Святослав боялся потерять это воспоминание. Он часто к нему возвращался, как человек, который постоянно хлопает себя по карманам, проверяя, на месте ли ключи. Слишком много уже потеряно. Святослав назвал это воспоминание «Корсикой» и поместил его в особую комнатку у себя в голове. Там были и другие воспоминания, часто связанные с картами или разговорами о картах, под названиями «Астрахань», «Колхида», «Вахан», «Гондвана», «Ашхабад», «Киклады», «Алкебулан», «Фивы»…

Святослав знал, что большинство его детских воспоминаний безвозвратно утрачено. Запоминается лишь самое яркое, необычное. Но его дни мало чем отличались друг от друга. Они были подобны водной глади – ровной, лишенной ориентиров и слишком подвижной, чтобы глаз мог за что-то зацепиться. Святослав забыл почти все, и мамино лицо в его воспоминаниях не имело ничего общего с настоящим. Подробности ускользали.

Он очнулся от того, что земля под ним дрожала. Затем услышал крики. Он не встал: инстинкты подсказывали вжаться в траву. Он пополз к тому месту, откуда можно было увидеть лагерь.

Силуэты мамонтов на фоне безлунной тьмы были похожи на черные дыры в звездной материи. Святослав видел, как палатку сровняли с землей. Один из мамонтов подцепил ее бивнями и потащил. Внутри мешка уже ничего не шевелилось, либо Святослав этого не видел. По палатке прошел другой мамонт, затем развернулся и прошел еще раз.

Если раньше Святослав и испытывал страх, то совсем другой, ничуть не похожий на этот. Страх навалился на него тяжелой глыбой, вдавливая его в землю. Вес оказался так велик, что казалось, он уже никогда не сможет выбраться из-под земли.

Из ледяного Нижнего мира, где царит Нга.

В раздавленной палатке кто-то застонал. И тут же мамонты вновь принялись ее топтать – внутри затрещало, будто ломались ветви деревьев. Святослав понял, что это за звуки. Он закрыл голову руками и вжался лицом в траву. Он не издавал звуков, но все равно боялся, что мамонты его услышат – различат сердцебиение и рев крови в венах. Раздался жуткий визг и лязг металла, хруст ломающихся железных ног. А потом мамонты заговорили друг с другом. Гулкий рокот летел не только по воздуху, но и передавался по земле, пробирая до костей.

Святослав лежал очень долго. Даже когда он убедился, что мамонты ушли, никакая сила не могла заставить его суставы разогнуться, а мышцы сократиться, чтобы он смог привести свое тело в движение. Он пролежал в траве еще около часа, пока не начал дрожать от ночного мороза.

Именно эта дрожь в конце концов его освободила, позволила ему шевельнуть рукой, пальцем, а затем и остальными частями тела. Он закутался в пластипуховое одеяло, встал и пошел вниз по склону.

Вместе с движениями вернулась и способность мыслить. Его спутники погибли, но он-то жив. Надо собрать вещи. Уцелевшую провизию, запасную палатку, спальный мешок. А потом надо каким-то образом выбираться отсюда. Возможно, идти придется много дней, попутно прячась от мамонтов. Эти размышления окончательно вытеснили из головы мысли о смерти – смерти людей, родного отца, даже о собственной неслучившейся смерти.

Он свободен.

Мысль эта застигла Святослава врасплох. Казалось, она зародилась не внутри, а сошла к нему со звездного неба.

Свободен! Когда он выберется отсюда, у него не будет ничего. Ни отца, ни матери, ни дома – ни даже имени, если ему так захочется. Все уничтожено. Все. А значит, все возможно. Сейчас надо только выжить, а потом можно будет делать что угодно.

Он уловил запах смерти – крови и фекалий, – доносившийся со стороны палатки, превращенной мамонтами в плоский, сочащийся кровью блин. Этот запах свалил его с ног.

Они умерли. Отец. Остальные. Жестоко убиты.

– Вставай, малой.

Святослав повернул голову. Он ожидал увидеть отца, стоящего на фоне звезд с фирменной ухмылочкой на лице. А потом, быть может, Святослав бы проснулся.

Нет. То был Мюсена. Позади него на траве виднелись следы – темные углубления в тонкой корке белого инея, сковавшего землю.

– Вставай. У нас много дел. Надо собрать еду, любое уцелевшее оружие. Я должен посмотреть, нельзя ли починить одного из «мулов», чтобы вывезти отсюда бивни, а не тащить их на горбу…

Про бивни Святослав и думать забыл.

– Этот край не ждет, пока мы оплачем своих умерших, – он очень быстро отправит нас следом за ними. Пора за дело. Мамонты могут вернуться.

Палатка… На морозе от палатки шел пар. Она испускала последнее тепло растоптанных тел.

– Надо им помочь. Вдруг кто-то из них еще жив…

– Нет. Живых там не осталось, малой. А если кто и жив, это ненадолго. Но мне придется туда залезть, посмотреть, что уцелело. – Мюсена достал из-за пояса нож и двинулся к палатке – с видом охотника, собирающегося разделать тушу убитого оленя. – А ты сходи к «мулам» и проверь, нельзя ли поставить на ноги того, что с бивнями. Он вроде меньше остальных пострадал. Палаткой займусь я.

– Как тебе удалось спастись?

– Сихиртя вышел из-под земли, разбудил меня и велел бежать, коли жизнь дорога.

Святослав недоуменно уставился на охотника.

– Шучу, малой! Так удачно я еще никогда не срал.

7

– Не понимаю, – сказал Владимир. – Это ваш заказник. Ваши мамонты. Почему бы попросту не определить их местонахождение по GPS-трекерам? Это гораздо проще, чем устраивать многодневные поиски…

Доктор Асланов только что отправил в рот вилку яичницы-болтуньи. Дожевывая, он помотал головой:

– Нет никаких GPS-трекеров.

– Как такое может быть? То есть вы не знаете, где сейчас ваши мамонты?!

Доктор Асланов опять мотнул головой:

– Не знаем. И на то есть причина. Вымирание африканских и азиатских слонов многому научило человечество. Один из усвоенных нами уроков: если местонахождение какого-либо объекта известно тебе, оно известно и браконьерам. Наши системы шифрования и защиты оказались им нипочем. Они взламывали все, что только можно было изобрести. Взять, например, Ботсвану, где африканские слоны еще жили в дикой природе. Рейнджеры никак не могли взять в толк, как преступники находят животных. А потом выяснилось, что картели, засылавшие туда своих браконьеров, не только взломали систему GPS-слежения, но и получили доступ ко всем видео, снимаемым с дронов, к защищенным перепискам рейнджеров, спутниковым данным ООН о перемещении последних слоновьих стад, к чатам всех частных организаций, боровшихся за спасение вида. Картели обратили систему против нее самой. Технологии, придуманные учеными для защиты слонов, обрекли их на вымирание. И в конце концов те рейнджеры, что выжили в этой борьбе – уставшие, не получавшие должного финансирования, – просто отчаялись. Они побросали винтовки и исчезли. Здесь мы этого не допустим. Размер и удаленность этих территорий от цивилизации играют нам на руку. Чтобы сюда добраться, нужно преодолеть сотни миль по тайге и степи. Дорог нет. Те немногие, что были, мы убрали.

– И смотрителей тоже нет?

– Есть несколько. Они патрулируют территорию заказника верхом на лошадях. Но в целом мы защищаемся по старинке. Как при царе.

– Не понял, – сказал Энтони.

Сидя на складном туристическом табурете в своей непромокаемой утепленной куртке, он жадно уплетал яичницу. Все происходящее явно было ему в радость. Он вернулся в свою стихию.

Чего нельзя было сказать о Владимире, у которого то и дело подкатывало к горлу: нутро, пытаясь удержать завтрак, настойчиво напоминало ему о недавней поездке на «Бурлаке».

И все-таки здесь было красиво. Лимонно-желтый рассвет разгорался над волнистой заиндевевшей степью, и от солнечного тепла вся она покрылась легкой дымкой.

– Да, я тоже не понял. Как при царе – это как?

– Шпионы. Осведомители. Доносчики. Мы приплачиваем местным – и деревенским, и городским – за любую информацию. За слухи. Не задумал ли кто пробраться в заказник? Не встречали ли в магазинах или кафе подозрительных гостей? Мы не скупимся, платим настолько хорошо, что, если кому-то взбредет в голову поохотиться в заказнике, нам сразу об этом доложат. Сдадут и друзей, и родню, и уж тем более случайных проезжих, если те сболтнут лишнего в кафе.

– И что, это работает? – поинтересовался Владимир.

– Да, старые методы – самые эффективные. Система осведомителей лишена тех изъянов, которыми грешат высокие технологии. Запомните две русские пословицы. – Доктор Асланов поднял ладонь и стал загибать пальцы: – Первая: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Вторая: «Говоришь по секрету, а выйдет всему свету». На двух этих истинах и зиждется наша система защиты, простая и безотказная. Но осведомители – лишь ее часть. Мы сами распространяем ложные слухи о кошмарных высоких технологиях, якобы поджидающих браконьеров в заказнике. Мины с датчиками – уловителями человеческих феромонов. Пули, наводящиеся на ДНК. Дроны-камикадзе размером с пчелу, способные мгновенно превратить голову человека в облако крови и мозгов. И мое любимое: роботы-львы, передвигающиеся с быстротой высокоскоростного поезда. Словом, у нас в заказнике воплощаются все самые жуткие человеческие фантазии. У царской медали было две стороны: власти не только тщательно собирали информацию, но и распространяли дезинформацию. Получился простой и эффективный метод управления.

– Если не изменяет память, последнего царя вместе с семьей расстреляли в подвале, – заметил Энтони.

Доктор Асланов пожал плечами:

– И на старуху бывает проруха. Рано или поздно любая система падает. Но, надеюсь, мамонты успеют расселиться по всей территории от Атлантики до Тихого океана, прежде чем падет наша. Мы не просто каких-то волосатых слонов возрождаем – мы восстанавливаем целую экосистему. Перемещаясь по степи, мамонты отодвигают границы леса и способствуют росту степных трав. Зимой в поисках травы они раскапывают снег и тем самым обнажают почву, что препятствует таянию вечной мерзлоты. Мамонты сделают наш мир жизнеспособнее и выносливее. Они помогут устранить хотя бы часть ущерба, причиненного человеком.

– Однако вы привозите сюда людей, которые будут их отстреливать, – сказал Владимир.

Смотритель принес еще одну сковородку с болтуньей. Владимир заметил, что аппетит возвращается. Он оказался куда голоднее, чем ожидал. Может, дело было в смене высот.

– Да.

– Вложив столько средств и сил в то, чтобы помешать людям их отстреливать.

– Да.

– Слушайте, если он вас нервирует, приношу свои извинения, – сказал Энтони. – Такой человек. Это у него в крови, ничего нельзя поделать. Если попытаетесь его заткнуть, станет только хуже.

– Ничего страшного, – отозвался доктор Асланов. – Мы с коллегами так друг с другом и разговариваем. Бесконечные споры. Мне кажется, я уже разучился нормально поддерживать разговор: любая беседа превращается в полемику. У нас, ученых-генетиков, работающих над возрождением вымерших видов, даже есть шутка: мол, споры – это такой метод исследования.

– Если вы пытаетесь уйти от ответа на мой вопрос, – дожевав, сказал Владимир, – имейте в виду: я ничего не забываю.

– Он все помнит, – подтвердил Энтони. – Поверьте, он не отстанет, пока не добьется своего.

– Я с удовольствием отвечу. Прекрасный и уместный вопрос. Мы не пускаем на территорию заказника браконьеров, потому что они очень быстро истребят всю популяцию. Мамонтов пока не так много, всего несколько сотен. Слоновой кости в природе больше нет. В Азии и Африке даже слоновьи ноги и шкуры стали товаром потребления, что обрекло на гибель и тех единичных особей, которые остались без бивней. На Севере в конечном счете запретили добычу мамонтовых бивней из вечной мерзлоты – это слишком пагубно сказывалось на окружающей среде. Охотники размывали берега рек гидропомпами, загрязняя воду. После того как цены на слоновую кость взлетели до небес, браконьеры исчисляются тысячами. И на запреты им плевать. Если эти люди доберутся сюда, вспыхнет новая война.

– Вы по-прежнему не ответили на мой вопрос, – вставил Владимир.