Она пришла со школы и выкладывала из портфеля тетради и учебники. Когда она стала переодеваться, я ушел. А утром проводил ее до школы, естественно, без ее ведома. Хотел узнать, в какой именно она учится. И в тот же день я ждал ее после школы у ворот, чтобы познакомиться. Но она шла не одна, и я не решился подойти.

– Листовку возьми! – послышалось откуда-то сбоку.

– Мне не надо, – пробормотал я.

– Но так принято! – воскликнул звонкий девичий голос.

Я обернулся и увидел перед сбой девицу с высоким разноцветным хвостом.

Сразу узнал ее. С ней моя девочка ходила из школы домой.

– Кем принято? – уточнил я, решив завязать полезное знакомство.

– Теми, кто творит добро, не задавая вопросов!

– Добро?

– Ну да! – просияла девчонка. – Ты берешь у меня листовку, вон тот дядя возьмет, та старушка, вон та девушка… и, глядишь, я все раздала и цок-цок по своим делам!

Я посмотрел на листовку в ее руках.

– Последняя осталась?

– Угу!

– Ну хорошо, я помогу тебе.

Девчонка с готовностью протянула мне листовку, но я покачал головой, пояснив:

– Если ты поможешь мне.

– И чем же я могу тебе помочь?

– Расскажи мне о своей подруге.

– О какой?

– Вы вместе ходите домой со школы.

– О Ярославе?

Я пожал плечами.

– Она у недостроенной больницы живет.

– О да. Яра – чудо! – Девчонка одарила меня лучезарной улыбкой, вручила листовку и потянула за локоть вслед за собой. – Идем! Я знаю одно классное место. Там нам никто не помешает!

Я покосился на девицу и с трудом удержался, чтобы не поморщиться. Если эта фифа решила, что под видом «расскажу о своей тихой скромной подруге» ей удастся окрутить меня самой, она ошиблась!

Такие девушки, как эта – красивые пустышки, – никогда меня не интересовали. Она наверняка повелась на мою дорогую одежду и золотые аксессуары. Как избито!

Я высвободил свою руку из цепкого плена пальцев и отступил, обронив: «А знаешь, давай как-нибудь потом».

Девчонка дернула плечом.

– Я могу вас познакомить!

– Да я и сам справлюсь.

Наши взгляды встретились. Ее задорные зеленые глаза поблескивали в лучах солнца, и в них читалось откровенное приглашение к более тесному знакомству. А на голову точно радуга упала. Судя по бровям, под краской у нее были русые волосы. Мне сделалось противно, как бывало всегда, когда на моем пути встречались подобные меркантильные разукрашенные экземпляры.

Я даже не попрощался, просто ушел, унося с собой в кармане злосчастную листовку.

Дома меня встретил наш дворецкий и по совместительству мой гувернер Роберт – пожилой седовласый господин в черном безукоризненном, как и его манеры, смокинге. Анастасия любит повторять, что Роберт эталон того, как нужно красиво стареть. Она без ума от его бакенбард, едва тронутых сединой. На самом деле его зовут вовсе не Роберт, а Петр Иванович, и он раньше работал преподавателем философии при университете. Но Анастасия хочет, чтобы ее дворецкого звали Робертом. Поэтому Петра Ивановича все называют «Робертом» и сам он охотно, за зарплату, которая даже не снилась профессору философских наук, отзывается на это имя. Анастасия считает это маленькой женской прихотью. Увы, у нее таких прихотей много. И мой приемный отец охотно все их исполняет.

– Как погуляли? – спросил Роберт.

– Спасибо, прекрасно, – ответили, взбегая на второй этаж, где располагалась моя спальня.

Вернувшись из Италии, мы поселились в арендованном двухэтажном пентхаусе с видом на одну из центральных площадей города.

Валентин предпочитает съемное жилье, съемные машины, одежду, взятую напрокат. В общем, вечный путешественник, который не любит при переезде брать с собой что-то тяжелее кредитки и макбука.

На столе аккуратными стопочками лежали новые белые однотонные тетради и набор школьных принадлежностей.

В дверь раздался стук.

Я распахнул ее. Роберт виновато улыбнулся.

– Анастасия и Валентин ждут вас на террасе.

Я уже хотел выйти из комнаты, но Роберт подсказал:

– Будет лучше переодеться.

Я сменил джинсы и футболку на белую чистую рубашку и черные брюки. Еще одна из прихотей Анастасии.

Я прошагал по коридору и вышел на стеклянную террасу, где был накрыт стол.

В панорамные окна, увитые живыми цветами, светило заходящее солнце, сверкающее в хрустале и сияющее на серебряных столовых приборах.

Анастасия в алом вечернем платье расслабленно сидела в кресле. Эта женщина была столь ослепительно красива, что при виде нее мне с самого детства хотелось зажмуриться. Наследница сети пятизвездочных отелей по всему земному шару, она словно существовала в каком-то параллельном мире. В нем не было места нищете, грязи, плохим новостям и дурным манерам.

Увидев меня, приемная мать выдохнула: «Мальчик мой!» – поманила длинным острым ногтем и подставила щеку для поцелуя.

Я хорошо отточенным за годы движением едва коснулся губами ее щеки и поспешно пожал руку Валентину, наблюдавшему за мной с соседнего кресла точно коршун. Наверно, им стоило удочерить девочку. Однако хорошенький мальчик, который уже умеет сам себя обслуживать и будет носить белый верх, черный низ и синий галстук с золотой булавкой, был прихотью Анастасии. До сих пор не знаю, почему выбор пал на меня. Внешне я на них нисколько не похож. Я кареглазый брюнет, а они оба блондины с зелеными глазами и утонченными чертами лица. Такие породистые-породистые. Роберт говорит, что и я давно стал таким. Но сколько ни смотрел в зеркало, породистости приемных родителей не замечал.

Я опустился в кресло, ожидая, когда кухарка подаст ужин.

Валентин был первоклассным программистом и владельцем трех IT-компаний. В одной из них я занимался созданием приложений, а в другой разработкой торговых алгоритмов для финансовых рынков. Мне уже лет пять платили зарплату.

Преподавателя по программированию мне наняли спустя неделю после усыновления.

Анастасия и Валентин говорили о спектакле, который они посетили в Москве, пока мы жили там пару дней после Италии.

Я молча наблюдал за ними. Они всегда, с самого первого моего дня у них, прочертили незримую, но очень ощутимую черту, отделяющую меня от них. За все годы проживания с ними я так и не понял, зачем вообще я им понадобился. Ведь было совершенно очевидно, что этим двоим никто не нужен. Они были точно единое целое.

Кухарка принесла ужин. Причем заказанный из ресторана. Да и кухарка была не настоящей. Анастасия нашла ее по объявлению в газете буквально вчера, потому что не хотела возиться с пакетами из ресторанов и раскладывать еду на тарелки.

В дальнейшем Валентин обещал нанять ей французского повара. Она уже даже имя для него придумала.

Иногда, наблюдая за этой женщиной, мне казалось, что она вообще не способна на настоящую теплоту. И все окружающие для нее значат не больше, чем ее любимые безделушки. Но не Валентин, конечно. При виде него ее глаза лучились счастьем, с ним, за закрытой дверью их спальни, она смеялась. И надо признать, при всем своем внешнем равнодушии ко мне и ко всем остальным, она совершенно не была злой. Вздорной, да, но не злой.

– Милый, – внезапно вспоминала обо мне Анастасия. – Роберт сказал, что ты собираешься пойти в школу.

– Да.

– Как здорово, правда, Вал?

Валентин взглянул на меня несколько удивленно, словно забыл, что я нахожусь здесь. Я давно привык к таким взглядам. Рядом с женой он забывал обо всем на свете. А обо мне, как я подозревал, ему не слишком хотелось помнить. Не то что бы Валентин хоть раз словом или делом дал мне понять, что я ему мешаю. Но я уже года три не мог отделаться от этой мысли.

– Учись хорошо, – напутствовал Валентин.

– О Вал, – воскликнула Анастасия, – а он может получить золотую медаль?

Одна из самых неприятных ее манер, задавать своему мужу вопрос, адресованный мне. В такие моменты я всегда напоминал себе песика за стеклом в зоомагазине, куда приходит покупательница и интересуется у продавца: «А он умеет давать лапу?»

Однако на подобные вопросы жены Валентин никогда не отвечал. Он просто смотрел на меня с таким видом, словно говорил: «Только попробуй разочаровать ее, щенок, и я спущу с тебя шкуру!»

Вот и сейчас они оба уставились на меня, ожидая ответа с таким преувеличенным вниманием, что я ничего иного кроме как: «Золотая медаль? Да, конечно», – сказать не смог.

Они одарили меня одобрительными улыбками и тут же забыли обо мне.

Пытался ли я оправдать ожидания приемных родителей?

Сотни раз. Но сколько бы я ни одержал побед, я так и не смог понять, чего же эти люди от меня ждали…

Глава 2
Липучка

Как же она иногда злила меня своими глупыми выдумками. Я, конечно, понимала, что Павлинка пытается меня поддержать, взбодрить. Но иногда чужой оптимизм, когда у тебя все сквернее некуда, действует точно яд. Только толстокожим особам вроде моей вечно сияющей подруги этого не понять.

– Он красавчик, Яр, – воодушевленно продолжала сочинять Павлина по пути домой. – И добрый. Листовку взял у меня.

– Листовку, – фыркнула я. И зачем она их раздает? Ей родители вон какие шмотки покупают и все, что она захочет. Видела я, как она раздает эти листовки! Пристает к каждому прохожему. Циркачка! Ей это легко. Она и работает там наверняка лишь для того, чтобы знакомиться с каждым встречным. Я так не могу. У меня есть внутреннее чувство достоинства, которое не позволяет мне обременять окружающих и надоедать им.

– Он знает, где ты живешь. Так и сказал, у больницы! Представляешь?

– Ну хватит! – не выдержала я.

Павлина, уже открывшая рот, чтобы еще что-то выдать, поджала губы.

– Ну ладно. Я думала, тебе будет интересно.

Я вздохнула.

Ну зачем мне ей объяснять, что ее вранье меня не веселит? Бесполезно. Павлина совершенно не умеет быть серьезной. Вот и сейчас, вместо того, чтобы замолчать, после того как я ее одернула, она воскликнула:

– Мы с ребятами сегодня едем в батутный парк. Давай с нами?

– Не.

– Почему? – спросила подруга. – Там знаешь как здорово!

– Прыгать на батуте? – уточнилая. – Здорово? Спасибо, нет. Я на физре напрыгалась в длину!

Павлина расстроилась, на ее хорошенькое личико легла тень, но длилось это не долго. Потому что в следующий миг она завопила:

– Вон он! Тот парень! – и она принялась размахивать рукой, как ненормальная, чтобы привлечь внимание парня на другой стороне улицы.

Высокий брюнет заметил нас и уставился так, словно впервые видит. Впрочем, я в этом даже и не сомневалась. Но Павлина продолжала цирк, выкрикивая:

– Привет! Это же мы!

О боги! Если она сейчас не замолчит, я сгорю со стыда!

Парень нерешительно потоптался на месте и пошел прочь. Так эта чумная с воплем «Стой!» бросилась через дорогу.

Все произошло в одну секунду. Из-за угла вывернула машина, парень рванул к бегущей через дорогу Павлине и дернул ее за вытянутую к нему руку на тротуар. Машина завизжала тормозами. Водитель опустил стекло и заорал.

Парень тоже заорал на Павлину:

– Ты больная?

А она шутливо тронула свой лоб и серьезно сказала:

– Нет. – Обернулась, указала на меня и выдала: – Вот моя подруга!

Я даже через дорогу видела, как покраснели щеки парня. Мое же собственное лицо наверняка могло бы послужить красным светофором на этой улочке.

– Яра, иди сюда! – крикнула Павлина.

Но это было выше моих сил, я развернулась и бросилась прочь. Давно мне не было так стыдно! За себя, за дурочку Павлинку, за этого несчастного парня. Кто он такой? Может, Павлинка нарочно подговорила его, чтобы он познакомился со мной – ущербной. Ну спасибо Павлинке! Да мою самооценку, которую она все пытается приподнять с колен, после такого тягачом будет не сдвинуть!

Я обернулся и раздраженно рыкнул:

– Ты можешь не идти за мной?

Девица жалобно сложила брови.

– Я ведь извинилась уже! Ну чего ты обиделся?

Я шумно вздохнул. Какая же дура!