Сперва он очень эффектно сделал ударение на слове «моей», а потом уже на слове «подобное», слегка скривившись при этом, точно речь шла не о драке, не о преступлении, а каком-то ином, гораздо более мерзком деянии.

– Алан, – продолжил сержант с характерным придыханием. – Надеюсь, ты в состоянии объяснить?

– Разве вы еще не допросили Клару? – я попробовал тут же перевести, надеясь выиграть немного времени, чтобы унять пульсирующую боль в голове.

– Кларисса нам уже все рассказала и сделала это… хм… максимально полно.

Сержант слегка напрягся, и тут до меня дошло.

– Всеобъемлюще? – спросил я.

– Что?

– Максимально полно – это всеобъемлюще, – повторил я.

– Всеобъем… лю… ш-ш… Максимально полно! – не скрывая ярости вскричал сержант.

– Хорошо-хорошо, – я попытался сесть прямо на кровати, что давалось не слишком-то легко. – Как скажете, сержант. Уверен, ваша интернациональная бригада двадцать восьмого участка найдет нужные слова, когда будет отчитываться главному комиссару района относительно случившегося. К тому же, я считаю, что ваше поведение не соответствует вашему мундиру.

– Что?!

– И оттого считаю, что мы имеем полное право не отвечать ни на один из ваших вопросов, – закончил я.

– Но… – попробовал встрять Жорик.

– Нет, – тут же отрезал я. – Нет!

– Как частный детектив, вы прекрасно понимаете, что нужно делать, Алан Быков, – процедил сквозь зубы Комбс. – Тем не менее, я вынужден наставить на ваших показаниях.

– Так мы ж ничего и не делали! – вдруг выпалил Жорик. – Сидели, ели-пили. А тут вошли эти двое и напали. Побили нас. Ну, точнее, попытались…

– Это мы и так знаем. Кто эти двое? – с нажимом спросил Комбс.

– Не знаем, – ответил я.

– Не знаем, – эхом вторил мне Жорик, когда его снова взялся сверлить глазами сержант.

– И что они делали там – тоже не знаете?

– Не знаем, – на этот раз мы ответили одновременно.

– Но отчего-то они напали на вас?

– Провокаторы, – я пожал плечами.

– Хулиганы, – добавил Жорик.

– Просто так пришли в кафе хулиганить и провоцировать, – покачал головой Комбс. – А вот у меня есть сведения, что они с вами еще поговорить успели, прежде чем напасть.

– Провоцировали начать первыми, – гнул я. Сержант перевел взгляд на Жорика, но тот не растерялся:

– Провоцировали.

– Хулиганы провоцировали… – повторил он, растягивая слова. – Которые случайным образом пришли в булочную, случайно нашли вас двоих, а не кого-то одного. И, знаете, что? Не верю я вам. Можете говорить, что угодно, тем более, я здесь не могу дольше задерживаться. Обвинений вам не будет. Пока что. Если только владелец булочной не решит, что вы должны возмещать ему ущерб.

С этими словами он поднялся, изобразив на лице полнейшее недовольство. Я же в очередной раз про себя отметил, что разница в языках создает порой забавные ситуации. Забавные даже на фоне всего происходящего.

Если у нас во Владимире говорили на московский манер «булошная», то Комбс четко говорил «Ч» при каждом удобном случае. Как он произносил слово «борщ» мне, к счастью, слышать не доводилось.

Как только за сержантом хлопнула дверь палаты, Жорик заговорил:

– Вот чем я и люблю Владимир. Ты посмотри: двухместные палаты!

– Думаешь, твои восклицания уместны? – я поставил подушку поудобнее, потом провел рукой по голове и едва не зашипел, почувствовав под пальцами бинты, плотно обхватившие голову.

– Я… – робко начал Родионов, но я уже отвлекся на прикроватную тумбочку.

С документами и разрешением на оружие у меня все было в порядке – револьвер, судя по характерному стуку при попытке раскачать тумбочку, лежал внутри вместе со всем, что находилось у меня в карманах. Только ящик оказался заперт.

– Какие-то новые правила, что ли, – начал бормотать я.

– Слушай, Алан, раз уж у нас есть время, я бы хотел объясниться, – заговорил Жорик. – Ядро…

– Мы с тобой в больнице, документы в этой гребаной тумбочке, просран целый день! – завелся я неожиданно для самого себя.

– Нет, ты должен выслушать, – настаивал Жорик. – Быков! – почти рявкнул он так, что я вздрогнул и прекратил теребить ручку ящика на тумбе. – Выслушай меня! Из Университета сперли ядро: сложную электрическую штуку, вычислительную, которая по заложенным в нее формулам способна переместить почти все, что угодно, в зависимости от поданного напряжения.

– И что? – не удержался я. – Сперли и ладно.

– Опасность этой штуки в том, что если ее смогут настроить, то можно будет перемещать все и везде.

– И людей? – уточнил я.

– И людей в том числе! – едва не вопил Жорик.

– Ой, вы пришли в себя, как это замечательно! Сержант Комбс…

Дальше я уже не слушал. Развернувшись в сторону двери, которая еще не успела закрыться, я увидел не очень-то длинный белый халат, надетый на довольно эффектную фигуру медсестры. Короткая коса спускалась из-под такой же белоснежной шапочки на левое плечо, сантиметров десять не доставая до приятного вида округлостей.

– Алан! – гаркнул Жорик.

На него я не мог обратить никакого внимания, потому что миловидная медсестра не сводила с меня глаз. Разве что выражение глаз ее изменилось на испуганное, а халат едва заметно колыхнулся. Едва ли она собиралась продемонстрировать, что находится под ним.

Куда убедительнее выглядел второй тычок пистолета, который заставил медсестру почти ввалиться в палату. Неловко покачнувшись возле моей койки, она рухнула на нее с криком. Я дернулся, чтобы схватить ее и не дать упасть на пол.

Следом в палату вошли двое: клетчатый и ловкач. Потрепанные, с только начавшими заживать царапинами. Щелкнул взведенный курок.

– Поговорим? – спросил клетчатый, усаживаясь на кровать Жорика.

Глава 5. Неделовой разговор

– Я бы сказал, что не хочу, но выбора нет, похоже, – тут же ответил я, пока тянул руки к медсестре, чтобы помочь ей подняться на ноги.

Догадываясь, что ключи от тумбочки могут быть у нее в кармане, я сперва подтянул ее к себе, не резко, но сильно, так, чтобы дотянуться до ключей хоть кончиками пальцев.

– Ай, что вы… – воскликнула медсестра, когда ее лицо замерло в нескольких сантиметрах от моего. Ее губы раскрылись, в глазах играл страх, а щеки покрыл румянец смущения.

– Я? Простите, всего лишь хотел помочь вам встать, – прошептал я, подставил ей левую ладонь в качестве опоры, а сам, якобы принимая более удобное положение, повернулся так, чтобы правую руку сунуть ей в карман.

Медсестра покраснела еще сильнее, став более похожей цветом на крест на халате, чем на белую ткань. Пальцами я коснулся связки ключей, но она уже собралась встать, и желанная добыча сместилась в сторону. Пришлось извернуться, изобразить дикую боль на лице, точно миловидная труженица городской больницы только что нажала не туда, куда надо.

– Ой… это… вам…

Глазами я был уже в другой части палаты, где двое парней, один из которых был вооружен, проявляли явно лишнее внимание к Жорику. Руки, впрочем, знали свое дело. Связка ключей врезалась в ладонь, когда ее стиснули пальцы, чтобы не раздалось ни одного лишнего звука.

– Я с вами не пойду никуда! – завопил Жорик Родионов, проявляя недюжинную ловкость в попытках выбраться с кровати, пока его обступали сразу двое.

– Встаньте, пожалуйста, – попросил я медсестру все так же тихо. – Встаньте и молча отойдите прочь, как можно дальше.

– Я сейчас прострелю тебе ногу, – злобно проговорил клетчатый, в руках которого и виднелся компактный «стрелец». – И посмотрим, как ты будешь сопротивляться.

– Сам его попрешь, – прошипел ему в ответ ловкач. – Нахрен он нам нужен с простреленной ногой…

Медсестра замешкалась, пытаясь встать, и тут же привлекла внимание обоих.

– Разберись с ней лучше, – бросил ловкач.

– А она-то чего?

Жорик в этот момент попытался встать, запутался в одеяле и рухнул с кровати лицом вниз, заорав не своим голосом. Оба бандита тут же обернулись на него, дав мне отличный шанс.

Медсестру я отстранил рукой, свесился с кровати, вставил ключ и повернул его сразу же, одним движением. Затем вытащил из ящика револьвер – привычно тяжелый для его размера, что означало наличие полного боекомплекта внутри.

Сделал я все это совершенно не бесшумно и привлек внимание обоих. Рука клетчатого с пистолетом начала поворачиваться – и тут уже было не до промедления. Почти не целясь я спустил курок. Пуля пробила клетчатому плечо, опрокинув его на только что освобожденную кровать Жорика.

Тот выронил пистолет, забрызгал кровью белоснежную больничную постель и распластался поперек кровати. Безоружный ловкач выругался и устремился к окну.

– Стой! – крикнул я, схватившись свободной рукой за голову сразу же после крика. Но я и сам лежал на кровати, рискуя вот-вот с нее свалиться, так что о быстром противодействии я и думать не мог.

Но ловкач, быстро оценив обстановку, рванул на себя створки окна, которые с дребезгом ударились от толстые стены, и, не дожидаясь второго от меня выстрела, сиганул наружу.

Я свесился с кровати, сжимая револьвер в обеих руках. Повернулся в сторону медсестры, которая, ломая пальцы, стояла у изножья моей кровати:

– Ну чего же ты, красавица, – прохрипел я. – За охраной и врачами, бегом!

– Но он ранен!

– И мы тоже.

– Сержанта… – простонал Жорик из-за своей кровати.

– Не вздумай, – предупредил я, глядя как округляются от испуга глаза медсестры, серо-зеленые – что даже с моего ракурса было отлично видно.

– П… почему?

– Охрану зови. Только охрану. Потом уже сержанта, – я попытался подняться, одной рукой держась за голову, другой пытаясь держать под прицелом клетчатого, который уже ворочался, стараясь повернуться в поисках пистолета.

Медсестра исчезла.

– Жорик, ты как? – громко спросил я, стараясь показаться в поле зрения клетчатого. Кровью он исходил знатно – пятно продолжало шириться, точно я ему не о лопатку свинец расплющил, а разорвал какую-нибудь вену. Но не мне разбираться – придут доктора и зашьют, если надо.

– Жив…

– Нам надо скрыться, понимаешь? – спросил я, тыкая стволом в рану клетчатого: – Кто вас послал, таких настырных?

– Пошел ты… – клетчатый попытался плюнуть, но слюна с кровью прилипла к его губам.

– Имя! – настойчивее потребовал я, шагнул ближе и вдавил ствол револьвера в рану. – Пока не пришла охрана, я могу выдавить из тебя кровь каплю за каплей, но имя ты мне назовешь. И попробуй только обмануть! – ствол револьвера еще сильнее ткнулся в плечо.

Но клетчатый молчал. Если он не скажет мне имени в течение ближайших двадцати секунд, я лишусь возможности действовать самостоятельно и мне, так или иначе, придется действовать по указке того же Комбса.

Если же парочка приперлась внаглую, сразу же после сержанта, вариантов развития ситуации у нас было два: они в сговоре или он – полный кретин. Я даже не знал, что из этого хуже.

– Имя! – прошипел я, наклонившись пониже, но не забывая давить на ствол револьвера. Возникло кратковременное ощущение, что я проткну клетчатого насквозь, но нет – он тихо выл, кряхтел, жмурился, вероятно, даже хотел садануть мне здоровой правой – и держался. – Сука! Жорик! Есть неделовой разговор. За пределами этого учреждения.

– Алан, ты что! – Родионов только что умудрился подняться на ноги, чем меня порадовал больше, чем если бы медсестричка вернулась сюда, скинув халат.

– Что-что? Ты думаешь, что Комбс нам поможет? Он нас отсюда прямиком к себе и утянет. Поэтому надо делать ноги. Имя! – рявкнул я в лицо клетчатому, но тот уже потерял сознание.

– Ты провалялся после удара по голове почти сутки, – затараторил Жорик. – Понимаешь, что это значит? Серьезные проблемы могут быть!

– А тебе помогать уже не надо? – я зачехлил револьвер и, пошатнувшись, повернулся к тумбочке, чтобы достать еще и документы. – Или у тебя твое ядро потеряло важность? Особенно в момент, когда прошли двадцать четыре часа!