Много позже, уже после свадьбы она призналась, что просто хотела привлечь внимание симпатичного русского. Да – неуклюже, но ведь получилось…

Марк услышал шорох и повернул голову. Робот по имени Мвамба с веником и совком в руках приблизился к осколкам и наклонился.

Человек вытер ладонью слезы с разом, словно постаревшего лица и, твердой походкой направился в детскую. Пришло время взять на себя ответственность за себя и детей.

Глава 2

Несмотря на отличную физическую форму и брутальную внешность, со спортом у Марка отношения не складывались. Исключением была зарядка – до того, как Анна предала, это был нерушимый закон. Кроме субботы и воскресенья, разумеется. Утренний комплекс был прост до аскетизма: двадцать приседаний, тридцать отжиманий, десять подтягиваний на перекладине. Жесткий режим для поддержания формы. Но сегодня рутина дала сбой. Не было ни сил, ни – что главное – малейшего желания.

Он подошел к шкафу, достал стереофотографию изменщицы и рухнул в кресло за компьютерным столом, за которым провел столько времени, работая дома. Теперь он здесь вынашивал план мести. Долго вглядывался в улыбающееся лицо, которое так обожал, а по его собственному лицу ползла судорога бессильной ярости.

В висках стучало: «Предала. Предала всех нас».

Руку свело болью – он сжал кулак так, что, казалось, кости вот-вот треснут. Обхватив кулак другой ладонью, с трудом разжал онемевшие пальцы. И тут же они, будто имеющие собственную волю живые существа, впились в край фотографии. Хрустнул пластик.

«Женщины…» – подумал отстраненно. «Женщины… Они незаметно становятся частью твоего существования. «Я» и «она» сливаются в «мы», в семью, и ты уже не мыслишь себя без нее. И как же больно и гадко, когда тебя предают. Порвать! Сейчас же порвать и сжечь! Стереть с лица земли, как она стерла нашу семью!» – бешеным потоком стучало в висках.

Но вместо этого он шлепнул снимок на стол изображением вниз, словно пытался задавить в себе предательское желание – снова взглянуть в ее глаза.

Резким движением Марк пододвинул к себе персональный терминал.

Марк положил пальцы на серый пластик клавиатуры. Она неприятно холодила вспотевшие ладони. Объемное изображение, похожее на рекламную голограмму, выползло из щели видеотрека и заискрилось в полумраке комнаты, освещая осунувшееся лицо призрачным светом.

[Welcome to net!] – прозвучал механический голос.

Марк с раздражением дернул головой, настраивая угол обзора. Пальцы, привыкшие к быстрому набору, уверенно пробежались по податливым клавишам.

[Login Bay_13]

[Enter your password:]

Он поднял застывшее лицо к камере, луч сканера заскользил по сетчатке глаз. «Как унизительно – машина видела меня насквозь, в то время как я годами не видел душу спавшей рядом женщины!»

[Определение произошло корректно. Здравствуй, Марк!]

Фыркнул, мысленно послав к черту наигранное дружелюбие искусственного интеллекта. Его раздражало все: от заставки до собственного дыхания.

Марк надел на руки перчатки виртуальной реальности, на голову плотно лег шлем и – с Богом, помолясь – скользнул в интернет.

И реальный мир вокруг растворился.

Перед глазами появилась заставка – облачка на идеально-голубом небе с огненными буквами: «Интернет» и, ниже «Добро пожаловать!» (само собой понятно, что на русском: система определила родной язык пользователя). «А вот в гробу я видал ваш «обычный» вход в инет!»

Его план требовал обходных путей, недоступных для полицейских алгоритмов. Никаких допусков у него не было. Просить помощи у стражей порядка бессмысленно – что они могли сделать? Зафиксировать факт: взрослая женщина добровольно покинула семью. Не их юрисдикция. Не их проблема. Его проблема. И решать ее предстояло ему. Марк стиснул зубы. Незаконно? Пусть. Его не интересовали правила игры. Интересовал только адрес.

Он не был героем и всю жизнь старался избегать передряг. Исключение делал лишь для тех, кто действительно попал в смертельную ловушку. Анна предупреждала, что Сербия – не Россия и рано или поздно он нарвется на настоящие неприятности, но Марк ничего не мог с собой поделать. Однажды, проходя мимо частного дома на окраине города, он услышал доносящиеся оттуда отчаянные крики, потянулся к телефону, чтобы вызвать полицию, но тут же осознал бессмысленность этого. Не успеют они добраться! Сам не заметил, как уже бежал – возможно, уверенности придавал травматический пистолет в кармане, а может, подстегивали леденящие душу вопли.

Но едва он нашел нужную дверь, как крики смолкли…

– Приватный допуск!

Тишина. Темнота – запущен режим независимого доступа. Вот и ладненько! А теперь максимальная осторожность, чтобы не потревожить системы защиты. В противном случае у него не больше минуты на то, чтобы исчезнуть, пока цифровые псы не вцепились в глотку.

Три дня. Семьдесят два часа, прожитых в липком кошмаре из визуализированного (предложенный в визуальной форме) цифрового кода, пикселей, редких бутербродов с какой-то гадостью и горького, словно желчь, кофе. Он почти не выходил из инета, отрываясь лишь на короткие, тревожные провалы в сон, где снились испуганные глаза детей. Под предлогом внезапной «деловой командировки» он отправил их к теще. Поступок вызывал жгучий стыд, но Марк тушил его яростью. Ничто не должно отвлекать!

После бесконечных блужданий по инету и все новых неудач он нашел ее.

Волна дикого, пьянящего восторга ударила в голову, сжимая, словно удавкой, горло. Есть! Он нашел! «Убью суку. Должен. А потом себя!» – он пытался загнать себя в ярость, как в клетку, но не мог. Где-то в глубине, под слоями гнева и боли, все еще жил тот самый мальчик, который верил в любовь и честь. И этот мальчик с ужасом смотрел на него нынешнего. Он не мог. Он физик, созидатель, а не палач и убийца. К тому же дети. Нельзя оставлять их сиротами.

А еще было удивление. Он нашел ее не на радостных фото в соцсетях, а на зернистой записи с камеры заднего вида какого-то беспилотника. Анна выходила из подъезда довольно обшарпанной гостиницы на другом конце света. Неужели у любовника не нашлось средств снять что-нибудь поприличнее?

Но главный вопрос, жгучий и страшный, выжигал изнутри: «Почему? Ведь все было так идеально… Насколько это вообще возможно в жестоком, циничном конце XXI века. Он дал ей все. А она взамен подарила кромешную тьму, в которой он теперь барахтался, пытаясь найти ответ на дне цифрового океана».

Мысль о водке, о алкогольном забытьи, промелькнула спасительным соблазном. Рука сама потянулась к ящику холодильника, где когда-то хранилась бутылка. Он с силой отдернул ее, сжал кулак. Образ испуганных лиц детей в тот вечер, когда он был пьяным монстром, поднялся перед ним ярче любой голограммы. «Я обещал… детям». Стыд, едкий и горький, как полынь, сжег остальные эмоции.

***

Аламини Абдис с усталым вздохом откинулся в компьютерном кресле, и «умная» мебель с тихим шипением податливо подстроилась под уставшую спину. За стеклянной перегородкой его кабинета царил привычный хаос: глухой гул голосов, навязчивый запах несвежего кофе, въевшегося за десятилетия в стены, мельтешение сотрудников. Сладко потянулся, так что хрустнули позвонки, и задумчиво уставился на телефон, рядом с клавиатурой с засохшими следами пончика. На экране пылали цифры: 17.30.

«Скоро домой. И что же купить дуре Атиено? Надо же, подловила меня с этой шлюхой, а теперь крутись, выкручивайся…» – Его взгляд скользнул по зарешеченному окну, за которым уже зажигались неоновые огни Большого Яблока (прозвище Нью-Йорка). «Может, шубу? А зачем она в Нью-Йорке? Да и дорого…»

«Ди-и-и, ди-и-и, да-ра-ра-ра!» – нарушив тишину, пронзительной трелью залился служебный звонок. Киберполицейский вздрогнул, руки сами собой рухнули на клавиатуру, взгляд впился в мониторы. И тут же чернокожее лицо оскалилось в хищной ухмылке.

«Ага! Наконец-то ты у меня в руках, червяк! Несанкционированная деятельность в интернете… Приготовься, следующие двадцать пять лет тюрьмы ты будешь вспоминать этот день. И запомни раз и навсегда: от Аламини Абди, потомка великих охотников на львов и слонов, еще никто не уходил!»

Полицейский досадливо поморщился, в памяти шевельнулось неприятное воспоминание. Вообще-то уходил. Один-единственный раз. Но это произошло на заре карьеры в международном управлении IT-полиции при ООН, так что не в счет! И тем интересней будет изловить этого! Любопытно, мужчина или женщина, или вообще подросток? Они безбашенные – не понимают, насколько это опасно. Для них!

Еще через несколько мгновений он активировал служебный допуск и погрузился в интернет. Реальность рассыпалась триллионами пикселей. Тела больше не было – был только чистый разум, охотник, призрак в цифровых джунглях. На смену мгновенной дезориентации пришла резкая, кристальная ясность. Он парил в лесу, сплетенном из данных. Еще одно мысленное усилие – и он уже находился на узле, где засекли хакера. Расстояния в «нереальности» не имели значения; здесь не существовало гравитации, а только вектор движения.

Корпоративные защитные системы высились деревьями из черного льда, мертвыми и холодными на вид, но с золотыми искрами данных внутри, переплетавшихся с соседними кронами. Вокруг него текли реки расплавленного золота – ему даже показалось, что от них веет теплом, чего заведомо не могло быть в нереальности. Тепло, холод, запах здесь – все это лишь обман несовершенных человеческих чувств, игра изощренного интерфейса. Узлы социальных сетей мерцали, как звезды средней величины. А на горизонте угадывались черные, беззвездные пустоты заброшенных серверов.

Мысленной командой он распустил вокруг себя поисковых джинов, которые на самом деле были служебными программами полиции. Светлыми комочками «пуха» они разлетелись в разные стороны, прилипли к «деревьям».

«Точно! Здесь».

Он приблизился к стволу. Рука-мысль осторожно прикоснулась к склизкой поверхности. Где-то вдали послышался нарастающий гул – это системы защиты, заметив вторжение, собирали охотничью стаю. Вирусы, похожие на огненных скатов, спешили на перехват.

Полицейский – мысленно, ведь в нереальности нет тела – ухмыльнулся. С ладони на ствол скатилась капля света – визуализация ключа доступа третьего ранга. Поверхность «дерева» дрогнула, открывая проход и, он шагнул внутрь.

Шанхай.

Воздух на его главной улице, Нанкин-Роуд, густой и насыщенный запахами, словно старинный китайский шелк рисунками. Он вобрал сладковатый пар от паровых сяолунбао и терпкий аромат жасминового чая из старых чайных.

В небо взмыли хромированные стебли небоскребов, в «коже» из стекла и стали. Каждую ночью они оживают, превращаются в светящиеся водопады рекламы: богини в платьях от кутюр парят высоко над землей, а иероглифы складываются в понятные без перевода призывы.

А по другую сторону улицы, затаившись в ликующей тени небоскребов, ютились старые шикумэни – дома в колониальном стиле. С балконов на бамбуковых шестах свисала одежда, а в полумраке арок скрывались уютные кофейни, где за столиками говорили о чем-то своем, неспешном.

Между этими двумя мирами текла река людей. Бесконечная, неиссякаемая. Тысячи голосов, шипение шин наземного экскурсионного автобуса и доносящаяся откуда-то сверху мелодия старинной мандолины – все это сливалось в один непрерывный, оглушительный симфонический гул.

И над всем этим, иконой достижений Китая, парила телебашня «Восточная жемчужина», чьи сферы, нанизанные на стальной шпиль, горели по ночам алым и фиолетовым, отражаясь в темной глади реки Хуанпу.

Это улица-оксюморон, где время не течет, а сталкивается лбами.