– Оно нам нужно для восстановления переместительной машины.

– Восстановления? Переместительной машины? – моему недоверию не было никакого предела.

– Потому что мы ее создали уже довольно давно. Испытывали. На ее испытания было заложено сперва два года, потом… м-м-м, когда обнаружились… кхе-кхе… я извиняюсь, – Георг закашлялся, залпом выпил чашку и тут же налил еще.

Лицо его раскраснелось, как будто он сам был чайником – еще несколько мгновений и он засвистит. Но пока что у меня складывалось впечатление, что он знатно свистел мне в уши. Просто оттого, что в голове не укладывалось ни ядро, ни его использование.

С одной стороны, знавал я одного барона, который умудрился охомутать девицу царских кровей и сейчас преспокойненько бытовал себе в польских землях. Он рассказывал и про другой мир, и что там сейчас демократия, нет царя – порол всякую чушь.

Если бы не это – абсолютно адекватный тип. Прикинуться, что я ему верю – проще простого. Зато денег получил, когда он по своей наивности поделиться решил. Но это другая история. И единственная причина, по которой я вспомнил этого барона… кажется, Абрамов была его фамилия, была в том, что он помимо своего мира тоже упоминал переместительную машину.

Два факта от разных людей, между которыми пока что нельзя было установить никакой связи, вели к тому, что я склонился бы посчитать существование ядра истиной. Шансы поверить были не больше, чем пятьдесят один на сорок девять – слишком уж невероятно это выглядело.

– Хорошо, ядро. Машина, испытания, – коротко резюмировал я. – И что, удалось? Переместили что-нибудь?

– Да! – почти на всю булочную загорланил Жорик, потом испуганно заозирался, будто бы он только что выдал какой-то важный государственный секрет. Но кроме нас и Клары в булочной никого не было. И он повторил, но уже гораздо тише: – Да. Переместили. Перемещали людей из губернии в губернию, перемещали предметы. Вообще, задумка была – избавиться от необходимости ожидания, от расходов на перевозки. Дернул рычаг – целый склад перенесли за день из Владимира куда-нибудь в Казань. Израсходовали бы электричества, да, море, но разве нет у нас клязьминских мощностей? – с нотками плохо скрываемой гордости проговорил он. – Были расчеты…

– Мне не нужны расчеты, – я остановил Жорика, потому что иначе, я опасался, он бы не заткнулся вовсе. – Ядро.

– Так вот, к чему и я вел, ядро…

Стеклянная дверь толкнула колокольчик, который тут же жалобно зазвенел – по нему нечасто били с такой силой.

Вошли двое – один худой и высокий, другой чуть пониже, плечистый, выделявшийся буграми мышц под клетчатой рубашкой. Одежда первого больше напоминала какую-то рабочую робу: сероватая, прямая, как и черные брюки.

Судя по тому, что они проигнорировали Клариссу с ее очаровательной улыбкой и витрины с пышками, пришли они сюда явно не за десертами. Маленький револьвер в кармане брюк внезапно стал ощутимее.

– Георг Родионов? – голос человека в клетчатой рубашке прозвучал низко и глухо, словно раскаты грома. Его рука легла на плечо Жорика, прижав его к стулу. – Пройдемте с нами.

– Третье отделение, – одними губами, жмурясь от ужаса, проговорил тот.

– Пф-ф, – только и выдал я, которому довелось видеть НАСТОЯЩЕЕ Третье отделение. – Вовсе нет.

– А вы, быть может, тоже с нами хотите? – проговорил тип в клетчатой рубашке.

Серая рубашка едва заметно начала разминать запястья. Ну-ну, Третье, как же. Оно слов на ветер не бросает.

Жалко было это заведение. Уютное, светлое, чистое. Я прямо под столом вытащил револьвер из кармана и громко взвел курок:

– Не хочу, представляете?

Клетчатая рубашка так и не снял руки с плеча Жорика:

– Он все равно пойдет с нами.

Вот вы и попались, ублюдки. Третье не торгуется. Третье берет, что хочет. Даже если Третье отделение по слухам почти что выродилось.

– Уходите отсюда. Он с вами не пойдет, – максимально спокойно сказал я, так и не продемонстрировав им небольшой револьвер.

– У него нет выбора, – как и прежде глухо прозвучал ответ, поставивший точку в нашем споре.

Слов больше не требовалось.

Глава 3. Не та структура

Говорят, что классический бокс – это самое правильное, что есть в рукопашном бое. Ты двигаешься, как тебя учили – противник делает то же самое. Бьешь, как тебя учили – противник делает то же самое. Но ни одна драка не начинается с правильной стойки, положения рук и ног и уж тем более – с соблюдения правил.

Первым пострадал чайник. Красивый, блестящий, выполненный из старательно отполированной нержавеющей стали, на которой не было ни единой царапины. Наполовину заполненный горячим чаем, которым я попытался не облиться во время замаха, он послужил неплохим оружием.

Конечно, я мог бы сделать выстрел. Маленький револьвер, маленькая дырочка. Какая разница, если человек умрет? Но вдруг он и правда из каких-нибудь структур? Тогда придется отправляться в те места, откуда меня вытащил барон Абрамов, а этого мне совсем не хотелось.

Поэтому, чтобы жертвой стал не человек, я избрал чайник. Мускулистый парень в клетчатой рубахе явно не обладал хорошей реакцией и оттого стал великолепной мишенью. Отполированный чайник сперва прилетел ему в ухо, вторым ударом после короткого замаха парень получил уже по черепу.

С чайника слетела его сверкающая крышка, гремя, упала на выложенный квадратной плиткой пол и выпустила наружу оставшийся горячий чай. Заорал Жорик, на которого чаю пролилось больше всего. Заорал парень в клетчатой рубахе, которому обожгло лицо.

Заорал и я, потому что тихоня в серой рубашке оказался гораздо шустрее, чем его напарник, и успел вдарить мне по локтю так, что левую руку прострелило от плеча до кончика пальцев. Чайник выпал, жалобно ударившись о плитку.

Вопли продолжались, но я, пользуясь обстановкой, развернулся, оставив справа от себя клетчатого и Жорика, поддел ногой легкий столик и швырнул его на ловкача. Столик оказался слишком маловесным и потому перелетел через него, не нанеся особенного ущерба.

Досталось только моему знакомому, которому самым краем стола ободрало нос. Вопли стали громче.

К чести Клариссы, хрупкой и нежной девушки, с ее стороны до меня даже писка не долетело. Существовала такая вероятность, что Жорик просто орал, как белуга, заглушая все прочие звуки, но я предпочитал думать о лучшей версии белокурой красотки.

Тем временем клетчатый пришел в себя, и я остался один против двух противников одновременно. Впору было хвататься за револьвер, но что-то меня останавливало. Наличие мебели, например, которую можно было использовать в качестве оружия.

– Слушай, парень, – вытирая кровь с рассеченного виска, заговорил клетчатый. – Тебе ведь не нужны проблемы? Отдай нам этого, мы уйдем, лады?

– А мне казалось, – я краем глаза заметил, что ловкач в серой рубашке взялся обходить меня, – что проблемы начались у вас.

И как бы между делом, выдохнув, схватился за стул, на котором две минуты назад сидел сам. Стул прекраснейшим образом согнул одну из своих изящных, но достаточно прочных металлических ножек о плечо ловкача. Спину я безрассудно подставил клетчатому, за что и поплатился, схлопотав от него кулаком по лопатке.

Сильный удар толкнул меня вперед, почти что в объятия ловкача, но я вовремя поднял колено, по правде говоря, только чтобы поставить ногу чуть дальше, быстрее остановить его, но опередил действие противника и зарядил тому в живот, чуть выше паха. Затем успешно отбил крепкий удар правой, пнул клетчатого – для этого пришлось левой рукой опереться на плечи ловкача – и после всего проделанного саданул его лбом в переносицу.

Куда эффектнее было бы схватить его за голову, от такого он бы точно не отвернулся. Но и моего удара хватило, чтобы раскроить ловкачу бровь, которая вмиг начала заливать его лицо кровью.

После этого я отхватил, похоже, тем же стулом прямиком по голове. История, в которой я только что красочно раскидывал двух противников разом, повернулась ко мне задом, избрав в главные герои кого-то другого.

Устоять на ногах я уже не мог – только и заметил, как пол медленно поплыл вверх. Что-то громко стукнуло. Возможно, это даже я сам ударился об пол, только не успел вовремя сообразить и выставить руку вперед.

Или не я.

– Полиция! Руки! – раздалось за моей спиной.

– Ой! – грохнулся стул, похоже, судя по голосу, под Жориком.

– Стоять! – добавился еще один крик, когда клетчатый и ловкач проигнорировали требования представителей закона. – Стрелять будем!

Но выстрелов не прозвучало. Нападавшим позволили сбежать к моему вящему неудовольствию, что они и сделали у меня на глазах, пока я не потерял еще окончательно сознание: высадив дальнюю витрину на ходу, они сиганули на улицу и затерялись в толпе.

– Что ж ты не стрелял? – заговорил один полицейский, которого я мог только слышать, как и второго.

– Я… а мало ли? Вдруг это какая-нибудь царская структура? В последнее время…

– Дурак ты, Антоша, – он топнул пяткой. – Кого теперь, этих двоих брать будем?

– Нет-нет, они тут не при чем! – из-за стойки буквально выскочила Клара, вызвав у меня туповатую улыбку на лице. – Они…

Дальше ее слова слились в один монотонный гул, который затих, как только померк донельзя яркий свет в глазах.

Глава 4. Снова-здорово!

– Хм!

– М-м-м! – недовольно протянул я, нежась на подушке.

Затем, обнаружив, что она внезапно стала слишком теплой, я резко перевернулся на другой бок. Получилось слишком резко: подушка утратила мягкость, а я сжал челюсти – настолько сильной оказалась боль, пронзившая меня от макушки до основания шеи.

– Какая содержательная беседа! Быков и Родионов, так?

Я сперва хотел развернуться, но боль еще не ушла, а новую порцию ощущений получать мне никак не хотелось. Хмыкал, похоже, Жорик. А вот чтобы понять, кто был третьим, пришлось все же медленно и до крайности аккуратно развернуться.

Так и выяснилось, что нас двоих расположили в больничной палате, залитой солнечным светом. Белизна била по глазам – до того мне ни разу не доводилось лежать в одной из городских больниц, оттого я и не представлял, насколько это вылизанные изнутри помещения, которые разве что не сверкали, стоило на них упасть солнечным лучам.

– Быстро мы… – пробормотал я.

– Нет, – тут же раздался комментарий откуда-то неподалеку. – Второй день уж. Итак. Быков? Родионов?

– Хм…

– Родионов! Тебе по носу попали или как? Или ты язык себе откусил?

Издеваться над Жориком можно было – его неловкость в кафе только подтвердила мои опасения: он ничуть не изменился. Но издеваться над ним мог разве что я, а не какой-то там…

– Сержант Комбс! – опустив взгляд от потолка, я заметил знакомое лицо. – Какая неожиданная встреча!

– Которая произошла день назад, – сурово сверля меня холодными серыми глазами проговорил сержант. Похоже, что мои шуточки в этот раз не прокатят.

Комбса, происходившего из семьи беженцев, что предпочли исчезнуть из охваченного войной Лондона, назначили патрульным пару лет назад, а вот сержантом он стал прошлой зимой. И с тех пор он изменился, обратившись из перепуганного парня чуть старше меня, блещущего идеальным английским акцентом, но все же неплохо справлявшегося по-русски, мрачноватым полицейским.

Знал я его поверхностно, так как работал над одним из дел, в которое было вовлечено его отделение. Тогда сержантом он еще не был и показался мне вполне себе приятным человеком. Потом до меня доходили лишь слухи. И вот вчера мы с ним пересеклись снова.

– Я бы очень хотел знать, что происходит, – добавил Комбс чуть мягче. – И почему на моей территории происходит подобное.