Ярость была холодна, абсолютна и безлична – словно гнев бога на взбунтовавшуюся паству. Он не мстил за Генри – тот был слаб и недостоин. Он восстанавливал нарушенную гармонию и карал за нарушение священного принципа повиновения. Дерзкий хомик должен был стать жертвой, принесенной ради стабильности вида.

Эти мысли уже обретали форму плана действий, когда он вернулся в небоскреб, штаб своей империи. Баррух вызвал на голографическую связь Совет Семи – неформальный клуб ключевых игроков. Холодно и без эмоций он доложил об «инциденте Смит» и принятых мерах.

Ли Цзян, глава азиатского техноконгломерата «Небесная Гармония», с едва заметным неодобрением покачал головой:

– Твои «сафари», Джон… Исключительно дорогостоящее развлечение. Они создают ненужные риски, заставляя нас тратить ресурсы на тотальный контроль и его пропагандистское прикрытие. Это лишние затраты, которые бьют по эффективности. Мы строим самоподдерживающуюся экосистему, а пастух, который режет овец для забавы, в итоге останется без стада. Страх – плохой и недолговечный катализатор. Предсказуемость – вот основа долгосрочного управления.

Лорд Баррух холодно усмехнулся, и в его взгляде мелькнуло снисходительное раздражение – будто у профессора, вынужденного повторять азы скучному студенту.

«Уважаемый Ли, ты упускаешь ключевой психологический фактор: страх. Иногда нужно сделать одно показательное… устрашение, чтобы у сотни других даже мысли о бунте не возникло. Это тоже оптимизация, просто требующая более тонкого понимания человеческой природы. Горизонт планирования здесь не «долгосрочный» – он бесконечный. А что до медиа… – он небрежно махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, – мы всегда можем скорректировать нарратив. Это не проблема, это – рутина».

***

Погруженный в мрачные мысли о предстоящей встрече с Анной, Марк сидел в салоне джампера. Свинцовая тяжесть на душе была настолько реальна, что он физически ощущал ее груз. Он не замечал ни мягкости кресла, ни едва слышного гула двигателей, но внешне выглядел спокойным.

На стене салона зажглась голографическая надпись: «Внимание, мы прибываем в аэропорт города Нью-Ливерпуль. Просьба пристегнуть ремни».

Джампер шел на посадку.

Торопливо пробежала стройная стюардесса в короткой юбке, бросила на Марка оценивающий взгляд, на красивом девичьем лице расцвела дежурно-соблазнительная улыбка. Но взгляд Марка был обращен внутрь себя, он не отстегивался от кресла и стюардесса, обдав волной нестерпимо сладкого парфюма, проскользнула мимо.

Ускорение прижало к креслу, и он, поморщившись, бросил взгляд в иллюминатор.

Блистательный Нью-Ливерпуль с высоты нескольких километров на фоне темно-синей, простирающейся до горизонта бескрайности моря казался хрустальной игрушкой, достойной богов. Солнечные лучи сверкали в бесчисленных окнах двух десятков небоскребов центра: сферы и капли, пирамиды и традиционные «карандаши», вонзались в чрево неба на сотни метров. Они рассыпали миллионы алых, золотых и серебряных бликов по изумрудному ковру парковой зоны, раскинувшейся на весь город. На головокружительной высоте мерцали полупрозрачные транспортные трубы, словно паутина, связывающая исполинские кристаллы небоскребов. По ним жители и потоки дорогих электроавтомобилей перемещались, никогда не выезжая на улицу. Все это великолепие казалось ему чудовищно неуместным.

«Настоящий рай… не зря в туристической рекламе называют жемчужиной Западного полушария, – горько усмехнулся Марк. – Идеально отлаженный курорт для идеальных людей».

На Земле оставалось не так много мест, которые сама природа одарила статусом рая. Один из таких уголков – восточное побережье Северного острова Новой Зеландии. Умеренный морской климат казался созданным для безмятежной жизни: мягкие зимы, когда температура редко опускается ниже +1о °C, и теплое, но не знойное лето комфортными +25 °C. Воздух здесь чистый и соленый, а зелень поражала неестественным субтропическим буйством.

Именно здесь, в этом благодатном краю могущественная каста «Суперов» – возвела первый город-сказку – Нью-Ливерпуль. Второй оплот, сияющий Радиэнти, расположился в солнечной Португалии. Сюда элита мигрировала на зиму, спасаясь от мягкой новозеландской прохлады, хотя часть Суперов жила в городе постоянно. Это была жизнь в вечном золотом часе, бесконечный пир для избранных.

Сюда, в сияющий оплот совершенства, сбежала Анна. Мысль обожгла с новой силой. Марк смотрел на этот сверкающий мираж, на этот «ковчег для богов», и видел за ним лишь одно: место, куда сбежала предательница. Восхищения не было. Была лишь тихая, холодная ярость, звонкая, как хрусталь в бокале.

Спустя несколько минут джампер мягко коснулся посадочной полосы, помчался стрелой, постепенно замедляясь, пока не замер напротив сверкающей громады терминала. На стене высветилось объявление: «Наш полет закончен. Желаем вам всего наилучшего!»

Марк расстегнул ремень, поднялся и забросил рюкзак с персональным микротерминалом и минимумом вещей на плечи. В толпе пассажиров прошел мимо дежурно улыбающихся стюардесс на выход.

Он забронировал номер в дешевой гостинице «Туи». Она находилась в одном из множества унылых рабочих поселков-спутников, тесным кольцом бетонных модулей и ржавеющих коммуникаций, обступивших сияющий Нью-Ливерпуль. Здесь ютилась обслуга блистательного города: техники с замыленными глазами, операторы уборочных дронов, разнорабочие с руками, вечно пахнущими машинным маслом. Именно в одном из таких неприметных поселений, пропахших пылью, дешевым фастфудом и застывшим в стенах отчаянием, скрывалась и его жена – Анна Воронова.

Пластиковая капсула воздушного такси неслась на высоте сотни метров. Полет стоил безумных денег, но Марку было плевать – счет все еще ломился от цифр. В кабине едва слышно жужжало. С высоты морской залив казался изумрудной плитой, покрытой рябью чернильных теней от волн и маслянистыми разводами отблесков. Ближе к горизонту синева густела до черноты, сливаясь с безоблачным тропическим небом. Внизу медленно всплыло огромное судно-платформа, обслуживающее донные фермы по выращиванию моллюсков, крабов и водорослей. Оно напоминало ржавого стального краба, уродливого, но жизненно важного для обеспечения продовольствием. Марк с холодным безразличием отвел взгляд. Его внутренний мир давно сжался до единственной, четкой цели.

Тяжелая дверь гостиницы захлопнулась, словно крышка гроба. Она отсекла все: истошные вопли уличных продавцов, свист ветра, настойчивый, словно зубная боль, гул электроавтомобилей и унылую песню уличного музыканта.

Пронзительная тишина. Стены холодно и мертво сверкали пластиком. Воздух в длинном, как пульмановский вагон, холле был спертым и густым – хоть ножом режь. В нем висела примесь химического освежителя, безуспешно маскировавшего стойкую смесь влажной ткани, остывшего жира и пыли.

В противоположном конце, у ведущей вверх стальной лестницы, за стойкой из грубого нешлифованного дерева восседал массивный маори в традиционном перьевом плаще с черными кисточками. Темные, как тропическая ночь, волосы тускло блестели. Лицо, испещренное священными узорами та-моко, хранило каменное спокойствие. В одной руке он сжимал пластмассовую коробку «Доширака», в другой – миниатюрную пластиковую ложку, казавшуюся игрушечной на фоне лопатообразной ладони.

При звуке открывшейся двери он лишь медленно поднял от еды темные, обсидиановые глаза. Смотрел так, как человек смотрит на надоедливое насекомое: вроде и прихлопнуть ладонью стоит, да пошевелиться лень. Тяжело вздохнул. Лишь затем, с преувеличенной неохотой, положил коробку на столешницу – рядом с иллюстрированным глянцевым журналом, где на развороте застыла полуголая красотка, – и выжидающе уставился на Марка.

– У меня бронь. Моя фамилия Воронов, – голос Марка прозвучал глухо и ровно. Скинутый с плеч рюкзак повис в ладони.

Администратор с демонстративной неспешностью, оставляя жирный след, провел толстым пальцем по заляпанному экрану планшета.

– Бронь есть… – протянул он, растягивая слова. – А предоплаты… нет.

Пауза повисла тяжелым молчанием.

– Правила гостиницы железные: только наличные. Минимум за сутки вперед. И никаких карт или цифровой валюты, – отчеканил он, каждый звук пропитало холодное пренебрежение к очередному бледнолицему, потревожившему его покой.

По спине Марка пробежала дрожь ярости, не слишком гостеприимно! Покопался в рюкзаке и швырнул на стойку несколько смятых кредиток. Деньги легли рядом с «Дошираком» с легким, сухим шуршанием.

– Этого хватит?

Маори не удостоил его взглядом, только поджал вареники губ. Поднял купюры и с театральной медлительностью пересчитал дважды, проверяя на просвет каждую банкноту. Смахнул деньги в ящик стола и нехотя положил на столешницу ключ-карту – потертый пластиковый прямоугольник с потускневшим магнитным слоем и номером: 307.

– Третий этаж. Лифт не функционирует. Вода с восьми до десяти. Опоздаете – умывальник в конце коридора. Шум после двадцати двух – проблемы ваши. Тишина – наше правило.

Еще несколько мгновений Марк **впивался взглядом** в равнодушное лицо маори, потом забрал карточку.

– Не очень гостеприимно, – он резко повернулся и быстрым шагом направился к лестнице, ощущая спиной провожающий равнодушный, словно у крокодила, взгляд.

Номер встретил затхлой прохладой и тьмой. Пахло старым горем, плесенью и чужим горьким отчуждением. И не было черноты более темной и у нее был страшный голос. И от нее не спасешься. Она на тебя нападет, вооруженная мыслями об убийстве, которое ты совершишь завтра. Тьма снаружи, тьма, клубящаяся внутри тебя. Миг слабости и ты погиб, окончательно погиб!

«Зачем я здесь?.. Все бесполезно. Убьешь ты ее – и что это вернет? Как бы я хотел вернуться в прежнюю жизнь!» – он яростно помотал головой, пытаясь прогнать мысли.

Постоял в темноте. Лицо его, вдруг, изменилось, взгляд уже не казался взглядом страдающего человека, что сетует на судьбу, – внезапно он стал острым и цепким, морщина на переносице разгладилась, губы отвердели.

Итак, он близок к исполнению плана. Ведь физик Воронов привык все делать по плану…

Щелкнул выключатель. Над головой моргнула и зажглась лампочка без абажура. Ее свет изгнал тьму и безжалостно обнажил все вокруг. Кружилась в холодном электрическом свете пыль.

Убогая обстановка самого дешевого номера – продавленный матрас на пластиковой кровати, огромное желтое пятно на потолке, похожее на карту забытого острова; столик с раскрытой картонной коробкой, на которой корявым шрифтом выведено «WINE», и одинокий стул у задернутого шторой окна.

Он шагнул внутрь, и потертый ковер, липкий от пыли и влаги, хрустнул под подошвой налипший песок.

Первым делом открыл окно – проветрить номер, из кейса появился микротерминал. Рюкзак швырнул в пыльный угол.

Присел на край кровати, громко и жалобно скрипнувшей под немалым весом. Воткнул в розетку с расшатанными контактами блок питания. Палец коснулся кнопки запуска. Процесс показался вечностью. Наконец на экране вспыхнул рабочий стол. Марк с лихорадочной поспешностью подключился к единственной точке доступа в гостинице «Free Public_Wi-Fi» – пароль от него был написан прямо на ключ-карте. Сеть была медленной, забитой до предела, но это первый шаг к тому, чтобы найти ее.

Система безопасности поселка оказалась дырявой, словно решето: устаревшее оборудование, стандартные пароли, нулевая защита. Через полчаса он получил доступ ко всем камерам наружного наблюдения и камерам дронов и роботов – операция рискованная, но уголовное преследование казалось приемлемой платой за возможность искать Анну.