Борзый только пожал плечами, с любопытством буравя меня взглядом. Думает, наверное, что физрук с ума сошёл. Представляю, что у него сейчас в голове. Пацан как-то нервно сглотнул. Да… походу мир сильно изменился. И придётся привыкать, если я хочу выжить.

Я снова посмотрел на ученика. – Слушай сюда, Борзый. Теперь ты лично передо мной в ответе. Если сработаемся – я тебе по физре пять поставлю. Интересно?Он пожал плечами, стараясь скрыть нервозность. – Да не особо. – Ну а зря. Слышал, тебя в армию забирают? – Да, – буркнул он. – Хочешь в армейку? – Не особо, Владимир Петрович…

Я усмехнулся уголком губ: – Армия, Борзый, делает из пацана мужика. В ВДВ пойдёшь, чё нет-то? Там с первого дня поймёшь, кто чего стоит. – Не хочу я в ВДВ, Владимир Петрович, – он упрямо тряхнул головой, но в голосе послышалась неуверенность. – А раз не хочешь, я тебе пять по истории и чё там ещё у нас… – ОБЖ? – Ага, по нему тоже пять поставлю в году. Поступишь в бурсу и получишь отсрочку, а там сам решишь, куда жизнь свернёт.

Я замолчал, наблюдая за его реакцией. – А чё делать надо, Владимир Петрович? – заинтересовался Исмаилов. – Вот это уже правильный вопрос, братец.

В этот момент его телефон, эта чёртова коробочка, дёрнулся на столе и засветился. Я напрягся, всё ещё помня голос Алисы. Вот хрен его знает, может, подслушивает? – Чё она дёргается? – спросил я. – Смска пришла, наверное… А чё делать надо, Владимир Петрович? – Будешь мне с классом помогать, – я отвёл взгляд от мобильника. – Слышь, а почему ваш класс неблагополучным зовут? – Ну… нас собрали из тупых и раздолбаев, – он будто сам не верил, что говорит это вслух. – Типа семьи неблагополучные… – А знаешь, чем тупые и раздолбаи заканчивают? – Батя говорит, дворником буду. Батя тоже дворником был… Потом сел, а как крайний раз откинулся – не работает ни хрена.

– Базар фильтруй, – буркнул я.

Внутри кольнуло знакомое – слишком много таких судеб я видел ещё в девяностые. Передо мной сидел пацан, который сам ещё не понял, что на развилке стоит. И походу таких красавцев в один класс упаковали. Понятно теперь чего класс экспериментальный. И почему Соня их дебилами зовёт. – Значит так, Борзый. Дворником будешь только в одном случае – если сам себе яму выкопаешь. А если мозги включишь – ещё человеком станешь. Я таких пацанов за уши вытаскивал и раньше. Смекаешь?

Он не ответил. Только кивнул коротко, будто боялся, что скажет лишнее. Но что-то здесь явно было не то, я прям чувствовал, но объяснить не мог. Есть у меня нюх на такое вот – когда в уши одно льют, а на деле все наоборот.

Последний раз это чувство с Алей сработало. Черт ты Аля, а не крещенный… ну да ладно. О мертвых либо хорошо, либо никак.

Коробочка на столе снова завибрировала…

А вот следующие слова Борзого заставили меня удивиться и оторваться от размышлений о вечном. – Владимир Петрович, вы что, боевиков пересмотрели?

Глава 4

– Боевики, Борзый, это с Ван Даммом и Сигалом, знаешь таких? – строго спросил я. – Знаю, ага… Стивену Сигалу Владимир Владимирович гражданство дал! – Серьёзно? – я нахмурился.

Надо будет на досуге загуглить или как там правильно. На кой-чёрт Сигалу российское гражданство? – Угу… – А насчёт насмотрелся – я насмотрелся, как пацаны умирали. И прохавал, что если не держаться друг за друга – не выживешь. Ну или дворником пойдёшь.

Исмаилов смотрел на меня с какой-то странной улыбочкой. Его мобила продолжала то и дело вздрагивать экраном вниз. – А где насмотрелись, Владимир Петрович? В очереди в столовку? – Не понял? – я вскинул бровь. – Да так, Владимир Петрович… Сильно вы изменились. Вы ж сами рассказывали, что с утра до вечера зубрили и друзей у вас нет, а ещё на улице никогда не шлялись.

Понятно. У ученика, похоже, случился диссонанс. А насчёт изменился… ну да, изменился. Раньше слово держал, теперь ещё и пузо держать придётся в довесок. Но от фартука определённо надо избавляться, а то ощущение такое, будто я в ростовой кукле хожу. – Ладно, значит так, – я посмотрел на Борзого исподлобья. – Проблемы мне не создаём. Строишь класс – пусть в баскет порежутся, чтобы пар выпустили и до звонка отвлеклись. Могу на тебя положиться?Борзый поёрзал на месте, но кивнул, соглашаясь. – Хорошо, Владимир Петрович.

Я протянул ему ладонь. Он замялся, будто решал, жать или нет, но всё же протянул свою. Ладонь у пацана была влажная, тряслась чуть-чуть. Но силушки богатырской в нём было хоть отбавляй. Я сжал его руку крепко, чтобы Борзый понял, что мы заключаем договор. – И ещё… мне сказали, что у меня тачка есть. Это правда?Борзый моргнул, но уже не так сильно удивился вопросу. Понял, что я толком ни черта не помню. – Так да, Владимир Петрович, возле школы стоит. Вы ж на ней сегодня приехали… – Где именно стоит? – уточнил я. – На парковке, у самого входа.

В моё время оставь тачку у школы на полчаса – час, и вернувшись обнаружишь её на кирпичах, если пацаны глаз положат. Как тут обстоят дела по этой части, только предстояло выяснить. – Ладно, Борзый. Веди молодёжь на паркет. А я пойду тачку проведаю.

Исмаилов кивнул, но взгляд у него был какой-то… странный. Такой, будто он хотел что-то добавить, но язык прикусил. Забрал мобилу и пулей выскочил из кабинета. – Погоди, – в последний момент тормознул его я.

Покосился на журнал, кивком указал Борзому на него. – Слышь, Исмаилов, не в службу, а в дружбу – отметь, кто пришёл, кого нет, и оценки поставь. – Прям от руки писать? – уточнил ученик, и в его глазах блеснул огонёк. – Сделаем, Владимир Петрович. – Давай, – я небрежно отмахнулся от Борзого.

Подошёл к окну, которое как раз выходило на парадный вход. Тачки не увидел… машина ведь для мужика как конь. Вот и посмотрим, какого коня себе выбрал мой предшественник.

Из-за двери слышался хохот. Что смешного? Хрен его знает. Оно и в моё время молодёжь такая была – палец, блин, покажешь, а их пробивает на хи-хи.

Я похлопал по карманам, нашёл ключ от автомобиля и вышел из коморки. Смешки тотчас прекратились. Борзый, как и обещал, делил класс на команды для игры в баскетбол.

Через пару минут я уже стоял у выхода из школы и… тут же взгляд прилип к тачке. Сияла новенькая иномарка – чёрная, как ночь, с дисками, блестящими так, будто только что из салона.

У меня даже внутри ёкнуло. Что ж, хоть тело мне досталось и неказистое, и пузо торчит, зато машина – атас!

Я обошёл красавицу по кругу. Краска отражала серое небо, будто зеркало. Кузов обтекаемый, фары хитрые, даже «прищуренные», словно глаза у зверя.Вот это да…

Покружив вокруг ласточки, я достал ключи, всё это время брякавшие в кармане брюк. Ключи, кстати… старые какие-то, кнопочки мелкие, будто от дешёвой сигналки. Как будто от другой тачки. Но…

Я нажал на кнопку. – Пик-пик! – фары моргнули.

Ну слава богу, а то я уже сомневаться начал. То, что сигналка есть – это здорово, не придётся костыль ставить против угона.

Я потянул руку к ручке… и застыл.Ручки-то нет. Ни скважины замочной, ни собственно ручки – просто глухая дверь. – Интересно… – пробурчал я.

«Звёздные войны», что ли? Только я не Люк Скайуокер, а это не «Тысячелетний сокол».

Я обошёл машину кругом, покрутился, уже подумывал ногтем ковырнуть. А как? Где-то хоть щель должна быть?

Размышления прервались.Раз!И из двери сама собой выехала ручка.

Я аж отпрянул от неожиданности. Потянулся к выехавшей ручке, но и на этом сюрпризы не закончились. – Володька, ты чё там потерял? – за спиной раздался голос.

Я одёрнулся, обернулся – увидел на крыльце школы трудовика, сбежавшего по ступенькам. – Машина нравится? – кивнул он на блестящую иномарку. – Хочешь, дам поводить?

Я хмыкнул, сделал вид, что всё под контролем, хотя внутри всё кипело. – Да мне по барабану, – бросил я. – Железо оно и есть железо. Не машина красит мужика, а мужик машину. – Ну-ну, – ухмыльнулся трудовик и легко открыл дверь.

Он сел за руль, завёл мотор, ласково зашептавший под капотом. Стекло медленно поползло вниз. – Володь, прости, но поводить не получится, у тебя жопа на спортивное сиденье не влезет!

Вадим дал по газам и с пробуксовкой сорвался с места. Колёса заверещали, оставив чёрные полосы на асфальте.

Я посмотрел ему вслед, сжал кулаки. Ничего, смеётся тот, кто смеётся последним. Боковым зрением я увидел в окне второго этажа сразу двух училок, судя по возрасту. Обе облокотились о подоконник и жадно смотрели вслед машине Вадима. А увидев меня, тут же задёрнули штору.

Я ухмыльнулся про себя. Всё ясно.

А где моя тачка, кстати?

Я обернулся и увидел свою машину, которой попросту не было видно за тачкой трудовика.Ёпрст, вот это аппарат!

На парковочном месте стояла маленькая, облезлая… машинка. Инвалидка, что ли, в современной интерпретации? Я посмотрел на этот чудо-аппарат. М-да, если у Вадима действительно была ласточка, то у меня скорее был воробушек, ещё и с приставкой «недо».

«Дэу Матиз» – красноречиво говорило название моего «космического корабля». – Вот это, значит, моё… – пробормотал я.

Я подошёл к этому чуду машиностроения. Краска на тачке местами облупилась, арки хорошо так подгнили. В глаза бросалась вмятина на двери. Никакой тонировки и близко нет – мой предшественник не парился и ездил, как в аквариуме.

Я заглянул внутрь через стекло. Салон был предсказуемо тесный, на сиденьях натянут серый тряпичный чехол, протёртый до дыр. Боюсь представить, что будет под ним?

Зато на панели торчала магнитола с разноцветными кнопками… правда, державшаяся на изоленте. Возле рычага передач валялась пустая пачка сигарет. Хм… выходит, прежний Володька курил?

Сразу возник вопрос – неужели вот «на это» я потратил свой лям, выплаченный государством за работу учителем в такой дыре? Или, может, от родственников в наследство досталось? Ну не купит себе мужик в трезвом уме и при памяти такую «малышку», особенно когда сам далеко не малыш, а детина весом далеко за сотню килограммов.

Я уже собирался плюнуть на этот несчастный «Матиз» и вернуться в зал. Но в этот момент карман брюк завибрировал. Я вытащил мобильник и уставился на гладкую чёрную коробочку с горящим экраном. На экране высветилось: «мымра».

Так-так, и кого это я так обозвал?

Экран дрожал, мигал, а внизу виднелись два кружка – зелёный с галочкой и красный с крестиком. Методом научного тыка я ткнул пальцем в зелёный кружок и машинально приложил трубу к уху. – Алё-малё, – обозначил я своё присутствие на линии. – Владимир Петрович? – прорезался властный женский голос.

Ясно теперь – «мымра» у нас, оказывается, завуч. Её голос я сразу узнал. – Вы где там ходите? – в голосе дребезжала тревога, но поверх неё слышался тот самый начальственный тон. – Немедленно ко мне в кабинет. Слышите? Немедленно!

Интересно, только ведь на «ты» общались. С чего бы вдруг началось «выканье»? – Да слышу я, слышу, не трещи, Соня, – хмыкнул я. – Немедленно!!!

Телефон мигнул и снова замолк. Я сунул его в карман и вздохнул. Я ещё раз посмотрел на «Матиз», покачал головой и направился к школе.

У входа меня встречала стеклянная будка с деревянной рамой. На столе вахтёра лежал журнал посещений и стоял искусственный фикус. А ещё за столом сидел мужик в сером вязаном жилете, разгадывающий сканворд. Одной рукой он держал ручку, которой вписывал ответы, второй держал эмалированную кружку с чаем.

Мужик-вахтёр забавно шевелил усами, стоявшими щеткой и жёлтыми от табака. Чуть поодаль на подставке у него стоял телевизор, на экране застыли девять квадратиков – картинок с камер.

Я подошёл ближе, постучал костяшками. – Отец, сориентируй, где тут кабинет мымры? – спросил я, когда вахтёр поднял голову, и тут же поправился: – В смысле завуча Софы.

Лицо вахтёра расплылось в улыбке. – Во-о-овчик, ходь сюды, – он открыл дверцу, приглашая меня зайти внутрь. – Где пропадаешь, герой? Опять «в больничке» валялся?