Татьяна Абалова: Притворщики. Игры теней

Глава 1

– Беленицына, срочно к ректору! С вещами, – в дверь заглянула секретарша декана. Я перевела испуганный взгляд на преподавателя. Тот кивнул, разрешая уйти.

– К ректору или декану? – переспросила я на выходе, еще надеясь, что Динара перепутала. Нет ничего хорошего, когда тебя вызывает высшая администрация универа.

– К ректору, – Динара понизила голос. – Он сам позвонил и долго говорил с нашим. Потом меня послали за тобой. Что натворила, признавайся. Я слышала такие слова, как притворщица, кикимора, нечисть.

Я поморщилась, зная, о чем идет речь. Курсовая. Ее я сдала только вчера и не понимала, почему вдруг она попала к ректору. Наверное, не надо было писать, что моя однокурсница Тина Залесская по всем признакам принадлежит к славянской нечисти. Длинный нос, руки до колен, короткие ноги, склонность к парфюму, в основе которого сильный древесный запах – все указывало на то, что она из рода кикимор. И кто меня тянул за язык?

Уж больно тема курсовой для филолога была интересной: «Способы борьбы со славянской нечистью». И я развернулась. Детально описала, как былинные герои расправлялись с Змеем Горынычем, Кощеем Бессмертным, Бабой Ягой, Водяным и прочей сказочной хтонью. А самое главное, не надо было в итогах литературного исследования указывать, что все они или их потомки до сих пор живут среди нас.

Такая версия родилась у меня после длительного наблюдения за Тиной Залесской. Никто, кроме меня, не замечал, что она очень странно моргает. Словно у нее есть еще одно веко, которое открывалось чуть медленнее, отчего зеленый зрачок становился мутным. Я даже указала на эту странность университетской подруге, но Ленка только посмеялась надо мной, назвав фантазеркой. Ничего такого она не увидела, хотя мы час просидели в студенческой столовке напротив Тины.

– Я назвала Залесскую кикиморой, – пожаловалась я секретарше, на ходу собирая волосы в конский хвост. Мама предупреждала, что старики, к коим я причисляла ректора, любят скромных и опрятных девушек. Хорошо, что сегодня я не успела накраситься, поэтому несложно будет пустить слезу, если ситуация окажется критической.

– Ну ты даешь!

– Сама посуди, в Тине все, как по канону: роста маленького, тонка, словно спица, две косы до пояса, голова большая, глаза навыкате. Вечно что–то роняет и ломает. Что ни сделает, все приходится переделывать. Если она рядом, жди неприятностей. Нечисть в чистом виде.

– Как бы не выгнали из универа, – покачала головой Динара. Мы торопливо поднимались по лестнице на второй этаж административного здания. – У нас с оскорблениями строго. А раз попросили выйти с вещами, то вообще нехорошо…

– Я не называла ее кикиморой в лицо. Написала в курсовой, что очень похожа.

– Ну ты и дура! Еще и написала. Сама себе навредила.

– А Константин Викторович тоже хорош. Ну поставил бы мне за курсовую незачет. Так нет, сразу к ректору побежал, – чем ближе мы подходили к ректорату, тем больше во мне росла уверенность, что меня выпрут. Хотя, за что? Поделилась фантазиями и только. Может, я будущий писатель славянского фэнтези?

– Удачи! А у меня и без тебя дел полно, – Динара внимательно посмотрела на свои ногти, половина из которых блестела свежим лаком. Ее оторвали от важного дела. Заметив, что я застыла у порога, секретарша открыла дверь и втолкнула меня в приемную. Признаюсь, я откровенно трусила.

Приемная оказалась пуста. Я потопталась у двери ректора, за которой стояла тишина. Решив, что лучше дождаться, когда меня позовут, чем самой нарываться на неприятности, я развернулась к стульям, стоящим у стены с портретом нашего президента. Он смотрел на меня с укором.

– А, Беленицына! – Владимир Ильич сам открыл дверь. – Заходи.

Я развернулась и понуро поплелась в кабинет. Шла мимо ректора, как мышь, которая знает, что за ней наблюдает кот, но упрямо верит, что и в этот раз пронесет. Мышь и есть: роста я невысокого, худенькая, цвет волос русый, глаза серые. Только благодаря любви родителей, с детства внушавшим мне, что на свете нет никого красивее их дочери, комплексы обошли меня стороной. Я чаще задирала нос, чем втягивала голову в плечи. Сейчас втянула. Владимир Ильич возвышался надо мной черной горой.

– Садись, – ректор указал на стул у огромного письменного стола, а сам занял внушительное по габаритам кресло. Ректор и сам был немалых размеров. Высокий, широкоплечий, с крупной седой головой. Дорогой костюм сидел на нем идеально.

Вздохнув, он взял в руки мою курсовую.

– Итак, расскажи мне, Алиса свет Руслановна, почему ты решила, что Тина Залесская кикимора, – Владимир Ильич поднял на меня тяжелый взгляд. Когда–то наш ректор являлся обладателем голубых глаз. С возрастом они выцвели и сейчас были до того светлыми, что в них было жутко смотреть. Холодные, словно рыбьи.

– Я не хотела ее оскорбить, – начала я, теребя ремешок сумки. – Просто заметила, как сильно ее внешние данные совпадают с тем, как описана в сказаниях кикимора. А особенно поразило ее третье веко. Удивительно, что, кроме меня, его никто не замечает.

– Ничего удивительного. Просто ты – притворщица.

– Я не понимаю, почему это я притворщица? Если на то пошло, это Залесская притворщица. Будучи кикиморой, косит под человека, – увидев, с каким осуждением смотрит на меня ректор, я стушевалась. – Ну так… Чисто теоретически.

– Нет, я правильно сказал. Ты самая настоящая притворщица. А потому тебе не место в нашем университете. Сдай студенческий билет и получи в бухгалтерии расчет по стипендии. Я уже распорядился.

Я была на грани истерики, поэтому не подбирала слова.

– Отчисляете? Из–за какой–то курсовой? Несмотря на мои успехи? Ни одного неуда, ни одного опоздания! – я была вконец расстроена. – Два года псу под хвост… И если мне нет места на филологическом, то где тогда мое место? Где?

– Там, – ответил ректор и протянул мне носовой платок. – Больше ничего говорить не буду. Иди, Беленицына. А курсовую я оставлю себе, как доказательство верно принятого решения.

Я встала, дрожащими пальцами вытащила из сумочки студенческий и бросила ректору на стол. Сопливый платок возвращать не стала. Вышла из приемной, громко хлопнув дверью. Поплелась в бухгалтерию, на ходу сдерживая всхлипы. Там уже ждали. Протянули запечатанный конверт, который я поначалу посчитала пустым, но нащупала углу монету, похожую по размеру на десятирублевую.

– И это все? – спросила я, чувствуя себя униженной. Хотелось швырнуть конверт назад, но я не стала обижать пожилую женщину. Она просто исполняла приказ ректора.

– Остальное на карточку. Иди, Беленицына. И удачи тебе там, – главный бухгалтер устало махнула рукой и погрузилась в работу.

Я прошлепала за дверь, едва сдерживая слезы. Встала у окна, выходящего во внутренний двор университета. Там было пустынно, только голубили суетливо подбирали крошки. Я рассеянно следила ними, все глубже и глубже погружаясь в пучину переживаний.

Как я скажу родителям, что больше не являюсь студенткой? Начать все с нуля? Поступить в другой университет, навсегда покончив с любимой филологией? Или идти работать? Папа, конечно, пристроит в свою компанию. Без его связей я ничто: ни диплома, ни амбиций. Производственные процессы и маркетинг мне чужды, иначе я сразу пошла бы в экономисты или на инженера.

Я вздохнула. Пора выметаться. Скоро звонок, а сочувствующие взгляды однокурсников – это сейчас не то, что я хотела бы видеть. Подруге объясню ситуацию по телефону.

У выхода из здания я столкнулась со странной компанией. Двое мужчин сурового вида вели по коридору маленькую Тину Залесскую. Именно вели – ладонь одного из них лежала на ее хрупком плече. Тина затравленно посмотрела на меня и моргнула тем самым жуткими третьим веком.

– Посторонись! – велел мне громила, что был ближе, и ловко оттеснил от дверей. Внизу у лестницы стоял с работающим двигателем черный внедорожник Нива Легенда. Тина забралась туда безропотно. Но я видела, как сильно она была напугана.

Что здесь происходит?

Я оглянулась, но, кроме меня, в обычно оживленном холле никого не было. Я проводила машину взглядом. Звонок вывел из ступора и заставил быстро покинуть универ. До станции метро я добежала по инерции. Спустилась в прохладный переход и заранее вытащила из сумки смартфон, готовясь платить по приложению.

– Девушка, это ваше? – меня окликнул молодой человек с моим конвертом в руке. Видимо, я обронила его, вытаскивая телефон.

– Ой, спасибо! – поблагодарила я, на ходу вскрывая конверт. Я чуть не потеряла свою «драгоценность». Лучше сунуть ее в кармашек сумки, там будет сохраннее. Дома похвастаюсь родителям, какой подарок оставил мне на память родной университет.

Монета выскользнула на ладонь, и я замерла на месте. Она оказалась золотой. Я заглянула в конверт, надеясь найти объяснение, но он был пуст. Я шагнула ближе к свету, чтобы разглядеть аверс денежки. На ней был вытеснен профиль незнакомого правителя. Сначала я думала, что он в лавровом венке, но, приглядевшись, поняла, что это длинные уши.

– Эльф? Что за ерунда?

Наверняка произошла ошибка. Что–то напутала бухгалтерия. Я уже собралась отнести монету назад, как случилось необъяснимое: эльф больше не был изображен в профиль. Он развернулся ко мне лицом.

Я покрутила монету и с облегчением выдохнула. Это был сувенир, на котором под разным углом виделось разное. Эльф то улыбался, то смотрел сурово. Я уже встречала такие безделушки, правда, не в столь искусном исполнении.

Я хмыкнула. Определенно, надо мной подшутили, зная мою любовь к романам фэнтези. Приятный подарок на память. Получи я его первого апреля, от души повеселилась бы. Сейчас же я воспринимала монету, как черную метку, которую пираты выдавали тем, кто обречен.

На другой стороне денежки вместо номинала был изображен герб в духе дедушки Толкиена: корона в виде лосиных рогов, увитых побегами плюща. Под гербом вытеснен год выпуска: 19100. Я рассмеялась. Юбилейная, значит. Занятно сделали. Я видела сувенирные купюры, но эта мелкая монетка оказалась куда интересней.

Сунув ее в сумку, я направилась к турникету. Не успела протянуть телефон, как створки турникета открылись. Я сделала шаг вперед и… провалилась в темноту. Дурнота подкатила к горлу. Я зажала рот рукой. Мелькнула мысль, что стресс меня догнал, доведя до потери сознания.

Глава 2

Я потерялась во тьме, не понимая, где верх, а где низ.

– Черт, Лоуренс, откуда это взялось? – прокричал кто–то над моим ухом. Я сжалась от страха, ничего не видя вокруг себя.

– Потом разберемся, Рил! Хватай и бежим! – нервно ответил второй. Яркая вспышка осветила небо, как будто выстрелили из ракетницы. От разрывающего пространство звука моментально заложило уши.

Не успела я понять, что происходит, как меня подхватили под руки и куда–то вместе со мной побежали. По сравнению с крепкими парнями я была настолько мелкой, что не бежала, а перебирала в воздухе ногами. Как щенок, которого держат над водой, а он усердно гребет лапами. Может быть, я даже вопила, но, словно контуженная, не слышала собственного голоса.

Бежали мы долго. Незнакомцы время от времени останавливались, чтобы отдышаться и оглядеться. В этот момент мне закрывали ладонью рот, чтобы я не вздумала кричать. Мне только и оставалось пялиться во тьму. Потом забег повторялся. И без слов было понятно, что угрозу представляют не эти двое, а то, от чего они бегут. Поэтому я даже помыслить не смела, чтобы начать вырываться или вставать в позу, требуя объяснений.