– Я ухожу. Я устала и волнуюсь, как там Роши.

– Сестренка, мы столько лет не праздновали вместе Четвертое июля… Останься ненадолго!

– Я хочу вернуться к своей собаке, а кроме того, у меня разболелась спина. Я найду дорогу к машине, не волнуйся. А тебя кто-нибудь подбросит обратно. Можешь дать мне ключи от дома?

– Не беспокойся… Я поеду с тобой. Я же обещал заботиться о тебе!

Последние слова Тима тонут в приступе кашля, сгибающего его пополам. Правда, он довольно быстро и легко выпрямляется, вытирая капли пота со лба. Приобняв его за плечи, Ингрид спрашивает:

– Как ты себя чувствуешь? Что-то мне это не нравится…

Она внимательно всматривается в лицо брата, но тот высвобождается и снова отирает лоб.

– Все хорошо, – бросает он, – поехали домой, – и опять кашляет.

Ланс, сын Тима, смотрит на отца с беспокойством. Рубашка его расстегнута, к тому же он слишком расслабился, чтобы быстро встать, но не может удержаться от вопроса:

– С тобой все нормально, папа? – И встревоженно хмурится.

Тиму неприятны эти вопросы. На лице Софи, жены Ланса, написано полнейшее безразличие.

– Все в порядке, сынок… Вы с малышкой едете домой?

– Мы еще немного побудем, – отвечает Софи. – Пусть Ева еще порезвится. А то она в последнее время плохо засыпает.

Ингрид прощается:

– Ну, веселитесь, а мы пошли.

Она подходит к маленькой Еве, чтобы попрощаться. Девочка носится вокруг родителей. Веселость Евы согревает Ингрид сердце, но кашель брата тревожит. Он что-то скрывает – Ингрид почти уверена.

– Роши! Мама пришла! – кричит Ингрид, войдя в дом.

Тим качает головой и бросает ключи на комод у двери.

«Почему она так зациклена на этом Роши? – думает он. – Это ведь всего лишь собака!»

Да, он понимает, как Ингрид одиноко после смерти Джерарда, но такая чрезмерная привязанность к животному кажется ему странной.

Тим снимает ботинки, размышляя о своем кашле и о пронзительной боли в спине, там, где легкие. Он никак не может набраться смелости и пойти к врачу. Боится услышать скверный диагноз. Почему это так тяжело – стареть?

Он со вздохом тащится на кухню.

– Тим! Роши нет! Он убежал! – кричит Ингрид.

– Что?! – Тим бегом спускается в цокольный этаж.

Но как собака могла вырваться оттуда? Это невозможно.

Ингрид стоит, прислонясь к двери, и смотрит в одну точку огромными прозрачными глазами. Губы и даже морщинки у рта дрожат. Собаки нет.

Проследив за взглядом сестры, направленным на открытое окно, Тим в замешательстве трет глаза. Как пес умудрился подпрыгнуть так высоко? Тем не менее осколки банок с вареньем на полу подтверждают, что именно так Роши и сбежал.

– Давай выйдем и посмотрим снаружи. – Тим берет сестру за руки, пытается успокоить. – Не бойся, мы его найдем. Он не мог далеко уйти!

Ингрид вырывается и бежит к столу, наступив на разлитое варенье. Она так напугана, что не в силах даже заплакать.

– Я не должна была оставлять его здесь одного… Черт бы побрал эти собачьи тренировки! – с горечью твердит она.

Они поднимаются на первый этаж, обегают вокруг дома. У нижнего окошка Ингрид обнаруживает клок золотистой шерсти. Понятно, чья это шерсть! Она осторожно берет ее в руки, расправляет, чувствуя, как рушится ее жизнь.

3

Взрывы прекратились, но я по-прежнему прячусь в яме. Надо удостовериться, что опасность миновала. Дрожь постепенно унимается, но я так измучен, что прячу голову между лап и на секунду закрываю глаза. Не понимаю, зачем Ингрид поехала сюда, здесь же очень опасно!

Мимо меня прошло так много людей, что я больше не чувствую запаха Ингрид. В воздухе все еще плавает пороховой дым, легкий ветерок гоняет по траве обертки от хот-догов и банки из-под газировки, которая так нравятся людям.

Стоит вспомнить об Ингрид, и я непроизвольно начинаю вилять хвостом. Теперь я и вовсе не понимаю, где ее искать. Буду ждать здесь. «Она точно меня ищет», – думаю я. Глаза слипаются от усталости.

Просыпаюсь от голода. Идет дождь. В яме, где я прячусь, полно воды, и, похоже, яма стала глубже, потому что приходится изрядно поработать лапами, чтобы вылезти.

Покинув укрытие, я осознаю, что никто меня не искал, никто за мной не пришел, и жалобно скулю. Ингрид не придет, а дождь смыл все прежние запахи, и мой нос теперь бесполезен.

Надо отряхнуться и пройтись, чтобы взбодриться. Вскоре я вижу пруд. Кажется, вода тут чистая. Напившись, пытаюсь размять лапы, готовлюсь к долгой ночи поисков. Спина болит все сильнее – там, где я ударился об оконную раму. Там, наверно, шерсть содрана, потому что я чувствую на коже капли дождя.

Я уже насквозь промок. Сильно встряхиваюсь, на секунду окружив себя облачком брызг.

Оглядевшись, вижу ту самую посыпанную гравием дорогу, по которой пришел сюда. Все киоски закрыты, парк опустел. Вернуться на дорогу или продолжить поиски в парке? Принюхиваюсь, стараясь уловить хоть какой-нибудь знакомый запах. И вдруг боковым зрением вижу три тени. Инстинктивно припадаю к земле и потихоньку сдвигаюсь, чтобы приглядеться.

Все органы чувств напряжены, я осторожно поворачиваю голову влево и различаю у выхода на дорогу мокнущих под дождем псов. Они окружили огромный мусорный бак.

Антенна моего хвоста вытягивается, сигнализируя об опасности. Да, это собаки, но я не могу уловить их запах – слишком далеко. И дождь мешает. Это друзья или враги? Может, они помогут мне отыскать Ингрид?

Я некоторое время наблюдаю за ними, а они меня не замечают. Одна собака пытается забраться внутрь бака, но безуспешно. В конце концов они втроем опрокидывают бак, и он со стуком падает на землю. Молодцы ребята!

Я подхожу медленно и очень осторожно. Я не из их стаи и потому веду себя очень благоразумно: дружелюбно и спокойно виляю хвостом, почти мету им землю. Они так увлеченно добывают из мусорки остатки пищи, настолько поглощены своей нищенской трапезой, что долго меня не замечают.

Когда я приближаюсь настолько, что уже могу определить по запаху, что именно они едят, мое присутствие обнаруживается. Они замирают. Кажется, даже воздух вокруг и тот застыл.

Сажусь и склоняю голову, чтобы показать им, что пришел с миром. Но похоже, они не понимают.

Тощая как скелет черная сука с длинными лапами скалится и рычит, шерсть у нее на загривке встает дыбом. Одним прыжком она оказывается совсем рядом. Ясное дело, защищает свою добычу. Я так понимаю, она в этой маленькой стае главная.

Приседаю так, что мой живот почти касается земли. Осторожно отступаю. Скулю, чтобы дать им понять, что неопасен. В конце концов просто ложусь на живот.

Мне никогда не приходилось попадать в такую ситуацию, но интуиция подсказывает, что смотреть в глаза этой разъяренной стерве не стоит. Я мету землю хвостом. Мне не нужно их мусорной еды, я все еще надеюсь поужинать дома! Цель у меня одна – избежать драки с тремя чужими собаками.

От всех троих пахнет жирной грязью и опасностью. Впервые в жизни я встречаю бродячих собак. Я, конечно, понимаю, что их враждебность – всего лишь защита своей территории, и тем не менее…

Что-то мне все это не нравится. Меня бьет дрожь, я чую недоброе. Перестаю вилять хвостом и внимательно оглядываю всю стаю. Огромный аргентинский дог, когда-то, возможно, был белым. Глаза у него красные. Самую злобную псину я уже рассмотрел. И последний член стаи – сука средних размеров, помесь немецкой овчарки непонятно с кем, черно-белая с коричневатыми подпалинами.

Обе собаки злобно подпрыгивают возле своей предводительницы, рычат и скалят зубы. Они явно бросают мне вызов, и, боюсь, после этой схватки я могу успокоиться навсегда.

Отступаю еще, втягиваю живот, напрягаю все мышцы. Дрожь переходит в озноб, меня трясет от загривка до кончика хвоста. Я знаю, что за свой пир из объедков они будут биться насмерть.

Инстинктивно все делаю правильно: показываю им свои крепкие здоровые клыки, шерсть у меня на загривке тоже встает дыбом, как у них. Раньше со мной никогда такого не случалось!

Совсем стемнело. Теперь я вижу только этих троих. Они окружили меня и собираются напасть.

Раскат грома служит им сигналом к наступлению: все трое бросаются на меня. Первый укус в левую лапу такой болезненный, что я прихожу в ярость и кусаю все, что попадется, не разбирая: уши, лапы, спины, морды… Но их это не пугает. Я домашняя собака, мне никогда не приходилось драться, поэтому мои клыки чаще всего хватают воздух.

Дождь становится сильнее, иногда мне удается уклониться, но все равно выстоять одному против троих невозможно. Я припадаю к земле и жалобно скулю, но знаю: они меня не пощадят.

Они кружат около меня, как стая волков, загоняющая добычу. Внезапно совсем близко от мусорного контейнера ударяет молния. Следует оглушительный раскат грома. Бродячие собаки пугаются. И тогда я бросаюсь на предводительницу и кусаю ее в шею. Видимо, ей очень больно, и, воспользовавшись ее замешательством, я удираю в глубину парка.

Когда они опомнятся и захотят погнаться за мной, я буду уже далеко от перевернутой мусорки.

Они выиграли бой за ошметки колбасы, тако, гамбургеров и прочие объедки с пира людей. Я же спасся от смерти.

4

Ингрид и Тим готовятся к долгим ночным поискам. Вооруженные фонариками, в кроссовках – ведь неизвестно, сколько придется ходить, – они стоят у окна, из которого выпрыгнул Роши. Ингрид осматривает траву, надеясь найти какие-нибудь следы. И вдруг застывает, светя в одну точку.

– Смотри, Тимми, – говорит она, от волнения слегка охрипнув. – Здесь кровь на траве. Наверно, он поранился.

Расстроившись еще больше, она опускается на колени и трогает траву.

– Возможно, – хмуро отвечает Тим.

Меньше всего на свете ему хочется провести ночь, разыскивая собаку сестры. Но придется.

«Вот чертова псина!» – думает он. Однако, изобразив на лице улыбку, протягивает сестре руку, чтобы помочь подняться, и говорит:

– Пойдем осмотримся. Не мог он далеко уйти…

– Роши! Роши! Где ты? – кричит Ингрид в темноту. Но отвечает ей только стрекотание сверчков.

Они несколько раз обходят сад и зовут Роши.

Отчаявшись, Ингрид прислоняется к капоту машины.

– Я не должна была оставлять его одного в незнакомом доме, – бормочет она. – Он пошел искать меня…

У нее перехватывает дыхание, брат обнимает ее за плечи. Она пытается сдержаться, но тяжелые горькие слезы стекают по ее щекам.

– Мы найдем его, не волнуйся, – успокаивает ее брат.

Тишину, нарушаемую только дыханием Тима, внезапно прерывает ливень.

Не обращая на дождь внимания, Ингрид упрямо продолжает поиски. Сквозь стену дождя она вглядывается в лес, потом смотрит на дорогу к центру, до парка, откуда они недавно вернулись.

Дрожа от холода, она говорит:

– Я уверена, что Роши решил найти меня и отправился за нами в парк. Поехали!

– Может, лучше отдохнуть, а завтра рано утром продолжить поиски?

Ингрид сердится, протестует, но в итоге вынуждена смириться. Найти собаку в темноте, да еще в такую непогоду… Нет, это невозможно. Кроме того, праздник кончился и парк на ночь закрывают. Она хорошо знает, что Роши не любит мокнуть под дождем и, значит, найдет себе какое-то убежище.

Она тяжело вздыхает, скрестив руки на груди, как бы оберегая от дождя фонарик. Брат уводит ее в дом. Молния освещает сад; по обыкновению чуть запаздывая, гремит гром. Но гроза уже уходит.

Измученная и промокшая, Ингрид съеживается под одеялом. Ей хочется стать маленькой-маленькой, почти невидимой. Она не хочет, нет, не должна думать о том, что, потеряв Джерарда, может лишиться еще и Роши.