– Скажи это моим детям, особенно близнецам. Им изучение языка дается с трудом. – Из дома доносится женский голос. Мужчина отвечает что-то непонятное и снова поворачивается ко мне. – Это моя жена, – с улыбкой объясняет он.

Через несколько секунд она выходит, держа на руках ребенка. У обоих светлая кожа, раскосые глаза и белые, почти как снег, волосы. Она обменивается несколькими словами с мужем.

– Ханна спрашивает, что привело тебя сюда, – говорит он.

– А она разве не?..

– А, нет. Она говорит по-английски. Просто старается не делать этого при Нико.

– Хотим приучить его к двум языкам в доме, – шепчет она мне, устало улыбаясь. Я невольно восхищаюсь силой ее рук: мальчик явно уже не малыш. На вид ему лет пять-шесть. Он точно весит целую тонну.

– Мне нужно где-то переночевать. – Видимо, они ждут более развернутого ответа, но в подробности я вдаваться не собираюсь. – Я думала, здесь хостел.

– Когда в округе появляются приезжие – да, – отвечает мужчина. – Но это бывает нечасто, так что обычно это просто дом.

– У нас рядом есть небольшой продуктовый магазин, – добавляет Ханна, по-прежнему не повышая голос.

– Это ведь маленькая деревня, да? – спрашиваю я.

– Очень маленькая.

– Наверное, в этом и есть ее очарование.

Эти слова вызывают у нее улыбку.

– Да. У меня была подруга, которая любила так говорить. – Она поворачивается к мужу. – Комнаты не готовы. Можешь дать ей домик, где жил последний постоялец. Он очень уютный, – уверяет она меня. – Тебе понравится.

– Спасибо. – Мне важно только одно: кровать и тишина, чтобы можно было спать.

Мужчина снова принимается за клавиатуру.

– Мне нужны твои данные для регистрации, эм…

– Мэйв, – представляюсь я. – Мэйв Фрейзер.

Лицо Ханны застывает.

Они обмениваются удивленными взглядами и сосредоточенно смотрят на меня. В комнате воцаряется абсолютная тишина. Они словно видят меня впервые.

– Ты так на нее похожа, – шепчет Ханна. – Не понимаю, как я раньше этого не заметила.

Мое сердце екает.

Я знаю, о ком она говорит.

– Вы знали мою маму?

Женщина открывает рот, но тут же его закрывает, не находя слов. В этот момент ребенок начинает капризничать у нее на руках. Я слышу в ушах биение пульса. Мне хочется заставить Ханну ответить, расспросить ее о маме, узнать все истории, которые та никогда мне не рассказывала. Но тут вмешивается ее муж, кладет руку ей на плечо и слегка сжимает.

– Мэйв только что прилетела из Майами. Она, должно быть, устала с дороги. Давай дадим ей обустроиться. И выспаться. Мы можем поговорить утром. – Женщина кивает, все еще не выйдя из оцепенения. Он провожает ее внутрь дома и, вернувшись, снова садится за компьютер. – Мне нужны твои остальные данные, Мэйв. Не волнуйся, это недолго.

Следующее, что я помню, – как на автомате диктую свои данные: Мэйв Фрейзер, двадцать лет, проживаю в Соединенных Штатах, мой номер паспорта… Наверное, в этот момент я бы больше и не смогла о себе рассказать. Джон – он сказал, что его так зовут, – предложил донести мой чемодан до комнаты. Мы выходим из хостела, и я тут же начинаю скучать по отоплению. К счастью, домик недалеко; дверь находится в двух минутах ходьбы, справа от главного дома, напротив озера.

Меня успокаивает, что он примыкает к основному зданию: значит, есть надежда на отопление.

– Раньше мы использовали его как кладовку, – рассказывает Джон, возясь с замком. – Несколько месяцев назад моя жена настояла на том, чтобы сделать здесь ремонт, и теперь это одно из наших лучших мест для проживания. У тебя будет больше личного пространства.

Когда Джон зажигает свет, я убеждаюсь, что Ханна отлично поработала над оформлением. Пол и стены обшиты деревом, мебель простая, в деревенском стиле: двуспальная кровать, круглый ковер, комод, диван и дверь, ведущая, вероятно, в ванную. Пока Джон разжигает камин, я тру руки, пытаясь согреться. Здесь довольно холодно.

– Как вы познакомились с моей мамой? – я не могу удержаться от вопроса, наблюдая, как он укладывает дрова.

– Мы были хорошими друзьями, – со вздохом объясняет он. – На самом деле ты часто бывала у нас. Думаю, ты этого не помнишь. Когда вы уехали, ты была совсем крохой.

Что-то сжимается в груди. Это правда. Я не помню.

Но эти люди знали мою маму.

Она была здесь.

Может быть, стояла в этой самой комнате.

Пламя вспыхивает, когда Джону наконец удается разжечь огонь. Отряхивая руки, он встает.

– Убедись, что огонь продолжит гореть. Я надеялся, что отопление работает, но, учитывая, как здесь холодно, нам не повезло. Я проверю его утром. Думаю, пора дать тебе отдохнуть. Если захочешь поужинать, могу попросить свою дочку Сиенну принести тебе чего-нибудь. Или Луку с Коннором, но они, пожалуй, могут тебя нечаянно отравить, – шутит он.

Лучше бы он не был таким добрым ко мне. Моя броня дает трещину, и вся тяжесть поездки обрушивается разом: холод, усталость, одиночество, неуверенность. Я даже не знаю, что буду делать завтра. Не знаю, как сказать отцу, что больше не вернусь домой. И не знаю, как продержаться еще секунду, чтобы не разрыдаться.

– Я не уверена, долго ли смогу оплачивать проживание, – искренне признаюсь я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – У меня нет… нет другого места, куда я могла бы пойти. На телефоне нет связи, деньги только наличными, и мамин дом…

– Мэйв, – его голос звучит твердо и спокойно, как у отца, привыкшего утихомиривать маленьких детей, – уверен, ты собираешься задержаться здесь надолго.

Эти слова приводят меня в чувство. Силой заставляю себя не опускать руки. Я не проронила ни слезинки, когда садилась в самолет. И сейчас не собираюсь.

– Я не вернусь в Майами. – Если в чем-то я и уверена, так именно в этом. Мне неизвестно, где мое место в мире, но точно не там.

– Тогда нам явно будет о чем поговорить. Обсудим это утром. А сейчас тебе нужно немного отдохнуть.

– Я обещаю заплатить, сколько смогу.

Он мотает головой, направляясь к двери.

– Добро пожаловать в Финляндию, Мэйв, – произносит он, открывая дверь. – Теперь ты дома.

* * *

В мою первую ночь в Финляндии мне снятся Майк, папа и Бренна, неработающий телефон и на бешеной скорости пролетающий над лесом самолет.

Меня будит чье-то мурлыканье.

И что-то мягкое и пушистое, трущееся о мою щеку. Я резко открываю глаза и вскрикиваю от ужаса.

– Чертова зверюга! Пошел вон отсюда!

Я вскакиваю. Животное отпрыгивает назад и выгибает спину в оборонительной позе. Это черный кот с зелеными глазами, и выглядит он довольно рассерженным. Как, черт возьми, он сюда забрался? Вчера я точно закрывала окна.

– Ты меня напугал, – упрекаю я его, переводя дыхание.

В ответ раздается фырканье.

Я оглядываю спальню, и вся тяжесть последних дней снова наваливается на мои плечи. На секунду я забыла, где нахожусь: в крошечной деревушке в Финляндии, в восьми тысячах километров от дома, вдали от отца и его новой семьи. Вдали от всей моей жизни. Вдали от Майка.

Кот мяукает.

– Ты здесь не останешься, – предупреждаю я.

По крайней мере, теперь у меня есть цель – выдворить это чертово создание из моей чертовой комнаты – и благодаря этому, кажется, я окончательно не раскисну.

Он невозмутимо смотрит на меня уже с прикроватной тумбочки. Уселся прямо рядом с моим телефоном. Видимо, рассчитывает, что я потянусь за ним, – чтобы сразу цапнуть за руку. У меня никогда не было домашних животных, но о кошках я знаю точно: они любопытные, равнодушные и коварные. Именно поэтому они мне никогда не нравились. Особенно ненавижу их сейчас, когда думаю, что, если спросить Майка о моей нынешней репутации, он бы, наверное, описал меня теми же словами.

«Любопытная, равнодушная и коварная».

«Как ты могла уйти? Как ты могла бросить меня здесь?»

В дверь стучат.

Я осторожно выбираюсь из постели, не теряя из виду нежданного гостя, на случай если он вдруг решит накинуться. Даже через два слоя носков я чувствую, насколько холодный пол. Чтобы выглядеть более или менее прилично, я снимаю пижамные штаны, оставив только термолосины. Ночью я не послушалась совета Джона и погасила огонь перед сном, хотя к тому времени домик еще не успел прогреться, – мне было страшно спать с горящим камином. Конечно, тело не привыкло к таким температурам, поэтому пришлось импровизировать. Я не могла сомкнуть глаз, пока не надела на себя почти всю одежду из чемодана.

Понятия не имею, сколько я спала. Подхожу к двери.

– В моей комнате кот, – жалуюсь я, как только открываю дверь.

– На самом деле это ты в его комнате.

Это не голос Джона.

Я поднимаю глаза. Сегодня на улице светло, не то что вчера, и я вижу все вокруг. Зимний пейзаж Финляндии завораживает. И именно он должен был захватить все мое внимание. Дикая растительность, земля, покрытая снегом, замерзшее озеро, ветер, раскачивающий ветви деревьев, оранжевое небо, солнце, прячущееся за горизонтом.

Но я не могу оторвать взгляд от парня передо мной. Он облокотился на перила крыльца, засунув руки в карманы куртки. Глаза у него зеленые с карим отливом, а волосы длинные и лохматые – каштановые, волнистые, но не кудрявые. В нем есть что-то такое, что заставляет мое сердце биться чаще, и я изо всех сил сжимаю дверную ручку. Не совсем понимаю, в чем дело, но предполагаю, что проведу значительную часть своего времени здесь, пытаясь это выяснить. Возможно, все дело во взгляде. Он смотрит на меня, как будто видит призрака. Тишина затягивается, и мгновения кажутся вечностью.

– Мы не встречались раньше? – Вопрос вырывается сам собой. Я вижу в этом парне кого-то до боли знакомого.

Что-то мелькает в его глазах – не могу понять, это удивление, грусть или разочарование. Впрочем, оно исчезает так быстро, что, когда он одаривает меня своей очаровательной улыбкой, я думаю, что мне просто показалось.

– Добро пожаловать в реальный мир, Спящая красавица. Я уж думал, ты никогда не проснешься. – Я улавливаю некоторое напряжение в его плечах под теплой коричневой курткой. В остальном он выглядит таким спокойным, что если не наблюдать за ним пристально (как это делаю я), то и не заметишь, что это лишь фасад. – Я Коннор Оксман, – представляется он, – один из сыновей Джона.

Несколько лет назад, в старшей школе, я узнала о феномене человеческого мозга под названием «летологика». Это слово происходит от греческого, где lethe означает «забвение», а logos – «слово». Знаете, бывает так, что память нас подводит и мы забываем, что намеревались сказать, хотя подсознательно понимаем, о чем идет речь. Обычно это касается конкретных вещей: названий книг, фильмов, мест или имен людей. Если бы мне пришлось описать Коннора одной фразой, я бы сказала так: он как воспоминание на кончике языка, которое никак не можешь ухватить, сколько ни пытаешься.

Интересно, испытывает ли он то же самое по отношению ко мне. Скорее всего, нет и я просто брежу. Возможно, всему виной усталость, смена часовых поясов или еще что-то в этом роде.

– Сколько я спала? – немного смущенно спрашиваю я, потому что у меня болит голова и восприятие времени еще не наладилось. Да и темнеет тут так рано, что полагаться на ощущения не стоит.

– Почти целый день. Но я уверен, что это меньше, чем тебе необходимо. – Он бросает на меня оценивающий взгляд. Я вопросительно поднимаю брови, и он добавляет: – Почему у тебя такой вид, как будто ты вернулась из снежной экспедиции?

– Замерзла. – Сейчас я жалею, что не глянула в зеркало, прежде чем открыть дверь, но я не хочу показывать, что нервничаю из-за этого.

– Я думал, отец оставил тебе горящий камин.

– Я потушила его перед сном. Не хотелось сгореть заживо.

– Ты предпочла бы замерзнуть насмерть. Я тебя понял.

– У меня есть пледы. И одежда. – Зачем я вообще оправдываюсь? – Можешь забрать своего кота из моей комнаты, пожалуйста?