Вячеслав Ставецкий: Археологи

© Ставецкий В. В. I

© ООО «Издательство АСТ».

* * *

Дремлетъ въ полѣ Ольгово хороброе гнѣздо.

Далече залетѣло!

Часть I
Степь

Глава 1
«Археобус» и его команда

1

С некоторых пор, а именно с середины лета одна тысяча девятьсот примерно… (впрочем, без дат, без дат), по обширной равнине в северо-восточной части Турского края, в сухой звенящей степи, поросшей полынью, мятликом и сурепкой, странствует группа необычных существ. Вид их неопрятен и дик, взгляд глубоко посаженных глаз сумрачен, вороват, печень слегка увеличена в размерах вследствие регулярного употребления spiritus vini. Днем существа скитаются по степи, ночи проводят в зарослях, у костра, оглашая округу гортанными криками, а на рассвете продолжают свой путь, оставляя после себя обглоданные кости, клоки рыжеватой шерсти на кустах и наспех забросанные землей зловонные кучи. Кто же они? Уж не беглые ли это зэки из Турской исправительной колонии, столь печально знаменитой своими бесчеловечными порядками? Или, может, неизвестная науке разновидность гоминид, чудом уцелевшая в здешних дебрях? Нет! Это едут археологи, шурфовочная команда номер 13-б, согласно штатному расписанию Конторы, бесстрашный полевой десант, стоящий на страже науки, закона и просвещения. Их лица сосредоточены и суровы, густые древнерусские бороды колеблет знойный августовский ветерок. Через поля их несет темно-оливковый фургон УАЗ-452, могучий корабль степей, называемый в просторечии «буханкой». О фургоне стоит сказать подробнее, в нашей истории ему предстоит сыграть заметную роль. Над его правой передней фарой рукой неведомого шутника намалевано красное слово «Археобус». Название прижилось, в Конторе его давно уже только так и величают. В прошлом «Археобус», бывший когда-то армейской машиной, успел побывать на полях сражений одной забытой восточнославянской войны, ныне же он – старый почетный работник археологического фронта. За годы службы в Конторе он перевез по степи сотни трясущихся и ёкающих тел, тысячи ящиков тушенки и несчетное множество извлеченных из земли древнегреческих амфор и хазарских лощеных горшков. Рабочие настолько привязались к нему, что воспринимают его как члена команды и практически живое существо. Некоторые даже ласково говорят: товарищ «Археобус». Звучит почти как «многоуважаемый шкаф».

В «Археобусе» буднично пахнет пылью, каленым железом, немытыми мужицкими телами. На полу салона побрякивают лопаты, позвякивает алюминиевое ведро с пикетами, крашенными в белый цвет завхозом Пастернаком, постукивает на кочках оранжевый пластмассовый ящик с нивелиром. У задних дверей сложены сумки с вещами и продолговатые палатки в чехлах, покрытые, как и всё в салоне, толстым слоем пыли. Однако бóльшую его часть занимают свернутые в цилиндры матрасы и одеяла. Взятые с запасом, в расчете на холодные ночи в степи, эти одеяла, а пуще всего матрасы были для команды сущим наказанием, особенно в часы разъездов. Если одеяла вели себя относительно смирно, то матрасы были брыкливы и своенравны. Стоило запихнуть их в машину и проехать какие-нибудь полкилометра, как они теряли приданную им цилиндрическую форму и распрямлялись под самыми неожиданными углами, утыкаясь сидящим в физиономии и бока. Пассажиры были вынуждены поддерживать матрасы различными частями своих тел и голов. Сопротивление давалось непросто, учитывая брыкливость самой дороги и чрезвычайную узость стандартных уазовских откидных сидений, на которых и без того нелегко усидеть. Вот и сейчас матрасы успели захватить почти весь салон и постепенно распространяли свое влияние на кабину, отделенную от него невысокой металлической перегородкой.

Распирающий машину поролоновый натиск, а равно тряска и духота придают лицам экипажа драматическое выражение. За баранкой, хищно уставившись на дорогу, раскорячился Юра, водитель и повар экспедиции, тщедушный, краснорожий субъект лет пятидесяти, с седыми и несколько самонадеянными усами. Рядом покачивается Бобышев, командир экипажа, сорокадвухлетний малый с брюшком, толстым блокнотом под мышкой и физиономией добряка, каковым он и является в действительности. В салоне на откидных сиденьях трясутся рабочие, ударники археологического труда. Табунщиков Александр Александрович, пятидесяти трех лет, вдовец, коммунист, член партии с восемьдесят девятого года, натура вздорная, склочная и насмешливая, что, однако, не мешает ему быть душой и совестью коллектива. Василий Тарасович Жеребилов, пятидесяти семи лет, старинный знакомый, земляк и лошадиный тезка Табунщикова, составляющий, несмотря на это, почти полную его противоположность во всем, особенно в убеждениях, человек задумчивый, обстоятельный и хмурый. Володя, сорока пяти лет, музыкант-самоучка, философ, буддист, обладатель ужасающе неопрятной бороды и кроткой обаятельной улыбки, в которой, несмотря на плохие зубы, всегда с ослепительной ясностью отражаются его характер и душа. И наконец, Герман, студент-историк, чернявый, загорелый парень с волевым и проницательным лицом, двадцати двух лет, что делает его своего рода юнгой на борту этого сухопутного корабля. О каждом из них предстоит рассказать подробнее, а сейчас душную, позвякивающую тишину салона вдруг разрывает пронзительный крик…

– Тормози! Тормози! – завопил Табунщиков, увидев что-то в маленькое уазовское окошко.

Лихо скрыпнув колодками, «Археобус» осел и зарылся носом в землю. Все с ахами и руганью полетели со своих мест. Хрупкое равновесие между матрасами и членами экипажа было непоправимым образом нарушено.

Тут камера должна бы остановиться и подробнее показать их лица – застывшие, удивленные, искаженные как бы одной общей предсмертной судорогой. Раскрытая пасть Жеребилова и его же черная борода, резко хлынувшая вправо. Мясистая бородавка на щеке Табунщикова, с тремя длинными, жесткими, будто из проволоки сделанными волосинами. Слетевшие с Володи очки и его подслеповатые глаза, внимательно созерцающие этот полет. Озорной китайский прищур Германа перед его внезапным падением на Володю. Хорошенько вглядитесь в эти лица. Это наши герои. Они проживут с нами длинный ряд вечеров, в продолжение которых мы будем переворачивать страницы этой трагической книги. Они пройдут нелегкий путь по турским степям, где их будут подстерегать приключения и опасности, где пули, булыжники и остро отточенные сабли разбойников будут поминутно свистать над их бедовыми головами. Они найдут дорогу к новым себе, которые уже поджидают их на последней странице, в беспощадном пасмурном свете далекого октябрьского дня. Вгляделись? Почувствовали пробегающий вдоль позвоночника холодок? То-то же! В таком случае мы продолжаем.

– Чего орешь! – крикнул Юра, оправившись от испуга.

– Поворот на Алексеево проехали!

Сидевший на самом краю скамьи, Табунщиков пал первой жертвой своего крика. Кряхтя и распихивая матрасы, он с трудом выбирался из-под завалов.

– Зачем Алексеево? – отозвался Бобышев. – Нам ведь на Мокрую Тоню.

– Так короче! – простонал Табунщиков. – Я там в прошлом году с Бескудниковым копал. Там какая-то ферма еще на холме. Тут дорога напрямки, а которая через Тоню – в обход.

– Вечно все знаешь! – огрызнулся Юра. – Сейчас опять крутить будем!

Бобышев, однако, не поленился и достал из бардачка карту. Джипиэсу он не доверял – тот постоянно водил их по степи самыми замысловатыми путями. Навигация составляла, пожалуй, главную проблему экспедиции. Спутниковые метки в Конторе расставили как попало, подъезды к ним обозначили еще хуже, и дорога от шурфа к шурфу занимала иногда более часа, хотя по прямой между ними могло быть всего несколько километров.

– Володя, это ваша рука? – спросил Герман, нащупывая что-то в общем смешении.

– Не знаю, может, и моя. Хотя, кажется, нет, мои обе на месте.

– Отдай ногу! Кому говорю, отдай! – требовал Табунщиков, пихая Жеребилова.

– Да не держу я твою ногу!

– А, это штатив. Прощенья просим. Мне показалось, кто-то наступил.

– С чего ты взял, что эта та самая дорога? Тут все повороты на одно лицо.

– Она! Она! Точно говорю. Вон еще труба из насыпи торчит, мы ее в прошлом году проезжали.

– Мало ли здесь труб.

– Я вам ничего не отдавил? – беспокоился Герман. – Мне кажется, я очень больно на вас упал. Для вас то есть.

– Вроде бы нет. Может, совсем чуть-чуть. Но это терпимо.

– Да, – пробормотал Бобышев. – Через Алексеево действительно будет короче. Сдай-ка назад, Юра.

– Смотри, Андрей Алексеич, – проворчал Юра, дергая рычаг. – В прошлый раз тоже «короче» было, а сколько потом петляли. Увязнем сейчас где-нибудь в грязи.

– Ничего, там дорога сухая, попробуем. Команда живая?

– Живая! Живая! – с натугой откликнулась команда, и «Археобус» снова тронулся в путь.

2

Вот уже третью неделю археологи скитались по степи, постоянно сверяясь с картой района, специально составленной для этой поездки. На карте этой россыпью красных точек были обозначены места, где предстояло заложить шурфы. Часть из них, сравнительно небольшая, была уже помечена крестами. Некоторые точки располагались на вершинах холмов, другие в низинах, и также и «Археобус» – то взмывал в поднебесье, то ухал куда-нибудь в овраг, заставляя своих пассажиров испытывать нешуточные перегрузки.

Задача перед ними стояла самая прозаическая, и пусть читатель, поспешивший представить себе заветный сундук, доверху набитый золотыми червонцами, или поиски древней столицы, описанной античным географом, заранее умерит свой аппетит. Все столицы давно найдены, дорогой читатель, а сокровищ и вовсе не существует в природе. Во всяком случае, никто из тех, кто трясся в пыльном чреве «Археобуса», о сокровищах не помышлял. Они были простыми разведчиками, а не искателями кладов. Вся их работа была – отыскивать точки, отмеченные на карте, копать в этом месте неглубокие ямы, гордо именуемые шурфами, фотографировать их, делать краткие заметки о культурном слое, если таковой имелся, и ехать дальше, отбиваясь, елико возможно, от вездесущих полчищ комаров. Орудиями их труда были по преимуществу штыковая лопата и геодезическая рейка, а не те кисточка и нож, которые связаны, в представлении многих, с ремеслом археолога. Оставляя за собой кучи перекопанной земли, они двигались на север, к Жахову, конечной точке их маршрута, где уже грезились команде мировая отвальная, горячий душ в придорожной гостинице и долгожданное возвращение домой.

Их экспедиция была связана с теми масштабными событиями, которые уже в недалеком будущем обещали преобразить эту холмистую равнину. Через какой-нибудь год здесь должна была пролечь большая нефтеносная магистраль, крупнейшая на юго-западе страны. Ей предстояло соединить промышленный Турск и открытое недавно на севере края Салтовское месторождение, также принадлежащее к числу крупнейших. Магистраль эту уже прозвали в шутку Великой трубой, вероятно, в связи с грандиозными надеждами, которые возлагали на нее турские патриоты. Совсем скоро сюда должны были наползти экскаваторы, бульдозеры и самосвалы и начать свою грохочущую возню, приготовляя траншею для укладки Великой трубы. Им надлежало проделать и другую работу, ведь кроме самой магистрали здесь, в этих пустынных пока местах, должны были появиться наливные и перекачивающие станции, крупная нефтебаза и разветвленная сеть вспомогательных дорог.