Лив: Причем такое, которое могло стоить их дочери жизни. Я все понимаю, наверняка они растерялись… но серьезно, кто стал бы так рисковать? Тем более что в письме прямо говорится, что за семьей следят. Если уж решаешь подключить полицию, то разве не лучше сделать это не так заметно?

Фил: Ты о полицейском кортеже перед домом?

Лив: Заметнее не придумаешь, верно?

Фил: Согласен. Но даже если не брать в расчет, что родители с самого начала действовали вразрез с требованиями похитителей… Что это за странное требование о выкупе? Кто будет заморачиваться и писать целое полотно, если суть можно свести к четырем коротким предложениям: «Мы похитили вашу дочь. Хотим 30 000 евро. Никакой полиции – иначе она умрет. Ждите дальнейших указаний». Всё.

Лив: Кстати, вчера я решила провести эксперимент – засекла время и перепечатала письмо похитителей. Всего там сто восемьдесят три слова. Я, конечно, не профессиональная машинистка, но печатаю вслепую всеми десятью пальцами и считаю, что делаю это довольно шустро. У меня ушло около пяти минут. Но главное – я просто перепечатала уже готовый текст, то есть не думала над формулировками, а тупо набирала то, что вижу. Поэтому можно смело предположить, что человек, который сочинял письмо с нуля, потратил на него куда больше пяти с половиной минут. Ну серьезно, кто вообще так делает? Вот представь, ты – один из похитителей…

Фил: Я точно не стал бы печатать письмо из кабинета отца, рискуя быть застуканным. Я написал бы его заранее и взял с собой. Проник бы в дом Новаков, забрал девочку и поскорее свалил бы.

Лив: Вот именно. Ты – и, вероятно, любой здравомыслящий человек на этой планете. Особенно если ты – профессионал, как утверждаешь в письме.

Фил: Еще меня смущает сумма выкупа. Для такой богатой семьи тридцать тысяч – мелочь, которую можно в кошельке наскрести.

Лив: Ну… Возможно, похитители исходили из того, что Новаки хранят такую сумму дома – условно под подушкой. А вот снятие шести- или тем более семизначной суммы пришлось бы согласовать с банком – а это не только вопросы, но и время.

Фил: Ладно, допустим. Но если я уверен, что дома лежит наличка, то зачем мне требовать выкуп? Я уже в доме. И, судя по всему, никуда не тороплюсь и совсем не боюсь, что меня застукают. Так зачем вообще забирать девочку? Зачем все эти сложности?

Лив: Хочешь сказать, что деньги – просто прикрытие? Что похитителям нужна была именно Джули? Но зачем тогда вообще заморачиваться с письмом о выкупе?

Фил: Значит, ты считаешь, что похищение Джули в любом случае связано с деньгами?

Лив: Думаю, какую-то роль деньги точно играют. Иначе зачем рисковать и проникать в дом, где тебя могут застать?

Фил: Слушай, Лив, а что, если я солгал? Я не профессионал, как утверждаю в письме. У меня нет подельников. Я инсайдер. Кто-то, кто достаточно хорошо знает семью, чтобы догадываться о том, где лежит наличка. Я одиночка. И у меня очень личный мотив.

Лив: Вполне возможно. Во всяком случае, именно эту версию с самого начала рассматривает полиция. Потому что в доме Новаков тем утром отсутствовало – помимо самой Джули, разумеется – еще кое-что важное…

ТЕО

Загорается свет. Вижу стол. Напротив – мужчина, руки сложены как в молитве.

Я: открываю рот. Слова застревают. Только звук, хрип из горла.

Мужчина: тянется через стол, кладет руку на мою. Голос:

– Всё в порядке, Тео. Ты дома, в своей квартире в Шпандау. Я – Рихард, твой зять. Ты меня узнаёшь?

Снова хрип. Рука сжимается в кулак.

– Недавние события слишком тебя взволновали, понимаю.

Я: хочу встать. Рихарда не хочу. И его руку на моей – тоже.

– Хочешь попить, Тео? Принести тебе что-нибудь?

Я: качаю этой, как ее… головой.

– Может, воды?

Качаю, качаю.

В голове вспыхивает образ молодой Веры. Слово выходит урывками:

– Со… фия?

– Я сказал Софии поехать домой. Ей тоже нужно успокоиться. Как и тебе.

Я: смотрю в пол. Там – какие-то осколки.

– Ей тоже бывает тяжело, понимаешь? Она очень хочет тебе помочь, но ей кажется, что ты не позволяешь. И это ее ранит, Тео. По-настоящему ранит.

Я: продолжаю смотреть на осколки. Слова выходят медленно, как по капле:

– Это… я?

– Ты разозлился, да. Но ты ее не ударил, если ты об этом переживаешь. Ты никогда не причинил бы ей боль. Ни за что.

Рихард: встает. Обходит стол, наклоняется, поднимает осколок.

– Говорят же – на счастье, – смеется он. – Ты вырвал у Софии тарелку из рук и бросил на пол.

Слеза.

– Это всего лишь тарелка. У тебя таких полно. Целая гора, и все чистые. Пойдем.

Рихард помогает. Встаю. Идем. Медленно. Шаг… еще… десять, одиннадцать, двенадцать.

Желтый стикер: «Спальня».

Кровать.

Я: сажусь.

Рихард: мои ботинки, моя куртка, мои, как их там… брюки, моя рубашка.

– Так ведь лучше, да? А теперь отдохни немного. Поспи. Потом мир снова станет другим.

Лжец.

И все равно я выдавливаю:

– Спасибо.

ДАНИЭЛЬ

– …в доме Новаков тем утром отсутствовало – помимо самой Джули, разумеется – еще кое-что важное…

После этой псевдоинтриги начинается реклама. Лив Келлер с воодушевлением рассказывает, что обожает книги, но, мол, времени на чтение почти нет – и тут ее партнер выступает в роли спасителя и предлагает готовое решение: аудиоплатформу, где тысячи книг сведены к «основной мысли».

Чувствую, как начинает дергаться жилка на виске. Вот она, суть проблемы: люди всё хотят свести к «основной мысли». Им неинтересно разбираться в причинах, неинтересно отслеживать развитие событий и понимать последствия. Чтобы понять – по-настоящему понять, – им пришлось бы напрячь мозги. Нельзя сказать, что я не пытался объясниться. После всего пережитого я переступил через гордость и был готов рассказать свою версию истории. И что? Гулящая девка надежда снова меня подвела. Людям неинтересно думать самостоятельно – им проще довольствоваться крошками, которые кто-то заранее пережевал. Так проще. Удобнее.

Убираю руку с руля и начинаю массировать пульсирующий висок. Настроение хуже некуда. Небо ему под стать: еще недавно ясное, голубое, теперь оно превратилось в низкое, тяжелое серое месиво.

Но, должен признать, злюсь я не на рекламу. Злюсь на ложь, для которой даже слов уже не хватает. На бездонное, гнусное лицемерие. Мне совершенно очевидно, к чему клонят ведущие – к бестолковому неотесанному педофилу, бывшему парню Джули. Как всегда, всегда, всегда…

С размаху бью ладонью по рулю – клаксон издает жалобный гудок, а Лив Келлер тем временем невозмутимо повторяет название аудиоплатформы и сообщает о скидочном коде – эксклюзивно для слушателей подкаста. Пятнадцать процентов на месячную подписку. Не верю своим ушам. Они еще и деньги на этом зарабатывают – на своих гнусных домыслах…

Успокойся, Даниэль. Ты должен успокоиться. Ты не имеешь права вернуться домой в таком состоянии – Куин этого не заслуживает. Если невыносимо слушать – выключи. Все просто.

– Не забудьте: промокод twocrime15, – говорит Лив Келлер, – всё маленькими буквами, слитно.

И только потом раскрывает, что же такое «важное» отсутствовало в доме Новаков: отпечатки пальцев, чужая ДНК и, наконец, какие-либо следы взлома. Полиция обнаружила только разбитое окно в подвале, но и по сей день неизвестно, было ли оно разбито в ту роковую ночь.

Так или иначе, следователи решили, что полное отсутствие улик указывает на то, что к исчезновению Джули причастен кто-то из своих. Не посторонний.

– В пользу этой версии говорит еще и то, что Джули не закричала, когда ее похищали, – добавляет Лив Келлер.

Конечно, ее партнер не может оставить это без комментария:

– Может, ей угрожали каким-нибудь оружием, чтобы она не кричала…

Ага, конечно. Еще минуту назад вы уверяли, что похититель – дилетант, а теперь он уже с оружием, как в боевике… Серьезно? Откуда, спрашивается, у него вообще оружие, умники?

– Чем дольше я об этом думаю, – подытоживает ведущий, – тем сильнее убеждаюсь: Джули Новак похитил кто-то из своих.

И вот начинается часть, к которой они – это отчетливо слышно по возбужденным голосам – подводили весь подкаст. Они набрасываются на нее, как две голодные гиены на кусок мяса – наконец-то, наконец-то время пришло. Время рассказать единственный возможный сценарий. Время затянуть петлю.

Я судорожно нажимаю на экран. Пауза. Мне нужна пауза. Небольшая, всего на несколько минут. Шесть. Точнее – шесть минут и одиннадцать секунд. Именно столько длится песня «Heroes» Дэвида Боуи – первая в моем плейлисте. Нажимаю на воспроизведение, тянусь к бардачку – за пачкой сигарет, – открываю окно, прикуриваю и делаю глубокую затяжку. Всего шесть минут и одиннадцать секунд, но это время я не козел отпущения. Я герой.

«Куин, – думаю я, вдохновленный строчками из песни, и улыбаюсь. – Скоро я буду дома, девочка моя…»

ЛАРА

Я должна была спать. Всегда и постоянно – спать. Как спящая красавица, уже много лет. И, будь его воля, проспала бы еще столько же. Я должна была спать, чтобы наконец все забыть. Вот для чего нужны были таблетки, бесконечные горы таблеток. Они обволакивали мои мысли липкой пленкой, одну за другой, пока в голове не осталась только вязкая, густая каша. Я должна была забыть, кто я и откуда.

Он был дьяволом. Он хотел отнять у меня память, личность и все мои краски. Я должна была стать никем, пустым белым холстом, который он сможет перекрасить по своему вкусу.

Началось все с имени – вскоре после того, как он притащил меня сюда, в свою преисподнюю. Я настаивала на том, что хочу называться своим настоящим именем. В ответ он назвал меня «упрямой». Это качество он намеревался выжечь из меня как можно скорее.

– Как тебе имя Лара? – спросил он спокойно, почти дружелюбно. – Красивое имя, правда ведь?

– Нет, – ответила я и твердо посмотрела ему прямо в глаза.

Дьявол только вздохнул и молча протянул мне пластиковый стаканчик с отмеренными таблетками. Так он будет делать всегда, всякий раз, когда я скажу что-то, что придется ему не по душе, но возразить он ничего не сможет – или не захочет. Какое-то время я думала, что он просто не хочет ссориться, но теперь знаю: он считал свое молчание «воспитательной мерой».

Сначала мне давали всего несколько таблеток – две или три. Потом больше. Гораздо больше. Годы проходили в тумане, усталости и слабости. И все же – как бы тщательно он ни подбирал дозировку – в самом дальнем уголке моего сознания оставалось нечто, до чего он так и не мог добраться.

Я и сама не знала, что это было, пока однажды не услышала какой-то звук. С трудом приподнявшись в кровати, посмотрела на окно. Оно было заперто – как всегда, «из соображений безопасности», но звук был настолько громким, что пробился не только сквозь толстое стекло, но и сквозь вязкую пелену у меня в голове.

Это был крик вороны, что свила гнездо в дереве прямо перед моим окном. Я смотрела, как ворона опустилась в гнездо и срыгнула червяка в клюв птенцу. Завороженная, я склонила голову набок – и вдруг почувствовала, как в глубине меня что-то дрогнуло. Как росток, пробивающийся сквозь землю. И вместе с ним проросла первая за много лет ясная мысль: я хочу домой.

С тех пор я оберегала ее, эту мысль, эту хрупкую, едва проклюнувшуюся надежду. Лекарства могли ее убить, достаточно было бы одной таблетки, поэтому я решила повторять за вороной: делала вид, что послушно глотаю их, а потом, как только дьявол уходил, выплевывала и прятала под матрасом. К счастью, те времена, когда меня привязывали к кровати с обеих сторон, остались позади. Он решил, что в этом больше нет нужды – с учетом дозировки, тумана в голове и вялых, заторможенных движений, на которые я была способна разве что в хорошие дни.