Владимир Сухинин: S-T-I-K-S – 2. Маугли и Зверёныш

Глава 1

Удивительное дело, на востоке Улья погода была несколько странной и отличалась от остальных регионов. То немилосердно палило солнце, то быстро набегали тучи и лил проливной дождь, и все это без всяких признаков приближающейся непогоды.

Еще светит солнце и припекает спину – и вот уже через полчаса набежали косматые тучи, температура воздуха понизилась и стал накрапывать дождь. Сначала мелкий словно примерялся к окрестностям, а потом лил как из ведра короткий ливень, падающий отвесной стеной.

Поначалу Саныч не обращал на это внимания. То, что тут не было зимы, осени и весны, он понял давно. Но вот как происходит смена погоды и почему, задумался совсем недавно. Он как обычно поздно вечером сидел под навесом, с неба лил дождь, и Саныч попивал маленькими глотками самогон из бочки. Эльза играла с Бро и его не отвлекала. Это единственное время за весь день, когда она оставляла его в покое. Было время подумать о чем-нибудь, в его понимании важном, а он почему-то задумался над резкой сменой погоды. И тут его внезапно осенила мысль.

А ведь это неслучайно. Резкая смена погоды происходит при приближении загрузки кластера. Сама погода как бы подсказывает, что скоро будет загрузка. Ну, как скоро… Саныч почесал затылок. Неделя… дней пять, не меньше. В последние дни дождь зарядил почти каждый день. Сначала раз в недельку. Потом раз в три дня, и вот уже который день вечерами льет дождик.

«Смывает, стало быть, старые следы», – подумал Саныч. Вот и сегодня утром и днем было солнечно, а потом налетел ветер, нагнал облака. Они быстро почернели, набухли влагой, и полил дождь. И сейчас лил дождь, не переставая. И выходило, что чем ближе время перезагрузки кластера, тем чаще и капризнее становилась погода.

«Как настроение у женщины перед ее месячным циклом, – с усмешкой подумал Саныч. – А что, погода – она тоже женского рода».

Саныч мысленно отсчитал время после последней загрузки спортивного центра. Выходило, прошло три месяца. А значит, кластер должен загрузиться в ближайшее время. Скорее всего, завтра-послезавтра. «Нет, – остановил он себя, – дня через три, не раньше». Перед загрузкой пару дней стоит нормальная погода. Вот как установится солнечная погода, так, стало быть, жди загрузки кластера.

«Ох ты ж ешкин кот! – спохватился Саныч. – Эльза». Она же увидит все, что будет происходить на берегу. Он с ней особо про это не разговаривал, а теперь как-то надо ее подготовить к тому, что будет. Саныч в растерянности и не понимая до конца, что говорить, неохотно поднялся со стула и направился в вагончик.

За последнее время их место обитания значительно расстроилось. Саныч делал навесы для аккумуляторов и по одному перевез их из спортивного центра. Подключил к солнечным коллекторам, и теперь у них энергии было вполне достаточно, чтобы использовать электроприборы. Этим и пользовалась Эльза. Натаскала разных дисков и флеш-карт и постоянно то кино смотрела, то музыку слушала. Все строение было укрыто сеткой. И сверху, и со стороны реки заметить, что тут живут люди, было непросто.

Он вошел в вагончик. Эльза лежала на кровати на боку, лениво смотрела телевизор с записью концерта патлатых парней, а Бро прыгал по ней вслед за веточкой, к которой был привязан рыбий хвост – любимое лакомство зверька.

– Эльза, нам надо поговорить, – решительно заявил Саныч. – Выключи свою шарманку.

– Дед, – обиженно и недовольно заговорила девочка. – Мы с тобой уже обсуждали. Я учиться не хочу. Никому тут знания школы не нужны…

– Нужны, – отмахнулся Саныч. – Но я не об этом.

– А что еще? – недовольно произнесла девочка. – Ты вечно что-то придумываешь, чтобы меня помучить. Ты просто старый и душный старик.

Она не успела отдернуть ветку. Зверек ухватил хвост рыбы и с писком потащил под кровать.

– Ну вот, ты все испортил! – воскликнула девочка с обидой в голосе, ее глаза сверкнули, как два изумруда, усыпанные слезами. – Мы только начали играть… Чего тебе, старче, от меня нужно?

Саныч улыбнулся, но его взгляд был суровым и в нем сквозила мудрость, прошедшая через годы. Он присел на краешек кровати, и она жалобно затрещала, словно пытаясь сдержать его вес. Но, как и Эльза, кровать не сдавалась.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказал он мягко, с ноткой настойчивости. – Вот что мне нужно.

Эльза строго посмотрела на него, ее глаза блестели, как два острых кинжала, готовые пронзить любое нарушение порядка.

– Садись нормально, а то сломаешь кровать, – она была истинной хранительницей чистоты, и ее слова звучали увесистей, чем удары молота по наковальне. Эльза не терпела беспорядок, всегда тщательно убирала вагончик и требовала от Саныча соблюдать чистоту. – Ты командуй в походе и на занятиях, – заявила она, – а тут я хозяйка, – и Саныч смирился.

В обуви не заходи, ноги помой – и так каждый день. А какая у него обувь? Подошва его ног черная и крепкая, как автомобильная шина, ее уже не отмоешь. Пыль и грязь въелись в кожу намертво, новая наросла поверх старой, словно слои истории, которые невозможно стереть. Но Саныч терпел, смиренно мыл ноги в тазу, вытирал полотенцем для ног, словно стараясь стереть не только грязь, но и следы времени, которые оставили свои отпечатки на его душе.

– Говори, что хотел, – недовольно проворчала девочка, и по ее лицу было видно, что ничего хорошего для себя от этого разговора она не ждет.

– Я думаю, что скоро, со дня на день, случится перезагрузка кластера, где стоит спортивный центр, – ответил Саныч.

– И че? – с ленцой спросила Эльза.

– Как че? – передразнил ее Саныч. – Тебе надо бы приготовиться к тому, что там случится.

– А что там может случиться, чего я не знаю? – спросила Эльза и, наклонив голову, с интересом посмотрела на Саныча.

– Ну, сама понимаешь… – промямлил Саныч. – Многое. Я, Эльза, тебе рассказывал…

– Ну, раз рассказывал, то зачем опять поднимаешь эту тему? А-а. Ты боишься, что я сорвусь, побегу спасать этих несчастных?

– Не то чтобы прямо так, но идея верная. Ты можешь…

– Я много чего уже могу, но плакать, когда солдаты будут трахать мутанток, я не буду, – ответила Эльза.

– Ну, ты это… давай того… – нахмурился Саныч. – Не перегибай, и не надо говорить таких слов.

– Ага, тебе можно, а мне нельзя.

– А я не говорю такие грубые слова, – нравоучительно произнес Саныч. – И тебе запрещаю.

– Ты? Не говоришь? – фыркнула Эльза. – А кто вчера орал и матерился на весь остров?

– Это я на ногу аккумулятор уронил, – стал оправдываться Саныч.

– Вот видишь, я живу с человеком, который не стесняется материться при мне. Какой же мне быть в этих антисоциальных условиях?

Сан Саныч было открыл рот возразить, но Эльза быстро задала вопрос:

– А если ты снова спасешь очередную красотку, то спать с ней будешь?

Саныч закрыл рот и уставился на Эльзу, которая рассматривала его с серьезным выражением на лице.

Он сделал вдох, потом выдох и уже спокойно произнес:

– Я никого спасать не собираюсь.

– Ну, а если одна из них бросится в пучину вод, как Анна Каренина?

– Анна Каренина бросилась под поезд, – машинально ответил Саныч.

– И что, какая разница? Ты будешь спасать?

– Если она будет тонуть, я попробую ее спасти, новичкам надо помогать.

– А если она будет мутантом?

– Тогда пусть тонет.

– А как ты узнаешь, мутант она или иммунная? – не отступала Эльза.

– Мутант не полезет в воду, он ее боится. И вообще, к чему ты завела этот разговор?

– Это не я его завела, это ты завел. Я просто лежала и играла с Бро…

– Так, – остановил ее Саныч, подняв руку, – помолчи. Значит, ты не будешь метаться по острову и просить меня спасти несчастных свежачков?

– А ты не будешь спасать несчастных женщин, а потом утешать их в своих объятиях? – спросила Эльза с наигранной, наивно тревожной интонацией.

Саныч, услышав ее слова, поднялся с места, махнул рукой, словно отгоняя сомнения, и проворчал:

– Вот и поговорили. – Он медленно побрел прочь из вагончика, оставляя за собой тень недосказанности. Но не успел он сделать и пары шагов, как тишину прорезал ее голос, наполненный смесью заботы и насмешки:

– И не забудь перед сном помыть ноги, дед.

Саныч пришел, когда Эльза уже спала. Телевизор крутил по новой записанный на диск концерт. Он заботливо укрыл девочку одеялом. Во сне недовольно пискнул потревоженный Бро, что спал у Эльзы под боком. Саныч выключил телевизор, прикрыл дверь и под шелест дождя уснул. Проснулся он от кислого запаха. Его нервная система мгновенно пробудила его чувства тревоги, и Саныч открыл глаза.

«Кисляк, – озабоченно подумал он, – почему так рано?»

Саныч бесшумно поднялся с постели, стараясь не потревожить сон Эльзы. Осторожно ступая на цыпочках, он покинул уютный вагончик. Рассвет еще не окрасил небо в розовые тона, и оно было усыпано миллионами сверкающих звезд, словно кто-то рассыпал бриллианты по черному бархату. Но с другой стороны, где раскинулся спортивный центр, царил густой туман. Его рваные края, словно гигантские волны, доходили до середины реки, а затем медленно растворялись в водной глади, оставляя за собой призрачные следы.

Ветер, пронизывающий туман, доносил до Саныча едкий запах кисляка, вызывающий неприятные воспоминания о чем-то давно забытом, но болезненном. Этот запах как невидимая нить связывал его с прошлым, которое он пытался оставить позади. Саныч замер, вдыхая этот запах и погружаясь в свои мысли.

«Противный, словно рвота», – поморщился Саныч.

Спать уже не хотелось. Саныч выбрался на помост, вытащил измученную борьбой с течением рыбу и отправил ее в бочку. Он знал, что не сможет уснуть, пока не сделает что-то важное. Сев на стул под навесом, он стал ждать, но тишина и бездействие быстро наскучили.

Встав, он направился к бочке, осторожно вытащил скользкую добычу и принялся чистить ее, этот ритуал успокаивал его душу. Саныч разжег костер под ржавой решеткой от газовой плиты, поставил на него большую сковороду. Когда масло заскворчало, он положил в сковородку куски рыбы, обвалянные в муке, и стал ждать, пока они превратятся в золотистые, хрустящие деликатесы.

Рассвет медленно, но уверенно вступал в свои права, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Саныч убрал лишние дрова из костра, оставив лишь тлеющие угли, и поставил над ними кастрюлю с ухой. Он залил горящие поленья водой, чтобы они не дымили, и, не теряя времени, перешел вброд через протоку. Усевшись на специально сделанную лавочку, он стал смотреть на противоположный берег, где рассеивался туман.

И хотя он понимал, что люди на том берегу проснутся нескоро, но все равно с упорством стоика сидел и смотрел, как обновляется хорошо известный ему берег. Это был волшебный ритуал, от которого у Саныча пробегала по телу дрожь. Туман редел, открывая его взору новые очертания берега.