– Извини, что помешала, ладно? – горько усмехаюсь, чувствуя очередной поток слез, которые наворачиваются на глаза. С огромным трудом отгоняю их, кусая щеки изнутри. – Знала бы, чем ты тут занят, никогда в жизни не пришла бы. Клянусь!

Он трет пальцами переносицу, опускает взгляд на какое-то время. А у меня колючий ком в горле стоит, из-за которого я даже сглотнуть не могу, не говоря уже о том, как трудно дышать. На плечах тяжесть, а в грудь будто воткнули острый нож. И солью посыпали, чтобы боль ощущала еще сильнее.

– Так получилось… – наконец проговаривает Сталь.

– И это все, что ты скажешь? – Я неверяще смотрю на него. – Дима, что происходит? Ты ни разу не давал повода в тебе сомневаться. Никогда не показывал, что тебе плохо со мной. Напротив! Вел себя так, что сомнений в твоей любви не было. У нас были прекрасные отношения перед твоим отъездом. Мы разговаривали почти каждый божий день, переписывались! А тут ты возвращаешься… Молча! Я узнаю об этом от третьих лиц! Прихожу, чтобы сделать сюрприз, но получаю его от тебя! Ты тут, оказывается, развлекаешься! Ты в постели с другой!

Голос срывается. Я подрываюсь и начинаю кричать, не в силах сдерживать эмоции.

– Не кричи, Кристина. Сядь на место, – говорит муж слишком спокойно, глядя куда-то в пол.

Меня бесит! Уничтожает его спокойный тон! Это равнодушие бьет наотмашь! Разрывает сердце, превращая его в ошметки. Как можно быть таким бессердечным эгоистом?!

– Господи… Ты сейчас серьезно? Дима, да ты хоть понимаешь, какой удар нанес мне? Хоть понимаешь, как мне больно? Раз тебе было так плохо со мной, почему не сказал об этом? Почему? Отвечай! Разве нельзя было по-человечески поговорить и развестись? И только потом водить сюда, в квартиру, где мы живем почти два года, своих шлюх? Да вы спали в той самой кровати, где… Где…

Слова застревают в горле комом. Слезы начинают душить. Голова трещит, а перед глазами прыгают разноцветные мушки. Я пытаюсь всмотреться в глаза мужа, но не могу. Падаю на диван, обхватываю горло руками, дышу глубоко.

Мне плохо.

– Прекратить устраивать драму. Ты должна была понять, чем все закончится. В постели ты как бревно. Ни удовольствия, ничего…

– Что-о-о?! Это неправда! Не нужно врать.

Я всегда пыталась доставить ему удовольствие. Делала все необходимое, чтобы ему не было со мной скучно. Отбросила стеснение и была откровенной, лишь бы он не искал никого в стороне.

Дима усмехается. Качает головой и поднимается с письменного стола. Возвышается надо мной. Приходится задрать голову, чтобы заглянуть в его лицо. В глаза, где есть только лед. Ничего другого…

– Меня не устраивали наши отношения.

Грудная клетка разрывается от его слов.

– Как давно ты с ней? – спрашиваю настолько спокойно, что сама удивляюсь.

– Прилично…

– А говорил, что хочешь детей, – напоминаю дрожащим голосом. – Теперь будете планировать вместе… Главное, чтобы Виктория согласилась. Она же любительница гулянок…

– Это уже не твое дело. Но она мне вряд ли откажет. И дети будут… – Муж идет к окну, становится ко мне спиной. Засунув руки в карманы штанов, смотрит вдаль.

Клянусь, еще чуть-чуть – и мое сердце не выдержит.

– А если бы у нас был ребенок… ты поступил бы так же? – Прижав ладонь к груди, задерживаю дыхание в ожидании ответа.

– Хорошо, что не забеременела. Иначе пришлось бы избавиться, – отрезает жестко.

Глава 5

Сижу неподвижно. Слова мужа продолжают звучать внутри, как заевшая на одной страшной ноте пластинка.

«Хорошо, что не забеременела. Иначе пришлось бы избавиться».

Это не просто жестокость – это смертельный приговор. Все, что я думала о Диме… Все, что строила рядом с ним, рушится. Я понимаю, что на самом деле никогда не знала своего мужа. Человека, которого любила всей душой. Которому доверяла жизнь, которому хотела подарить ребенка. Я любила не его, а созданный им образ, красивую иллюзию.

Молчу. Больше нет сил спорить, что-то доказывать или оправдываться. Боль слишком громкая, слишком острая. Она перекрывает даже желание кричать. Я смотрю на него, понимая, что передо мной – чужой мужчина. Холодный, безразличный, жестокий. А рядом с ним сижу я – та, что верила в вечность. В любовь, которая казалась бесконечной. Я ему так доверяла… И эта вера теперь выглядит детской наивностью.

Сталь поднимается и, не глядя на меня, выходит на балкон. Дверь за ним захлопывается. Он кому-то звонит, даже не заботясь о том, слышу ли я. Отчетливо понимаю, что для него этой семьи больше нет. Ее уже не существует, как не существует и той женщины, которой он клялся в любви.

Каждое движение дается тяжело, будто меня придавили бетонной плитой. Иду в спальню. Открываю шкаф и достаю чемоданы. Расстегиваю замки и начинаю складывать вещи – не спеша, но решительно.

Каждый свитер – память о нашей поездке. Каждое платье – вечер, когда он говорил, что я самая красивая. Каждая рубашка, купленная когда-то для него, теперь кажется чужой. Я дрожащими пальцами сворачиваю ткань в аккуратные квадраты. С каждой вещью, что ложится в чемодан, во мне умирает одно воспоминание.

Ведь я всего лишь хотела простой судьбы: муж, семья, дети, дом. Мечтала идти рядом с любимым человеком, держась за руки, до последнего вздоха. Но жизнь ломает даже самые правильные мечты. И, наверное, в этом ее жестокая справедливость – она всегда проверяет, на что ты способен, когда остаешься без опоры.

Слезы катятся по щекам, но я не вытираю их. Пусть текут. Это моя боль, мое прощание, мой способ отпустить. Я собираю вещи, чувствуя, что с каждым движением во мне крепнет что-то новое. Решимость. Я не останусь там, где меня предали, где унизили, где мое самое дорогое – ребенка – обрекли бы на судьбу чего-то ненужного. Я уйду, потому что это единственный способ спасти себя и того, кто растет внутри.

«Я справлюсь», – шепчу мысленно.

Даже если придется начинать все с нуля. Я справлюсь, потому что во мне уже есть жизнь, ради которой стоит жить.

Клянусь, если бы не моя беременность, я бы сейчас ревела в голос.

Собрав вещи, закрываю чемоданы.

На безымянном пальце блестит обручальное кольцо – символ обещаний, которые сегодня превратились в пепел. Снимаю его медленно, в последний раз держу в руках прошлое, которое уже не вернуть. Металл холодный, но в этом холоде есть своя честность: он напоминает, что ничто не вечно. Кладу кольцо на тумбочку рядом с рамкой нашего фото прошлогодней давности и разворачиваюсь. Оно останется здесь, вместе с Димой, как немой укор. Как печать нашего конца.

Беру чемодан и выхожу в коридор. Колеса тихо скрипят по полу, звук странно гулкий в ночной тишине. Все вокруг кажется чужим: стены, коврик у двери, даже собственные шаги. Замечаю, что на кухне горит свет. Останавливаюсь. Иду туда, решив, что должна хотя бы попрощаться, сказать пару слов. Не ему даже, а самой себе, чтобы поставить точку.

Захожу и замираю на пороге. Дима сидит за столом. Перед ним – бутылка виски и стакан, в котором янтарная жидкость мерцает в электрическом свете. Он медленно поднимает стакан, делает глоток и снова ставит его на стол. Вид у него спокойный, почти расслабленный, будто ничего и не произошло.

При взгляде на него внутри поднимается горькая усмешка. Вот он – мужчина, ради которого я готова была жить, бороться, мечтать. И вот как он проводит ночь нашего конца: не в отчаянии, не в попытках что-то вернуть. А в компании алкоголя, наслаждаясь собственным равнодушием. Ему по-своему легко. Он просто пьет. А я умираю изнутри.

Несколько секунд я наблюдаю за ним. Его сильная фигура все так же внушительна: широкие плечи, мощные руки, резкие линии челюсти. Темные брови над глазами, в которых нет ни следа эмоций. Скулы, будто выточенные из камня, придают лицу мужественность, которую я когда-то любила. Он красив, и именно в этом особая боль: предатель может выглядеть так же безупречно, как тот, кого ты боготворила.

«Скорее всего, это последний раз, когда я вижу его вот так – вживую, сильного, спокойного. Моего мужа. Моего предателя».

В этом противоречии – вся моя жизнь. Любовь, которая еще не умерла. И разочарование, которое уже все разрушило.

– Я подам на развод. Ничего от тебя не хочу. Делить нам, по сути, нечего. Квартира твоя… Никаких проблем возникнуть не должно. Разведут нас быстро.

Муж не реагирует. Он залпом выпивает стакан виски, а потом морщится, будто выпил что-то ужасное.

К горлу подкатывает тошнота. Хочется побежать в ванную, но у меня получается контролировать себя. Не знаю, насколько меня хватит, но я стараюсь.

– Ничего не скажешь?

Он поднимает на меня свои сверкающие глаза.

– Спасибо…

– За что?

– Что уходишь без проблем.

Боже, сколько он еще будет бить в меня? Сколько еще таких ударов придется выдержать и в итоге не сломаться?

– Не за что. Ты не оставил мне выбора. Искренне надеюсь, что не будешь говорить при общих друзьях, какой плохой женой я была. Лучше бы ты со мной заранее поговорил и дал понять, что я тебя не устраиваю. Чем вот этот вот спектакль. Ты упал в моих глазах настолько сильно, что вряд ли когда-то поднимешься. Ты мое самое большое разочарование в жизни, Дима. Наверное, первое и даже единственное. Будь счастлив, если сможешь.

Дима поднимается. Развернувшись, хочу уйти, но он хватает меня за руку и тянет на себя.

– Чего? – цежу сквозь зубы.

– Очень красивая речь. Чего ты добиваешься? – Он смотрит мне в глаза, опускает взгляд на губы, и снова в глаза.

– Ничего. Я ухожу. Отпусти меня.

Но хватка усиливается. Пальцы Димы впиваются в кожу, причиняя боль.

– Уходи, – буквально рычит он и выпускает мою руку из захвата.

Я выхожу в прихожую, но все же не выдерживаю:

– Я буду первой и единственной женщиной, кто любил и ценил тебя безусловно. Ни одна женщина не способна на такие сильные чувства. И те, что появятся на твоем пути, будут гнаться за твоими деньгами. Но тебе же плевать… Тебе главное, чтобы в постели было хорошо. Окей. Будь счастлив, если сможешь…

Глава 6

Смотрю в окно, сидя в салоне такси. Город проплывает мимо размытыми тенями. Я не вижу домов, фонарей, не слышу ночного шума. Все во мне кричит тишиной. Я не еду домой – слишком страшно столкнуться со взглядом родителей. Папа болен, и я не могу позволить себе ударить его этой правдой. Он не выдержит, если узнает, что его дочь разводится. Я должна быть осторожной. Должна быть сильной. Все объясню позже. Постепенно. Стараясь не показывать свою боль, иначе будут страдать и они.

Автомобиль останавливается у дома, где живет моя давняя подруга. Она не переваривает Викторию, поэтому нам будет о чем поговорить. Мы знакомы много лет, и если есть кто-то, к кому можно приехать ранним утром, – то это точно к ней.

Ириша встречает меня молча. Смотрит в глаза и видит все без слов. Я бормочу что-то о том, что на день останусь у нее, и она только кивает, уступая дорогу.

В ванной включаю душ. Теплая вода стекает по телу, но не смывает того, что разъедает меня изнутри. Боль слишком глубоко. Разочарование слишком острое.

Запираюсь в комнате, которую подруга мне выделила. Чемодан стоит у стены. Я ложусь на кровать, но сна нет – только тяжелые, вязкие, неотступные мысли.

Дима больше не часть моей жизни. Я никогда не вернусь к нему. Какая бы слабость ни накатила, какой бы голос ни шептал, что я все еще его люблю, – назад дороги нет. Любить можно того, кто ошибся, но раскаялся. Кто упал, но захотел встать. Но нельзя любить того, кто предал и остался равнодушным. Равнодушие – это пустота, а в пустоте жизнь невозможна.

Мое сердце все еще рвется к нему, но я учусь говорить с собой жестко и честно. Раз за разом напоминаю себе, что одна ночь перечеркнула все. Одна ночь показала его лицо без маски. И теперь я знаю правду, которую буду помнить всегда: он никогда не любил меня так, как я любила его.