Рика Ром: Измена. Мой (не) верный муж

ГЛАВА1.

– Кость, перестань меня избегать. Мы оба знаем, что нам суждено быть вместе. Что твоя жена рыба дохлая. Родить не может, в сексе тухло все. Зачем она тебе? Ты успешный, самодостаточный мужчина. Тебе нужна такая, как я. Красивая, яркая, сексуальная…

Ксюша? Узнаю прокуренный голос подруги из тысячи. Хриплый, с крючковатой издевкой.

– Вместе? Шутишь? Ты пьяна. Оставайся здесь. Я приведу Олега, чтобы он забрал тебя и отвез домой.

– Я не хочу домой!

Топает ножкой. Каблук врезается в пол со скрежетом. Точно в цель – в мое сердце. А потом…Звучный бег молнии, ахи, охи, откровенные стоны. И.…тишина. Оглушающая, звенящая в ушах долго-долго.

– Придется. И перестань меня преследовать. Не дай бог, Диана узнает и…

Костя матерится невнятно, глухо бормочет. Его гортанное шипение проносится холодом от моих пяток до макушки. Не может быть…не может быть. Мой муж и Ксения…чертова стерва вхожа в наш дом, в нашу жизнь. Она же жена лучшего друга Кости…близкого друга.

– И что? Она Снежная Королева. Сам говорил. Ни тепла, ни ласки. Все работает и работает. Пусть она и дальше пашет на тебя, а в постели я согрею. Ты же помнишь ту поездку в Ломбардию? Мы катались, гуляли, занимались сексом всю ночь в отеле.

Ксения замолкает, а у меня меж ребер застревает ее смешок. Злорадный, глубокий. Да как она смеет. Как только у нее язык поворачивается!

Боль без спроса, без приглашения, с ноги врывается в мое тело и завладевает им. А вперемешку со злостью получается ядерный коктейль. Я вот-вот взорвусь слезами и криком. И плевать на гостей в главном зале. Плевать!

Любимый муж. Верный, честный, родной говорит обо мне с этой нарисованной куклой. Девочкой с обложки мужского журнала. Дешевого глянца. Затертого до дыр каким-нибудь прыщавым подростком.

Почему он не вышвырнет ее, не вытолкает за дверь, где ее поймаю я и поправлю ей прическу.

– Что ты несешь, Борисова?! Ты головой не ударялась сегодня?! Черт…

Влажный клёкот, шлепок и причмокивание.

Шрам, шрам, шрам…на сердце больше нет живого места.

Один за другим по коже проступают волдыри от обиды и боли. Мои крылья вырывают с корнем. Я больше не взлечу, не почувствую сумасшедшей высоты, не задержу дыхание от счастья.

– Я люблю тебя, Коть. – Эта двуличная дрянь, эта гадина жарко постанывает. – Диана фригидная. Она ноль, зеро, дно! Моя семидесятилетняя бабка и то в постели горячее.

Мур–р–р…мур–р–р–р…

Помойная кошка, двуличная кобра, приглаженная до блеска, сладко постанывает, мурлыкает томно.

Костя молчит. Ноль реакции. Ни единого слова против, ни намека в свое оправдание или мою защиту.

Как же я могла так ошибаться в нем…Как?!

Я вжимаюсь обнаженной спиной в деревянную стену. От сердцебиения ничего не остается. Оно на нуле. Даже ниже нулевой отметки. Виски вот–вот лопнут от металлической боли. Такой же холодной, такой же тяжелой, непробиваемой, как и этот убийственный миг.

Закрываю глаза и сковываю кулаки до хруста. Бокал с остатками вина крошится в ладони. Не морщусь, не пищу, не вздрагиваю.

Чувствую ниточки крови, стекающие по сгибу и по мизинцу, смешавшись с красным вином. Осколки режут кожу изнутри, алкоголь жжется, но мне все равно. Мне вбивают ржавый гвоздь в грудь, с улыбкой прокручивают и, взяв молоток, ровняют шляпку с ребрами.

Я почти мертва.

И ложь. Кругом ложь!

Умереть бы мгновенно, сгинуть навсегда.

Но смерть – это не конец. Меня ждет пустыня с обглоданными костями и ночными кошмарами, где я снова и снова буду вспоминать о предательстве.

Пятнадцать минут назад у меня было все: любимое занятие, любимые друзья, любимый муж. Единственный, желанный. Мой спаситель.

А сейчас только безликое стекло меж пальцев. Мелкие кусочки, которого проникают под ногти и мне хочется сделать себе еще больнее. За новой болью забудется старая боль. Закон.

Ножка бокала падает на пол и в подскоке звенит.

Дверь подсобки, прячущая двух предателей, резко открывается. Ксюша в платье–комбинации с кружевом по лифу, победно улыбается. Будто бы знала, что я здесь. И что все слышу. Уж слишком явно она расправляет тощие плечи и посылает мне режущий взгляд.

От ее ножевой раны я даже не шелохнулась. Хотя хочу сорваться, проредить ее длинные темные волосы. Но…позже.

Сейчас мне не до нее. Я нахожусь в воронке, вращающейся на космической скорости. И тот, кто может замедлить меня, добить окончательно, появляется следом.

Костин взор размазывает меня по стенке. Пуля проходит навылет. Он не удивлен, не застигнут врасплох. Как обычно хмур и сдержан. Но, сейчас я этого не вынесу! Я вытрясу из него нутро и скормлю своей ненависти.

Одна моя нога подкашивается и, если бы не его рука, я бы рухнула на бок, потеряв не только каблук, но и саму себя. Всю до последней капли.

– Ладненько, не буду вам мешать. Пока, пупсик.

Ксюша мелкими шажками теряется из виду. Я хочу рвануть за ней, схватить за шею и прибить к стене, но Костя предотвращает драку, крепко сжав мой локоть.

Я вскрикиваю, уверена будут синяки от его пальцев. Сильно толкаю Костю в плечо, оставляя отпечаток алой пятерни на кипенно–белой рубашке.

Он молниеносно выпрямляется, взгляд сбрасывает сизую пелену. Встряхивает буйной от полученного кайфа головой и замечает мою кровь.

– Что это? Ты поранилась? – растирает пальцы, хочет ступить ко мне, но под его дизайнерскими туфлями стрекочет стекло. Замирает, взирая на блестящие «угли» с остатками вина. Хмурится, сопит, раздувая приплюснутые ноздри.

– Пупсик? Ломбардия и секс в отеле?

Не знаю, дрожит ли мой голос или нет. Я будто в шлеме. Все отдается эхом. Несусь по автостраде с отказавшими тормозами и снова, и снова жму ручку газа.

– Ты слышала? – Костя наконец-то приходит в чувство, распахивает глаза.

– Конечно, я слышала! Я все слышала! Я холодная, невнимательная дрянь. А ты бедный и несчастный мужик.

– Диан…

Цедит сквозь зубы, подавляя дерзкий рык.

– О, нет! – окровавленной рукой упираюсь ему в грудь. В стальную, нерушимую преграду, защищавшую меня семь лет. Но теперь ставлю клеймо. Метку лжеца. – Ни слова. Не оправдывайся, жалко выглядит. Лучше признай с достоинством, что спишь с женой лучшего друга.

– В своем уме? На хрена она мне? – черная бездна в его глазах шире и темнее. Костя уверен в своей правоте, ему все равно на мое состояние сейчас.

Я падаю с моста в этот брод и тону. Дорогие часы позвякивают на его запястье, когда все–таки ловит мою дрожащую руку и оценивает увечья.

– Тебе нужно показаться врачу.

– Я соберу вещи и съеду в родительскую квартиру. Не зря пустует столько лет. И после того, как я перееду от тебя, – выплевываю горькую истину, – встретимся в офисе и решим вопрос с «Виллой Давыдовых».

Одергиваю свою руку, злобно фыркнув ему в лицо.

– Вопрос? Компания принадлежит мне.

Так вот оно как…порезы ноют в унисон с моим сердцем.

Не верю. Все происходит не со мной. Другая рвет себе душу и смотрит в янтарные глаза неверного мужа.

Мужа, который за какие–то минуты становится чужим. Будто не было этих семи счастливых лет. Или мне лишь казалось счастливых и важных для нас двоих?

Где я просчиталась, в чем совершила ошибку?

Может быть в том, что благодаря мне чета Борисовых стала вхожа в наш дом?

Да, наверное.

Я люблю субботние ужины в хорошей компании. Люблю готовить по рецептам из маминых книг. И я всегда хотела порадовать Костю. Олег важен для него и близок ему. А Костя мое наваждение. Моя тихая гавань.

Да и что плохого в домашней еде и приятном общении?

Ничего. Но…

«Но» всегда вмешивается в ход вещей. Раскалывает напополам искренние чувства. Перемалывает в пыль светлое, нежное, настоящее.

– В сейфе в моем кабинете лежат все документы. И расписка с твоей подписью тоже. Забыла о ней? Забыла, что написала ее, чтобы быть спокойной? Но я дал бы тебе денег и без намека на возврат. Потому что влюбился с первого взгляда. По щелчку. Я помог удержать компанию наплаву, а потом раскрутил ее до мирового уровня. Я, Диан не дал потонуть короблю. Твой законный муж. А не кто-то левый. Так что, «Вилла Давыдовых» моя. И ты моя, пока не решу иначе.

Складывает руки на груди. Самоуверен, несгибаем. Весь будто изо льда. Тот короткий проблеск сочувствия тухнет навсегда.

– Твоя? Похоже, ты только сейчас понял, чего я стою.

Костя с мягким усилием берет меня за подбородок и вынуждает барахтаться в своих глазах–омутах.

– Ты была на грани банкротства. Еще полгодика и «Вилла Давыдовых» сгинула бы к черту. Я вытащил тебя из дерьма за небольшую плату и посмотри, во что превратилась компания.

Его лицо вблизи моего лица. Дыхание перехватывает. Оно закупоривается в легких, словно джин в кувшине.

– «Вилла Давыдовых» стала великой империей, а я твоей пленницей. Жаль, что я лишь сейчас сложила два плюс два.

– Ты моя, Диана. Только моя.

Сильные пальцы скользят от подбородка к шее с пульсирующей венкой, ключице, вырезу черного платья.

– У тебя больше нет права так считать.

– Я решаю все в нашей семье.

Ударяет кулаком по стене в миллиметре от моей головы.

– И про жену друга не забываешь. С ней тоже все решил?

– Замолчи, – цедит сквозь предельно стиснутые зубы. – Ксюха никто для меня. Она грязная…

Я превращаюсь в скалу без чувств и эмоций. Закусив губу, отпихиваю от себя мужа.

– Ты сам весь увяз в грязи, Кость. Мне противно. Но знай, компания хоть и принадлежит тебе документально, по факту она моя. Я не отступлю. Никогда.

Слезы набегают изнутри. Голос понижается, трясется в агонии. Я тороплюсь уйти, затеряться среди полок с марочными винами и напыщенных гостей, под музыку Вивальди.

Знала бы я, что утром, после ночи истерик и криков, тест на беременность покажет жирный плюсик…

ГЛАВА 2

Третья коробочка из–под теста летит в мусорку. Твою же!

Шлепаю себя по бедру, кусаю губы.

Я же почувствовала свое интересное положение еще пару недель назад, но всё оттягивала момент и вот…

Сижу на полу кухни, вокруг доказательства беременности. Куча фактов и наглядных улик! У меня двоится в глазах от них, немного знобит. Растираю предплечья, сметая мурашки. Кожа такая чувствительная, что содрать хочется.

А–а–а–а! Готова навести хаос в кухне! Запустить сковородкой в окно!

Беременность ведь не шутка. Не шоу любимого мной в детстве Амаяка Акопяна. Все по–настоящему!

Реальность убивает. Ставит к стенке и выдает автоматную очередь.

Ладошками накрываю опухшее от слез лицо. Я всю ночь ревела, как маленькая, уткнувшись в подушку. Ревела и думала о Косте и Ксюше. Неужели все так банально?

Он и она.

Давние друзья становятся любовниками.

Смешно.

Хохочу во все горло, пихаю ногами использованные пластиковые картриджи с двойными сплошными.

Господи, какая же я дура!

Я же в рот Косте заглядывала, чуть ли не красную дорожку перед ним стелила. А он свернул налево, даже не задумываясь.

Бьюсь затылком о глыбу, именуемую кухонным островком, и пытаюсь разогнать щебечущие мысли.

Жужжат, стрекочут, донимают.

Но после нескольких ударов затихаю, притягиваю колени к подбородку и смотрю на свое отражение в дверце посудомоечной машины.

Ничтожество. Об тебя ноги вытерли, превратили в повидло с душком.

Возьми себя в руки! Ты беременна! Теперь нужно думать о двоих. Больно, но справишься. Не в первый раз.

Я пережила уход папы, трагедию, унесшую жизнь мамы. Зашила боль глубоко в сердце и запретила тебе себе плакать. Но сегодня, сейчас, я опять глупая, несмышлёная девочка, вокруг которой ничего, кроме пустоты.