Завуч протянула мне пухлый классный журнал с таким видом, словно передавала не бумаги, а бомбу с часовым механизмом. – Разбирайтесь, Владимир Петрович, – сказала она с натянутой улыбкой. – Я думаю, у вас получится… не с первого, так со второго раза.

Я взял журнал, почувствовал под пальцами его тяжесть. Листы были исписаны мелким корявым почерком: оценки, замечания, подписи. Мельком его пролистав, закрыл.

Завуч поспешила к двери. – Я вас оставляю. У меня совещание, – бросила она торопливо и выскочила в коридор, будто сама боялась этих учеников.

Дверь хлопнула, и мы остались вдвоём – я и молодая классная руководительница.

Марина поправила волосы, посмотрела на меня виновато. – Ой… у меня тоже урок. Русский язык. Мне нужно идти… – Идите, – я пожал плечами. – Я сам справлюсь. – Правда? – в её голосе прозвучала надежда. – Правда, – подтвердил я.

Она улыбнулась, неловко, но искренне. – Спасибо вам большое, Владимир Петрович. Вы даже не представляете, как выручаете.

Она помялась, переступила с ноги на ногу.

– Дети не забудьте выучить стихи к следующему уроку, – неуверенно проблеяла она, как овечка перед стадом волков.

– Хочешь я щас расскажу? – руку вытянул какой-то шкет формата метр с кепкой. И не дожидаясь разрешения зачитал с выражением и расстановкой. – Е… баб на свежем сене, с приветом к вам – Сергей Есенин.

Слово загремел хохот.

Классуха почти галопом выбежала в коридор, оставив меня одного перед десятками глаз, что теперь смотрели прямо на меня. – Ну чё, Пончик, – тот самый бородатый, которого завуч припугнула военкоматом, поставил ногу на баскетбольный мяч и как-то нехорошо улыбнулся. – Добро пожаловать. – Пончик! – снова раздался смех всего класса.

Исмаилов, видимо взявший на себя роль вожака, сделал несколько шагов назад. Я сразу смекнул, что он хочет. «Ребёнок» разогнался и лупанул по мячу с пыра. Метил, естественно, в меня.

Будь я в прежнем теле, и я бросил бы этого Исмаилова вместо мяча в баскетбольное кольцо. Но мне нынешнему пришлось изрядно напрячься, чтобы успеть вскинуть руки до того, как тяжёлый баскетбольный мяч влетел мне в лицо.

Клац!

Хлопок мяча по ладоням растёкся по залу. Я взял мяч и ловко, как умел ещё в прошлой жизни, закрутил его на указательном пальце. Надо было видеть лицо Исмаилова – брови его поползли вверх по лбу.

– Встали. Смирно, – распорядился я так, как говорил во взводе во время первой Чеченской.

Шум оборвался. Коробочки с яркими экранами опустились. Те, что сидели, машинально вскочили.

Я видел в глазах «детей» замешательство. Они сами не понимали, почему подчинились. В их картине мира «Пончик» должен был лежать на полу с расквашенным носом. – Ровнее, – рявкнул я.

Впервые за урок никто не смеялся. – Во-первых, не Пончик, а Владимир Петрович! Во-вторых, кто тут основной? – я обвёл тяжёлым взглядом исподлобья класс. – С кем могу перетереть по ситуации?

Я понимал, что подростки в таком возрасте крайне своевольные. И жизнь видят категорично, деля на белые и чёрные цвета. С этой точки зрения, как в девяностых – либо ты лох, либо бандит. Третьего не дано по определению. Вот и сейчас – либо я жёстко и сразу ставлю класс на место, либо сядут мне на шею. Конечно, осложняется тем, что мой предшественник всё запустил и позволил молодёжи к себе так обращаться. Но думаю, не всё потеряно.

Сейчас надо вычленить среди этого разношёрстного коллектива лидера и… занять его место. Остальные сами смекнут, что лучше головы не поднимать – в стае новый вожак.

Исмаилов вышел вперёд, высоко задрав подбородок. На его лице застыла ухмылка. Он покосился на одноклассниц и подмигнул, явно работая на публику. – Ну я, допустим, Пончик. А чё такое? – протянул он, делая вид, что он в классе самый главный.

Я крутанул баскетбольный мяч и сделал вид, что собираюсь бросить его Исмаилову. Он дёрнулся, руки подставил и уже собрался ловить.

Но я лишь усмехнулся. – Расслабься, молодой, – бросил я.

И вместо броска в Исмаилова отправил мяч в кольцо. Чётким, точным движением, как будто всю жизнь только это и делал.

Мяч прошёл по дуге и упал в сетку, даже не задев щит и обод кольца.Чисто.

Зал тотчас стих.Я обвёл взглядом пацанов и девчонок. Морды их от удивления вытянулись, рты приоткрылись. Похоже, от «Пончика» такого никто не ожидал. Ну, не зря играл в баскетбол с пацанами по прошлой жизни.

– Пойдём, – я кивком позвал Исмаилова. – Перетрем с глазу на глаз.

Он попытался улыбнуться, но по глазам я видел, что Исмаилов изумлён. Я огляделся, приметил коморку физрука, и мы зашли внутрь. Ремонт внутри не делали давно. В углу стоял шкафчик с инвентарём. Мячи, гантели по пару килограммов, скакалки… На стене висел детский рисунок «Здоровый образ жизни» с кривым солнцем.

Я подошёл к столу, сел за стол, заодно бросив туда классный журнал. На столешнице лежала гора бумаг вперемешку с журналами и чей-то недопитый пакет сока.

Сев, я кивком пригласил Исмаилова разместиться на табуретке. Постучал пальцами по столешнице и смерил «дите» взглядом. Он расположился напротив, скрестил руки на груди, но взгляд отвёл. – Как тебя зовут, Алладин? – спросил я. – Барозмон, – буркнул он. – Ну вот и хорошо, Борзый, значит, будешь. Слухай сюда внимательно, Борзый, – я подался вперёд. – Ща мы с тобой по-базарим по-людски. – Давай… – он явно хотел ляпнуть на «ты», но быстро поменял тон. – Давайте попробуем.

Я заметил, как он положил на стол свою «коробочку». Похожие я видел почти у каждого ученика. – Давать жена будет, Борзый. А я вопросы буду задавать, а ты отвечай. Это чё за пейджер такой? – я ткнул в «коробочку» пальцем. – Это… смартфон, – ответил он. – Труба, что ли? Телефон? – Ну… типа того, только умный.

Я промолчал и не подал вида, что удивился… «Умный» телефон? Прикольно, раньше-то какие мобильники были – кирпич в полкило, антенна торчит, зарядки хватает на десять минут. Прогресс, что называется, семимильными шагами. – Слышь, Борзый, а умный почему? – спросил я. – Не знаю, – честно признался пацан.

Я не стал задавать уточняющих вопросов. Интересно, правда, сколько ещё таких сюрпризов будет впереди?

Я откинулся на скрипучем стуле, переплёл пальцы на животе и перевёл взгляд на Борзого. – Ну что, Алладин, – начал я. – Какой сейчас год?Он моргнул, будто не понял вопроса. – Две тысячи двадцать пятый, – сказал ученик неуверенно.

Я чуть подался вперёд. – Где школа стоит? – Краснознаменск… – в его глазах мелькнуло недоумение. – Вы меня стебёте, Пончик… то есть Владимир Петрович. Можно я такие вопросы пропущу?

Стебал как раз он – меня. По крайней мере, активно пытался это делать. – Можно Машку за ляжку, – отрезал я. – Еще раз Пончиком назовешь и…

Я огляделся, выбирая вид наказания.

– Че, два в журнал поставите? – хмыкнул Исмаилов, ерничая.

– Ну не только, – мой взгляд остановился на металлическом штыре, на котором были нанизаны блины для штанги, и я кивнул на него. – Вот этой приблудой тебе в башке дырку проковыряю. Или в одно ухо засуну, а в другое высуну.

Исмаилов аж в кулак кашлянул. Я же развил эффект.

– Короче у тебя вариантов всего два: ответить быстро и ответить ещё быстрее. Я после больнички не отошёл, клинит меня, как контуженного. Сначала делаю, потом думаю. Прикинь нежданчик? Так что не испытывай, Борзый.

У пацана аж кадык дёрнулся. Исмаилов сглотнул, будто у него ком поперёк горла встал. – Ладно… спрашивайте….

Я подумал, прежде чем спросить. – Кто у нас президент? Страна за кем? – Путин, – ответил тот без заминки, как на автомате выдал. – Не фуфло тулишь? – я вскинул бровь. – А Борис где? – Э… какой? – удивился пацан.

– Николаевич который.

– Хрен его знает… Владимир Владимирович уже двадцать пять лет страной правит.

Теперь уже я чуть не закашлялся… Боря, походу, всё, отпрезидентствовал. Хотя, что тут удивительного? Я хорошо помнил, как Ельцин был не промах заложить за воротник. Ну и возраст тоже, да и здоровье хлам. Мы еще в 90-х ждали, когда Борис коней двинет, да так и не дождались.

– Вы меня что, по истории проверить решили? – Борзый усмехнулся. – Ага, по истории родного края, – вздохнул я. – Только знания у тебя хреновые, Борзый. Не знаешь ничего. – Владимир Петрович, – хмыкнул он. – Я если чё и загуглить могу, что не знаю. На фиг мне запоминать!

– Чё? – переспросил я. – Кого ты там собрался…

Я запнулся, не запомнив слово, которое слышал впервые. – Ну мобильник достаньте и загуглите, чё по кайфу, – Исмаилов коротко повёл плечами. – Вон у вас мобила из кармана рубашки торчит, ага.

Я похлопал по карману и действительно нашёл телефон. Почти такой же, как был у Исмаилова. Достал, положил на стол, пытаясь понять, как это чудо техники включается. Ни кнопок, ничего…, но в этот же момент экран на моей трубе вдруг вспыхнул. Я едва со стула не подскочил. – Это чё за каранавал? – буркнул я. – Да обычный телефон. Введите код, – спокойно сказал Борзый, явно не понимая, почему я так реагирую. – Знал бы я ещё, какой тут код… – проворчал я. – Ну тогда по Face ID. Я тоже свой код постоянно забываю! – Ты по-русски можешь сказать, чё надо?! – раздражённо буркнул я. – Камеру к лицу поднесите, Владимир Петрович, – объяснил ученик. – Вас, походу, в больничке хорошо прокапали, да?

Я не ответил, взял мобильник, покрутил и увидел то, что, видимо, было камерой, поднёс к лицу, как сказал Борзый.

Ничего не произошло. – И чё, молодой? – я покосился на своего ученика, который, похоже, с трудом сдерживал смех.

Примерно так же выглядел пенсионер в моё время, когда видел мобильники. Пенсионером мне было рано становиться, поэтому придётся приспосабливаться. – Владимир Петрович, – наконец прыснул смехом Борзый, но осёкся под моим взглядом. – Вы это… другой стороной поверните! – Так тут камеры нет! – Фронтальная там, – пояснил ученик.

Я повернул трубу и действительно разглядел наверху экрана точку, видимо объектив. Поднёс лицо, и экран мигнул, а передо мной открылись какие-то разноцветные значки. – И чё дальше? – Теперь скажите: «Слушай, Алиса».

Я снова строго посмотрел на Исмаилова. – Ты чё гонишь? Я ещё с телефоном базарить буду? А потом скажете, что физруку надо жёлтую карточку вручить?

Но судя по физиономии Исмаилова, не похоже, что мой ученик шутил. Он на полном серьёзе предлагал мне начать разговаривать с телефоном. – Так, а как… ну хотите, через браузер поищите, я ж хочу как проще…

Я задумался, пытаясь смекнуть – прикалывается Борзый или нет? Честно? По-первых, чувствую себя слепым котёнком. Будущее тут, конечно, не такое, как у фантастов было описано, но привыкать есть к чему. Поэтому допускаю, что с телефоном здесь тоже можно разговаривать.

А если нет? Что ж… окажусь в моменте простофилей, а потом Исмаилов поймёт, что да такие шутки в зубах бывают промежутки. – Слушай, Алиса, – процедил я сквозь зубы.

Я уже приготовился спускать с Борзого три шкуры, как «коробочка» вдруг ожила приятным женским голосом. – Привет, это Алиса, – разнеслось по каморке. – Чем я могу помочь?

Я с трудом удержался, чтобы не подскочить, стул подо мной заскрипел. – Твою мать… – прошептал я.

Это что, восстание машин?! Внешне я всё же постарался сохранить спокойствие. Хотя, положа руку на сердце, сам едва удержался, чтобы не разнести эту хреновину об стену. – Чем могу помочь? – вежливо продолжил тот же женский голос.

– Алиса, кто у нас президент? – пришёл на подмогу Борзый. – Наш президент – Владимир Владимирович Путин, – уверенно ответила коробочка.

Я зыркнул на пацана. – Как эту муть выключить? – Зря вы считаете, что я муть, как я могу к вам обращать… – Хватит, скажите, – пожал плечами Борзый, перебивая «Алису».

Коробочка наконец замолчала. Я поскреб макушку. Впечатления? Раньше подобное я видел только в кино. Я положил эту «смартфонку» обратно на стол. Прогресс всё-таки надо потреблять умеренными темпами, а то чокнусь. – Ладно, потом пообщаюсь с кибер-бабой, – выдохнул я. – Оно ж это… никуда не передаётся?