Ирина Молчанова: Свидание под небом из тысячи звезд

Сашуле Ондзулис

Береги свое сердце!

У тебя – есть ты! И ты – настоящее чудо!

Не растрать себя на пустое

Серия «Искорки первой любви. Романтические истории для девушек»

© Ирина Молчанова, 2026

© Оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2026

Свидание под небом из тысячи звезд

Девочка из комнаты с синими занавесками

Мальчик с моих рисунков

Ее улыбка ярче света небесных светил

Девочка с улыбкой ярче света небесных светил

Улыбка ярче солнца, луны и всех звезд

Девочка моей судьбы

Мальчик из старого альбома

Мальчик из ее прошлого

Ему было семь лет, когда он влюбился в девочку, которую увидел с крыши стройки в окне дома напротив. Она жила в комнате с синими занавесками, которые задергивались, когда мать девочки обращалась с ней жестоко.

Однажды отец разорвал ее альбом и выкинул из окна.

Мальчик подобрал альбом и обнаружил на одном из рисунков себя.

Волей судьбы он покинул родной город на многие годы, а когда вернулся, первым делом разыскал ту девочку. Ведь он убежден, что она – его судьба.

Ну а девочка его судьбы убеждена, что богатый красавчик, который появился из ниоткуда со своей любовью, поспорил на нее и хочет над ней посмеяться.

Пролог

Я смотрю в ее окно почти каждый день. Синие занавески сегодня раздвинуты. Забираясь на крышу недостроенной больницы, я всегда в первую очередь смотрю, закрыты или открыты занавески. Если они открыты, как сейчас, я спокоен. А если закрыты… Значит, ее снова бьют. Девочку, что живет в этой комнате. В такие дни я всегда сижу здесь до глубокой ночи и надеюсь, что девочка подойдет к окну.

Но она никогда не подходит. И я ухожу, не зная точно, увижу ли я ее когда-нибудь еще. Я боюсь, что однажды родители ударят ее слишком сильно… И тогда я до конца своих дней буду жалеть, что все видел и никому не сказал. Как не сказал про Трикси, которую мальчишки забили палками…

Просто мне и сказать некому. А если поискать… Кто меня станет слушать? Кому есть дело до бездомной Трикси? До девочки тоже никому нет дела. Взрослые могут сделать вид, что им важно спасти девочку. Но можно ли назвать спасением то, что они могут предложить?

Меня вот спасли… Но я этого не хотел.

У девочки есть своя комната. Кровать с красивым одеялом, стол, шкаф с зеркалом, альбом для рисования, игрушки. Иногда мама обнимает девочку. В такие особенные дни она, бывает, кружится от счастья по комнате, прижав к себе большого безлапого медведя. Глядя на нее, я улыбаюсь, и мое сердце кружится вместе с ней в танце.

Девочка любит рисовать. Она часами сидит над альбомом, низко склонившись над столом. Она носит очки. Когда ее мать врывается в комнату в плохом настроении, девочка быстро снимает очки и прячет их между спинкой кровати и подушкой, чтобы мать их не разбила. А потом мать задергивает занавески…

Однажды отец изорвал альбом девочки и выкинул из окна. Она потом так долго и безутешно плакала, уткнувшись лицом в подушку.

Я собрал порванные листки и все-все рисунки склеил. Они оказались очень красивыми. И на одном из них был нарисован я. Мальчик в черных штанах и зеленой куртке, сидящий на крыше недостроенной больницы. Я отдал альбом девочке, когда она выходила за хлебом в магазин, который находится прямо в ее доме.

Очень хотел поговорить с ней, сказать что-нибудь, хотя бы про рисунки, про то, как они мне понравились. Но когда я тронул ее за плечо, она обернулась и уставилась на меня своими голубыми глазищами, а я словно онемел. Просто сунул альбом ей в руки и быстро пошел прочь. Сердце билось в груди, как большая задыхающаяся в пакете рыбина. Потом я несколько дней боялся приходить на крышу больницы. От мыслей, что девочка знает обо мне, увидела и нарисовала меня, внутри снова и снова задыхалась рыбина.

Я вернулся на крышу. Снова смотрел, как девочка рисует в своем альбоме и читает, смотрел, как играет с куклами или просто сидит, прижав к себе серого зайца в розовых носках. Смотрел на синие задернутые занавески.

Я мечтал спасти ее из этой комнаты. Но только не так, как спасли меня…

Глава 1
Шикарная дама

11 лет спустя

Я оторвала от юбки на попе лист, приклеенный скотчем, смяла очередной шедевр одноклассников и выкинула в мусорный бак. Но из туалета выйти не спешила, подошла к раковине и, упершись в нее ладонями, безрадостно уставилась на свое отражение.

Бледная. Ужасно бледная. Серые глаза, серые волосы, серая кожа, серая кофта, серая жизнь.

Я пустила воду и умылась, пощипывая щеки, чтобы придать им хоть какой-то румянец.

За этим занятием меня и застала Павлинка, вплывшая в туалет, точно принцесса, и осветившая его своим сиятельством.

– Вот ты где, – протянула она, разглядывая меня яркими, зелеными, точно у кошки, глазами.

– Где же еще! Это же мое любимое место, – буркнула я и взмахнула на нее воображаемой волшебной палочкой: – «Люмус!»^[1]

– А я думала, твое любимое место библиотека! – фыркнула Павлина.

Я с тоской вздохнула. Ну почему я не родилась такой?

Павлинка красотка. Зеленоглазая, длинноногая, с красивой фигурой, хотя на физру вообще не ходит, дьяволица! У нее и грудь, и волосы длинные, выкрашенные во все цвета радуги, и шмотки классные. А я из тех девочек, увидев которых на школьных снимках потом говорят: «А как эту девочку звали, даже не помню!» или все же припоминают: «А вот этой мы на задницу приклеивали листок с надписью:

Хочу Пендальфа

– Все пройдет, – сказала Павлинка, заправив мне за ухо выпавшую из косы прядь, и окинула задумчивым взглядом туалет, – и это пройдет.

Чего она со мной возится? Мы с ней совершенно разные. Когда я перешла в эту школу три года назад, я никак не могла взять в толк, почему вдруг звезда снизошла до меня. А потом люди мне объяснили. Павлинке понравился мой старший брат, вот она со мной и подружилась. Обидно, конечно. Ну а чего я ждала? Такие, как Павлина, не дружат с такими, как я, без особого повода. Но, надо признать, ее общество частенько спасает меня от проблем с одноклассниками, которые обожают глумиться надо мной.

Мы вышли вместе из туалета. У меня последний урок отменили, а Павлинка, как всегда, закосила физру.

Получили в гардеробе верхнюю одежду: я свой жуткий плащ – мамин выбор, а подружка стильную кожанку, и вышли из школы.

Погода стояла теплая, и я даже не стала надевать плащ, несла в руках.

Обычно мы доходили до перекрестка и расходились в разные стороны. Павлинка, как всегда, бросила на прощание:

– Владику привет!

Я хотела по привычке угукнуть, но что-то во мне сегодня взбунтовалось.

– Может, для разнообразия ты скажешь ему «привет» сама?

Павлинка непонимающе захлопала удивленными глазами, отчего я еще больше разозлилась.

– Ну серьезно! Ты сама ему, что ли, сказать не можешь? Вроде с парнями общаешься, а тут ерундой какой-то страдаешь!

Подружка продолжала пораженно таращиться на меня. Я махнула на нее рукой.

– Передам. Пока.

И зашагала домой.

Эти глупые приветы от Павлины я давно перестала передавать. Потому что три года назад брат ужасно потешался надо мной, узнав, что нравится моей подружке. Мол, она же малявка. А через полтора года он внезапно сам спросил меня, кто такая Павлина и могу ли я его познакомить с ней. Я, конечно, познакомила и даже намекнула, что Павлинка им интересуется. И я уже воображала, что они пойдут на свидание, начнут встречаться, и мы с Павлиной станем еще дружнее… почти сестрами! Однако мой брат спустя неделю после знакомства с Павлиной объявил, что я дура и подруга моя о своей влюбленности в него ничего не знает. Больше он о Павлине не спрашивал. А она продолжала отправлять ему через меня свой пламенный привет!

Может, я чего-то не понимаю в их отношениях! Куда мне! Парни от меня шарахаются. Для них я: «Плоскодонка», «Собачья кость» и их любимое «Шмыга», из-за того, что сморкаюсь в платок, а не глотаю сопли, как все они.

Дома никого не оказалось.

Родители на работе, а брат после института по вторникам и четвергам ходил на тхэквондо.

Мне нравилось быть дома одной. Посидеть у окна с книжкой или полежать в ванне с пеной.

Сегодня я выбрала пену. Она позволяет мне чувствовать себя шикарной. Вот я раздеваюсь в ванной – и я унылая «Плоскодонка». А вот я уже сижу вся в воздушной пене, легонько повожу плечиком – и я уже не я, а прекрасная дама, чей телефон разрывается от звонков поклонников. Но телефон в прихожей, а я принимаю ванну, и мне не до влюбленных в меня олухов.

Мечты – мечты…

От шикарной дамы у меня разве что родинка над губой.

Из ванной я вышла спустя полчаса с полотенцем на голове и в мамином шелковом халатике.

Я беру его, чтобы дойти из ванной до своей комнаты для поддержания образа шикарной дамы.

В комнате я скинула халатик, достала из комода пижаму. Если бы мама знала, что я беру ее вещи, прибила бы.

Она считает, что в десятом классе еще рано… Да, собственно, все рано. Что у нее ни спроси, мне все рано.

Я уже собиралась натянуть пижамную кофточку, когда мой взгляд упал на окно, откуда открывался вид на крышу недостроенной больницы.

На крыше сидел какой-то пацан и смотрел прямо на меня. Я взвизгнула, прикрылась кофточкой и ринулась в угол комнаты. Там я быстро натянула кофту и рывком закрыла окно плотной портьерой.

Я стояла за занавеской, тяжело пыхтя и зажмурив глаза от стыда. Что этот урод там делал?

Лишь через несколько минут я осмелилась посмотреть в окно через щелочку между занавесками. На крыше уже никого не было.

В дверь раздался звонок. Я быстро схватила халатик, сложила на бегу и засунула в мамин шкаф, а потом пошла открывать.

Мама вернулась с работы пораньше.

– Ты ела? – спросила мама, проходя на кухню с пакетом из магазина.

– Нет.

– Снова в ванне отмокала? – неодобрительно проворчала она, заглядывая в мою комнату. – Лучше бы пропылесосила.

Она ушла на кухню и крикнула:

– Руки мой, – а потом добавила: – Ах, не надо, ты же чистая. Влад на тренировке?

– Не знаю! – крикнула я.

Маму всегда больше интересовал мой брат. Влад то, Влад се… Его она любит сильнее! А меня мои родители вообще не понимают. Им плевать на меня. Жива, руки помыла, уроки сделала, зубы залечены, и ладно. Я уже давно не говорю, что надо мной в школе смеются из-за тряпок, которые мама мне покупает. В таких ходят только учителя и бабушки в музеях. Ну и я – белый воротничок, – претендентка на место в мэрии города. Я ничего не рассказываю маме. А папе тем более. Он говорит, что девочки в моем возрасте не должны быть красивыми, если не хотят неприятностей. И все время уточняет – не хочу ли я неприятностей?

– Яра, суп остынет! – крикнула мама.

Проблему нашла. Суп не труп, если остынет, можно подогреть.

– Иду!

Так странно было снова бродить по знакомым с детства улицам этого давно чужого мне города. Дома, старые магазины, дворы мгновенно оживили во мне десятки воспоминаний.

На улице было жарко. Впрочем, сентябрь в этом южном городе всегда был теплым.

В день приезда я уже через три часа был на крыше недостроенной больницы и смотрел в то самое окно. Занавески разве что были другими.

Она оказалась в точности такой, как я представлял себе все эти годы. Не красавица, но милая, с длинной косой, скромно и строго одетая – такая нежная тихоня.