Макс Рейн: Под звездным дождем

© Текст. Р.М. Фрейя, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Пролог

«Все будет правильно, на этом построен мир», – вспомнила Соня строчки из Булгакова, глядя на грязные сырые стены затхлого подвала. Интересно, что писатель имел в виду? И как это можно назвать правильным?

Она убрала прилипшие к вспотевшему лицу прядки волос и глубоко вздохнула. В последние дни все ее мысли были о смерти и ни о чем другом. А о чем еще можно думать, если ты оказалась в таком месте? Когда тебе 18, смерть обычно кажется чем-то абстрактным, далеким… И даже случись что-то ужасное – авария, катастрофа, теракт – ты все равно не успеваешь поразмыслить о смерти, ощутить ее медленное приближение и леденящее душу дыхание. Соня не хотела впускать ее в свои мысли, но та не спрашивала разрешения.

Можно, конечно, попытаться поразмышлять о прожитой жизни, стало бы, наверное, немного веселей. Но что о ней думать, такой короткой и бестолковой, даже посмаковать нечего, только жалеть себя… Жила-была девушка по имени Соня, полюбила парня, Кирилла. И не просто полюбила, а до смерти. И, соответственно, умерла. Даже не умерла, а погибла. Хоть бы шекспировская трагедия, но нет, даже на бульварный роман не тянет…

И можно было бы поставить в этой истории точку. Но Сонька еще была жива.

Часть первая

Глава 1

«Все-таки как хорошо в селе, подальше от городской духоты и едкого запаха расплавленного асфальта», – думала Соня, разглядывая обложки привезенных томов. Гюго, Флобер, Булгаков. Ее любимые писатели. «С кого начать?» – ломала она голову.

Она сидела на полу перед раскрытой дорожной сумкой и аккуратно вынимала книги. Свежий ветерок приятно задувал через открытое окно комнаты, развевая непослушные рыжие локоны девочки.

Соня всегда привозила с собой в село гору книг, надеясь за лето непременно прочитать их все. Но на деле ей едва удавалось осилить одну-две. И в конце каникул она так же аккуратно складывала их в сумку и волокла обратно домой.

– Сонь, это ты? – послышался за спиной заспанный голос подруги Вики.

– Я, – бодро ответила Соня.

– А чего вскочила? – спросила Вика, сонно приоткрывая глаза.

– И ты вставай, пора уже. У нас тут не принято долго спать.

Вика села на кровати и, взглянув на часы, простонала:

– О боже, рань же несусветная, нафига мне вставать? Ты делай что хочешь, я спать буду.

– Вставай, говорю! Бабушка этого не любит, – предупредила Соня.

Вика хотела было возразить, мол, бабкой ее не возьмешь, но не успела. Дверь в комнату распахнулась, и в проеме показалась бабушка собственной персоной. Широкая, тучная, с круглым румяным лицом, в легкой ситцевой кофте, подоткнутой за пояс, и синей юбке. Она бы не казалась грозной, если б не пронзительный колющий взор некогда голубых, а ныне выцветших глаз. Брови бабки сошлись на переносице, недобрый взгляд метнулся в сторону Вики.

– Здравствуйте, – произнесла та, выдавив улыбку, и, не получив ответа, быстро нырнула с головой под одеяло, не желая далее испытывать судьбу.

– Привет, бабулик, мы уже идем, – быстро сказала Сонька и тоже растянула губы в улыбке.

– Ну-ну, – отозвалась бабка, уперла руки в боки и, оглядев комнату, недовольно пробурчала: – Вы что это тут устроили? Почему все разбросано? И чего ты уселась на полу? Фу, ну и пылищу развела, – она брезгливо махнула рукой. – Опять макулатуру притаранила. Мы ее из дому, она – в дом!

Бабушка прошла вглубь комнаты, перешагивая через книги и тяжело вздыхая.

– Вот откуда в тебе такая тяга к собирательству? Прямо как у Семеныча. В дом к нему не зайти: банки, склянки, сам в сенях сидит – места нет. Но этот старый хрен головой поехал, Господи, прости. А ты-то…

– Бабушка, это все мои любимые, за лето хочу прочитать.

– Тьфу. Нашли себе развлечение! В доме дел невпроворот, а они сидят днем и ночью с книжками в руках, глазами тычут, что, спрашивается, выискивают… прямо меломаны какие-то.

– Бабуль, вообще-то меломаны – это те… – начала было Сонька, но наткнувшись на суровый взгляд бабки, осеклась. – Меломаны так меломаны, – тихо согласилась она, – какая уж тут разница.

С Серафимой Пантелеймоновной, бабушкой Сони, никто не решался спорить: не положено. Она была «старшей по званию», обладая в семье Сувориных авторитетом и абсолютной властью. Ее слова являлись законом для всех членов семьи. Так сказать, истиной в последней инстанции. Дочь генерала Орбана и вдова генерала Суворина – она была дважды генеральшей. И в свои 74 года с гордостью несла на своих немолодых плечах это звание вместе со всеми тяготами сельской жизни.

Снизу доносился запах свежевыпеченной сдобы, приятно заполнявший комнату девочек. Бабка насторожилась, принюхалась.

– Давай убирай свой хлам и маршируй за стол, – скомандовала она. – И ты тоже, как там тебя? – обратилась она к Вике. – Тоже мне, укрылась в бомбоубежище.

– А что на завтрак? – живо спросила Соня, вдыхая манящий аромат.

– Отставить вопросы, не в ресторан пришла. Что мать твоя наготовила, то и будешь есть. Хотя она та еще повариха, – недовольно заметила бабушка. – Дым столбом, чем пахнет, не поймешь. Дышать нечем. У меня тут с вами криз гипертонический случится, – тяжело вздыхая, сокрушалась она и снова принюхалась. – Абсолютно непонятный запах, прям душок. Господи помилуй, – она быстро перекрестилась.

Серафима все еще ворчала, покидая комнату девочек, но в голосе уже не звучали прежние жесткие нотки.

– Соник! – шепотом позвала Вика из-под одеяла. – Ушла?

– Ушла, – подтвердила Соня.

– Капец, ну и бабка у тебя, конь в пальто… Я ее боюсь!

– Ты? – прыснула Соня. – В ее возрасте ты хуже будешь…

– Я? – вытаращилась подруга. – Да я только с виду такая.

– Так и она тоже, – весело перебила Соня. – Вид у нее грозный, ей надо сразу всем показать, кто в доме хозяин, а так она крутая, с понятиями. Вот увидишь. Давай вылазь. На завтрак опоздать? Упаси боже!

Сонька изобразила выражение лица Серафимы Пантелеймоновны и быстро перекрестилась. Вика захихикала.

– Ладно, – она сладко потянулась, издав тихий стон удовольствия, и побрела в ванную комнату.

Сонька живенько заправила постель, сложила на полку книги, так и не выбрав ни одну. Она тщательно причесала свои длинные волосы и привычным движением собрала их в хвост. Затем подошла к старому зеркалу и с любопытством в него взглянула. Большие карие глаза отражения, обрамленные длинными пушистыми ресницами, встретились с пристальным собственным взглядом Сони. Темные густые брови машинально подпрыгнули вверх, добавляя лицу выразительности. Пухлые губы, чуть выпятившись вперед, дополнили образ весьма очаровательной девушки.

«Ну, что ж, хороша, – Сонька одобрительно кивнула и придала своему лицу томное выражение. – Девушка-мечта, а может даже вамп, кто знает». Она хихикнула и, высунув язык, скорчила рожицу, дразня саму себя. Теперь в зеркале отразилось странное рыжее существо с выпяченной нижней губой. Ее новый образ вызвал еще больше веселья. Девочка громко засмеялась, в глазах заискрились смешинки, а на щеках заиграли ямочки, выдавая задорную натуру.

Вика осторожно просунула голову в дверной проем. Прямые шоколадные волосы ее рассыпались по плечам, зеленые глаза посмотрели по сторонам.

– Ты с кем это разговариваешь? – настороженно спросила она.

– Да так, – Соня что-то невнятно пробубнила. – Выходи уже, Вик. Пошли вниз.

– Вниз, вниз… Скажи, что надеть-то?

– Да что угодно, Вик, это деревня, сельцо. Тут, кроме быков и свиней, мало кто на тебя посмотрит. Хотя нет, козлы еще есть, – припомнила она.

– Да ну тебя, а Милан тебе что…

– Что-что… Милан и подавно не посмотрит, сколько раз я тебе говорила. Он только на схемы и задачки смотрит, ну и на Марию свою иногда. Пойми же, Милан у нас однолюб, еще в первом классе влюбился в эту свою Марию Бенкович и обещал на ней жениться. Они даже ни разу не ссорились с тех пор…

– Мария, Мария… Что ты заладила? Где ты видела, чтобы школьная любовь переходила во что-нибудь серьезное, – Вика театрально закатила глаза. – Все это ерунда, – махнула она рукой, – просто ему другая еще не попалась, более предприимчивая.

– Такая, как ты, что ли? – подтрунивала над ней Соня.

– Не такая, как я, а я. Только брать его надо сейчас, горяченького, понимаешь, пока до института не дошел. Там Марии куда более опасные, – со знанием дела подметила Вика.

– Тебе виднее, – хихикнула Сонька и тут же добавила: – У тебя ровно две минуты, потом я уйду.

– Ну нет, мне выбрать нужно…

– Две минуты, – перебила Соня Вику и закрыла руками уши. – Время пошло!

– Окей, ладно… – недовольно буркнула девочка. – На фига я, спрашивается, сюда ехала и все это барахло с собой тащила? Если даже одеться времени нет… – Вика горько вздохнула, глядя на аккуратно развешанные в шифоньере^[1] вещи.

Глава 2

Милан – двоюродный брат и ближайший друг Соньки. В детстве они проводили много времени вместе. Мама Сони и папа Милана были двойняшками, да такими – не разлей вода.

И хотя Горан, папа Милана, и Катерина, мама Сони, жили в соседних странах, они регулярно созванивались, ездили друг к другу на праздники, а лето Милан проводил в селе у Серафимы Пантелеймоновны.

Сонька с Миланом, как и их родители, были связаны особыми узами. Только ему Сонька могла доверить свои самые сокровенные тайны. Вике что ни скажи, все равно сболтнет. А Милан надежный, его хоть пытай.

А еще Милан был красив: зачесанные назад темные вьющиеся волосы открывали правильные черты лица под тонкой оправой очков. Задумчивый взгляд его ярко-голубых глаз заставлял сердца девчонок биться быстрее. Высокий, хорошо сложенный, он казался старше своих лет. Милан был серьезно увлечен техническими науками, и никто, кроме него самого, не удивился, когда он с легкостью поступил на физмат.

Вежливый, всегда отзывчивый и не гнушающийся любой работы Милан был всеобщим любимцем. Его уважала даже Серафима Пантелеймоновна, известная своим непростым нравом. Она его ценила и позволяла, как она выражалась, «бездельно читать», но в сердцах жалела, что такой парень за книжками гибнет.

– В военное ему надо, – сокрушалась бабка. – Характер и дисциплина у него – во! – говорила она, выпятив большой палец. – А ответственный какой… Вот из кого получится генерал, – но тот о военке и не думал, ему даже служба в армии не грозила с его астигматизмом.

Для Милана каждая поездка в село была приключением. Там была Сонька, а с ней не соскучишься, та еще егоза. Думая о своей младшей сестренке, Милан невольно улыбался. Сонька… Сонька чего только не придумает! То на забор залезет, а слезть не может. Он кричит ей: «Спускайся вниз!» А она: «Высоты боюсь». «А лезла зачем?» – спрашивает он. – «Отсюда вид красивый!» Вот что тут скажешь? Приходилось забираться на забор и спускать ее на себе.

А однажды она к соседям яблоки воровать наведалась. «Зачем тебе? – отговаривал ее мальчик. – У нас сад полон яблок». – «У соседки Вали всегда все вкуснее, – заверяла Сонька. – Одолжу пару…» Вкуснее, может, и вкуснее, но во дворе жил волкодав. При виде ребят он сорвался с цепи, и они еле ноги унесли.

Вообще, с соседкой Валей у Милана с Сонькой было связано много воспоминаний. Ребята регулярно наведывались к ней в гости, но далеко не всегда по приглашению. Нравилось им у Вали все: и фрукты, и овощи, а Соньке еще и домашний скот. Особенно привлекали ее индюк и индюшки… Окрестив каждого по имени, она могла за ними наблюдать часами, и даже не боялась их гладить.

– Отойди, – ругал ее Милан, – они клюнуть могут.

– Кого? Меня? Зита, Гита и Ганс меня не тронут, – хвасталась Сонька. – Я на Ганса даже верхом могу сесть, – и она поднимала ногу, стараясь оседлать птицу.

– Прекрати! – кричал Милан, оттаскивая ее от индюка. – Ненормальная.