудит все страны думать о подражании. И следующим этапом пойдут делать заряжаемые с казны винтовки под бумажный патрон. Слишком уж они дают значительное преимущество перед дульнозарядными. Игольчатые образцы, впрочем, довольно дурные. Но всякие ладные идеи, появляющиеся за пределами старушки Европы, местные генералы станут отметать.

– Вы думаете?

– Да. Причины просты и известны: наркотики, алкоголь и запредельное самомнение, – пожал плечами Толстой. – У нас в Европе все государственное управление такое, не считая коррупции и головотяпства. Так что ничего удивительного. Но не суть. Это горизонт всего лет двадцати. Дальше пойдет переход на унитарный патрон с металлической гильзой. Потом на каком-то этапе займутся магазинными образцами. Ну а далее наступит эра самозарядного и автоматического оружия. Причем каждый новый этап будет увеличивать расход боеприпасов и стоимость войны. Особенно на фоне перехода на массовую призывную армию, которая будет традиционно едва подготовленная и полноценно новое оружие применять не сможет. Плюс генералы. Быстрый прогресс вообще создаст с ними курьез, когда, образно говоря, оружие уже получит нарезы, а мозги генералов – нет.

– Почему же? – нахмурился Шипов, которого это прям задело.

– Потому что генералы всегда готовятся к прошедшей войне. Если прогресс неспешный – это здраво. Когда прогресс летит вперед галопирующим осликом – это катастрофа. Каждая последующая война уже отличается от предыдущей и сильно.

– А это? – кивнул Александр Николаевич на револьверы.

– Это пистолет с барабанным магазином. Сначала они будут такого толка. Потом перейдут на унитарные патроны. А потом, весьма вероятно, обретут какие-нибудь легкие быстросменные магазины, например коробчатые. Что повысит их практическую скорострельность. Где-то там они станут самозарядными и автоматическими, последние весьма вероятно разовьются в свое отдельное направление.

– Вы говорите с такой уверенностью… Откуда?

– Некий общий прогресс можно понять уже сейчас, – улыбнулся Лев Николаевич. – А дальше нужно его наложить на аппарат управления, который в европейских странах везде одинаковый. Чиновники будут стараться как можно дольше лениться и как можно сильнее экономить деньги на вооружении, рассчитывая их в ином… хм… освоить. Так уже несколько веков подряд идет.

– Не любите вы брата-чиновника, – оскалился губернатор.

– Вы никогда не наблюдали за тем, как обычно проходит нервный импульс принятия решения?

– Что, простите? – переспросил цесаревич.

– Вот случилась беда где-нибудь на низовом уровне. Чиновник, который за нее отвечает, скорее всего, будет до последнего ее замалчивать. Все потому, что начальство нигде и никогда не любит плохих донесений. И чиновник, который их подает, редко получает повышение. Так вот – замалчивает. Но проблема не рассосалась, и ее прорвало наверх. Думаете, пойдет дальше? Едва ли. Ее на каждом этапе станут замалчивать и тянуть время.

– Но рано или поздно сведения доходят на самый верх, – грустно улыбнулся Александр Николаевич, который был отлично знаком с этой проблемой. Да и губернатор вот не то ухмылялся, не то улыбался, не то кривился, как от зубной боли.

– Да. В максимально искаженном виде, порой до неузнаваемости, и тогда, когда мелкая проблема уже превратилась в настоящий нарыв.

– Се ля ви, – развел руками цесаревич.

– Самое интересное наступает потом, – оскалился Толстой. – Идя сверху вниз, задача на всех уровнях проходит одну и ту же процедуру. Сначала ее пытаются спихнуть на кого-то: или на коллегу, или на другое ведомство. Когда это не получается, то предпринимаются исключительно привычные и стандартные шаги, даже если они совершенно не подходят. Могут просто тянуть время, в надежде, что или осел сдохнет, или шах, как в притче Ходжи Насреддина. И только тогда, когда совсем все пропало, включают мозг и начинают думать. Но как вы понимаете, это происходит тогда, когда уже совсем поздно. И утрачена не только возможность купировать проблему малой кровью, но и вообще едва ли возможно ее разрешить хоть как-то адекватно. А учитывая отвратительную обратную связь, при которой все, что можно, замалчивают, мы получаем управленческую катастрофу. И это я еще не сказал ничего про отрицательный отбор, когда карьеру легче делают не те люди, что лучше работают, а которые удобнее…

– Мрачно, очень мрачно… – покачал головой цесаревич.

– Се ля ви, – пожал Лев плечами. – Одно хорошо – эта беда в управлении типична не только и не столько для России. У нас всегда есть шанс. Да и вообще, эта битва увечных на всю голову титанов была бы порой удивительна веселой. Если бы люди при этом не гибли пачками, конечно.

– И вы знаете, как эту беду преодолеть? – спросил губернатор.

– Полностью – никак. Такова природа человека – он ленивая скотина в массе. И если есть возможность что-то не делать – он будет это не делать. А уж думать и подавно. Даже умные частенько ленятся шевелить мозгами. Исключая очень незначительный процент людей с отклонениями, которым до всего есть дело. Но снизить эту до разумного уровня проблему можно. Формула достаточно проста, хоть и мерзка до крайности. В базе ее лежит философия Вольтера с его приматом здравого смысла, науки и практической деятельности, которая является мерилом всего. И если не в обычном виде, то в эксперименте. Ему в помощь всплывает Макиавелли с его философией, бесценной на инструментальном уровне.

– Ужас какой… – покачал головой Александр Николаевич.

– Фридрих Великий, как мог, ругал Макиавелли, но нигде и ни в чем ему не противоречил. Мне даже кажется, что он специально его ругал, для отвода глаз. Трудно найти в истории более последовательного поклонника этого итальянца. Хотя, конечно, у него имелись и трудности, вроде стремления зарегулировать все до мельчайших деталей. Однако в целом – прям образцовый макиавеллист.

– Ваша мысль понятна, но как она позволит преодолеть замалчивание?

– Я же сказал: главным мерилом является практическая деятельность. В том числе руководителей. Нужно время от времени делать проверки и лично, притом внезапно навещать разные производства и беседовать с простыми работягами или там инженерами. К крестьянам на огонек заходить – слушать их. И долбать чиновников, которые замалчивают. Вот как всплыло – так всю ветку и долбать. Самому так делать и подчиненных приучать к стратагеме: доверяй, но проверяй. Даже за самыми доверенными людьми. Не всё. Всё проверять здоровья не хватит. Выборочно. Но внезапно. Чтобы постоянно их всех держать в возбуждении.

– Так не останется чиновников, если их увольнять за такое головотяпство. Кто работать будет? – улыбнулся цесаревич.

– А я не сказал увольнять. Я сказал «долбать». Здесь удивительно продуктивной выглядит методика Петра Великого, который практиковал массаж палкой по спине. Зарвался какой-то чиновник – так и выдать ему палок. Генералу – лично, чтобы не стыдно. Дальше – уже сами разберутся. Не понял? Сломал ногу или руку. Ну и так далее. А кто увлекаться станет с палками без дела, тому и самому вдвое выдавать.

– Экий вы затейник… – ошалел Шипов.

– Бить палкой? Генералов? – ахнул Александр Николаевич.

– И министров. А что? Иной раз один хорошо поставленный удар заменяет два часа воспитательной беседы. Впрочем, постоянно бить и не надо. Достаточно это практиковать время от времени, чтобы все старались. Кроме того, я бы еще институт имперских комиссаров ввел, набирая туда тех самых дурных людей, которым до всего есть дело. Чтобы они постоянно ездили по стране и смотрели – кто чем живет, подавая регулярные отчеты в имперскую канцелярию лично монарху. Например, раз в квартал или даже год.

– Будут брать взятки…

– Платить очень хорошо, полностью оплачивая командировки. А за подтвержденные взятки или перегибы вешать. Отбирая среди молодежи тех, кто горит и радеет за справедливость. В идеале из сирот, или из бедных родов, или вообще не дворян, а, например, из пытливых и сметливых крестьян, от зоркого глаза которых ничего не укроется. Возводя их при вступлении в должность в дворянское достоинство. При этом за вызов комиссаров на дуэль лишать чинов и состояния, ссылая на пожизненную каторгу. Ну и назначать их всего лет на пять после обучения, чтобы связями обрасти не успели. Гонять по стране. А потом выплачивать пенсию пожизненно и использовать, например, как внешних агентов. Чтобы собирали сведения о том, чем живут другие страны, в чем их сила, в чем слабость и что нам можно у них перенять. Если же где такой комиссар окажется убит или еще как-то притеснен – высылать целую бригаду для разборок. Включая других комиссаров.

Александр Николаевич и Сергей Павлович промолчали, переваривая.

– Тяжело вам живется, – наконец произнес цесаревич.

– Отчего же?

– Ходите вооруженный до зубов и всегда готовы драться. Даже смертным боем. Думаете о делах, которые едва ли вам нужны и полезны.

– Отнюдь нет. Дела эти вообще не лежат в такой плоскости, – отмахнулся Лев Николаевич. – Семья – это маленькое государство. Собственно, из семьи держава и вырастает. Так что все эти вещи, о которых я говорил, мне очень полезны. Их ведь и в семье можно применять, и в своем заводчицком деле. Всюду. Они универсальны.

– Прямо вот совсем универсальны?

– Конечно.