Данияр Сугралинов: Двадцать два несчастья. Книга 3

Глава 1

Назвав меня спасителем, Лейла сменила тему и начала рассказывать о своих переживаниях, а я впервые в жизни на себе ощутил, что такое «завируситься». Стоял с чужим телефоном в руках и смотрел, как мое имя обсуждает полмиллиона человек. Вот уж действительно, «завирусился» быстрее, чем грипп в детском саду.

– Во дает деваха, да? – Тетя Нина забрала у меня телефон и торжествующе потрясла им перед носом проходящей мимо медсестры, уткнувшейся в экран своего мобильного. – Видала, Лариска? Это ж он! Наш Джимми-Джимми ача-ача! Сергей Николаевич Епиходов! Который Хусаинову спас!

Молоденькая медсестра, которая, оказывается, тоже смотрела стрим Лейлы, уставилась на меня так, будто я только что материализовался из воздуха.

– Ой, – сказала она. – Это правда вы?

– Нет, – мотнул головой я. – Однофамилец.

Но было уже поздно. Коридор, минуту назад пустынный и сонный, начал оживать с подозрительной скоростью. Из ординаторской высунулась чья-то голова. Из процедурной донесся приглушенный возглас. Две санитарки, тащившие каталку с бельем, остановились и принялись что-то оживленно обсуждать, поглядывая в мою сторону.

Тетя Нина сияла, как начищенный самовар. Похоже, уже слила меня в какой-то их больничный чат.

– А я говорила! – объявила она неизвестно кому. – Я всем говорила, что Сергей Николаевич настоящий доктор! Не то что некоторые, которые только и умеют, что бумажки перекладывать!

Последнее явно адресовалось административному крылу. Я мысленно поморщился, представив, как эта новость доберется до Харитонова. Впрочем, судя по скорости распространения информации, он наверняка уже в курсе и сейчас либо рвет на себе остатки волос, либо строчит докладную в министерство, либо делает и то и другое одновременно.

– Теть Нин, – сказал я, пытаясь вклиниться в поток ее восторгов. – Спасибо, что показали стрим Лейлы, но из-за него… В общем, мне пора.

– Куда пора? – Она взмахнула забинтованной рукой. – Ты ж теперь знаменитость! Тебя ж сейчас все захотят видеть!

Именно этого я и боялся, а потому двинулся к выходу, стараясь не ускорять шаг и не привлекать лишнего внимания. Получалось плохо: на меня оглядывались, кто-то фотографировал на телефон, а молодой интерн в мятом халате чуть не врезался в стену, засмотревшись.

Возле лестницы меня нагнал знакомый голос:

– Епиходов!

Я обернулся. Рамиль Зарипов стоял в дверях ординаторской, скрестив руки на груди, и лицо у него было такое, будто он только что разжевал лимон и обильно запил его уксусом.

– Хайпуешь? – процедил он, еле сдерживая эмоции. – Поздравляю. Теперь ты у нас герой интернета.

– Спасибо, – ответил я ровным голосом.

Рамиль дернул щекой и зло усмехнулся:

– Думаешь, это что-то меняет? Раз какая-то блогерша ради хайпа тебя в эфире похвалила, все сразу же забудут про твои косяки?

– Не думаю, но и не переживаю.

Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент мимо прошла та самая молоденькая медсестра, которая узнала меня по стриму, Лариса. Она посмотрела на меня и, чуть заметно улыбнувшись, кивнула. Потом бросила на Рамиля короткий взгляд и сказала:

– Она не какая-то там блогерша! Это же сама Лейла Хусаинова!

– Работали бы лучше, Чувильская! – выругался Зарипов и скрылся в ординаторской, хлопнув дверью.

Издав смешок, Лариса пошла дальше по коридору, но перед этим показала мне большой палец.

А я спустился на первый этаж, прошел мимо регистратуры, где три женщины в белых халатах синхронно уткнулись в свои телефоны, и вышел на крыльцо, чертыхаясь, потому что пришел сюда ради Дианы. И так с ней и не встретился.

Я достал телефон, открыл контакты и нажал вызов. Длинные гудки тянулись один за другим, но никто так и не ответил. Попробовал еще раз с тем же результатом.

Либо занята, либо после вчерашней катастрофы с Валерой не горит желанием общаться. Ладно. Это ерунда, можно будет решить, но не здесь и не сейчас.

Я спустился с крыльца, направившись к выходу с территории больницы, и почти дошел, когда дорогу мне преградила невысокая женщина лет тридцати с диктофоном в руке и цепким взглядом.

– Сергей Николаевич Епиходов? – спросила она тоном, не допускающим возражений. – Алина Фахрутдинова, «Казань двадцать четыре». Можно задать вам несколько вопросов?

За ее спиной маячил парень с камерой на плече.

– Нет, – сказал я и попытался обойти ее слева.

Она шагнула влево, перекрывая путь – быстрая, юркая, явно не в первый раз берет интервью у тех, кто не хочет его давать.

– Буквально пару слов! Вы видели стрим Лейлы Хусаиновой? Как вы прокомментируете ее заявление?

– Без комментариев.

Я попытался обойти справа, но она снова успела первой.

– Сергей Николаевич, наши зрители хотят знать! Вы действительно провели ту операцию? Это правда, что вас уволили из больницы сразу после нее?

– Девушка. – Я остановился и посмотрел ей в глаза. – У меня нет комментариев. Точка. Если хотите официальное заявление, обращайтесь в пресс-службу больницы или к Лейле Ильнуровне, раз уж она так любит давать интервью.

– Но…

– Всего доброго.

Я обошел ее, на этот раз не дав перехватить, и быстрым шагом двинулся к воротам, чувствуя спиной, как парень с камерой снимает мой уход.

Шел ошеломленный быстротой реакции журналистов. Ведь стрим, по сути, прошел минут пять назад! Возможно, репортерша просто была рядом?

А у ворот завибрировал телефон в кармане. Я посмотрел на экран в надежде увидеть имя Дианы, но звонили с незнакомого номера. Сбросил, однако абонент был настырным, набрал еще два раза, а потом прислал сообщение: «Сергей Николаевич, это редакция “Вечерней Казани”. Хотели бы взять у вас эксклюзивное интервью. Готовы обсудить гонорар».

От гонорара я бы не отказался, да и рассказать миру о том, что на самом деле произошло в тот вечер, стоило, но, прежде чем отвечать кому-либо, я набрал Караянниса. Он снял трубку после второго гудка.

– Добрый день, Артур Давидович! – поприветствовал я, но больше сказать ничего не успел.

– Сергей Николаевич, я уже в курсе! – перебил адвокат. – Видел стрим Лейлы Хусаиновой, мне только что переслал запись помощник. Он мониторит инфополе по вашему имени, изучает ваших инфлюэнсеров… Впрочем, это неважно. Важно то, что стрим меняет расклад, причем существенно.

– В какую сторону?

– В обе. Публичная поддержка от дочери Хусаинова – это козырь. Но и риск: любое ваше неосторожное слово теперь разлетится по всем каналам. Поэтому слушайте внимательно.

– Я весь внимание.

– Никаких комментариев прессе. Вообще никаких. Ни «без комментариев», ни «я подумаю», ни «может быть, позже». Просто не берите трубку с незнакомых номеров. Если подойдут на улице – молча проходите мимо. Если будут настаивать – говорите, что все вопросы через вашего адвоката, и давайте номер моего помощника. Я уже скинул его и сам решу, что и кому отвечать.

– А если спросят про операцию? Про увольнение?

– Особенно если спросят про операцию и увольнение. Сейчас у нас идет подготовка к суду, и любое публичное высказывание может быть использовано против вас. Журналисты будут выдергивать фразы из контекста, перевирать смысл, ставить рядом с провокационными заголовками. Нам это не нужно.

– Понял.

– И еще. Эта история с Лейлой Хусаиновой… – Караяннис помолчал. – Постарайтесь пока не контактировать с семьей Хусаиновых напрямую. Если они сами выйдут на связь – сообщите мне. Там много подводных камней, нужно понять их намерения, прежде чем вы во что-нибудь ввяжетесь.

– Хорошо.

– Отлично. Держите меня в курсе. И не волнуйтесь – публичность в данном случае скорее плюс, чем минус. Просто нужно правильно ей распорядиться.

Он отключился. Я посмотрел на экран телефона: еще два пропущенных с незнакомых номеров и новая эсэмэска от какого-то «Татарстан-информ».

Удалил не читая, после чего выключил телефон и направился к остановке.

Да, снова своим ходом, потому что моя «девятка» так и не завелась, а заняться ею руки пока не дошли.

***

Домой я добрался на автобусе. Всю дорогу смотрел в окно, обдумывая слова Караянниса и собственные планы.

Итак, что у меня в активе. Стрим Лейлы наверняка разнесся сарафаном, и мое имя теперь знает половина Казани. Не просто так журналисты охотятся за комментариями. Видимо, девушка что-то вроде местной знаменитости. Селебрити, чья жизнь интересует всех: от уборщицы тети Нины до, не удивлюсь, Эдика Брыжжака.

Так что сейчас Харитонов наверняка рвет и мечет, а Мельник… с Мельником непонятно – может, радуется, что справедливость… нет, пока не восторжествовала, но все же, а может, злится, что я привлек внимание к больнице.

С одной стороны, публичная благодарность от дочери Хусаинова – это серьезный козырь, труднее будет тихо замять дело, повесить на меня все грехи. С другой – внимание прессы означает внимание вообще, ко всему: к моему прошлому, к долгам, к тому, что уволенный накануне по собственному желанию врач-алкоголик внезапно сделал нейрохирургическую операцию, да не кому-то там, а самой… В общем, кто-нибудь обязательно начнет копать, а копать там есть что. И, скорее всего, ребята уже землю роют.

Интересно, что там Рубинштейн? Как девчонка вообще прорвалась в прямой эфир? Ей еще лечиться и лечиться! Не иначе, приболтала охранника или выторговала в аренду телефон у медперсонала.

Ладно, нечего паниковать раньше времени. Да и стоит ли вообще паниковать? Артур Давидович Караяннис знает свое дело, а мне лучше заняться тем, что можно контролировать.

Письмо с запросом («кирпичом» Караянниса) отправлено в больницу. Встреча с юристами Алисы сегодня. Деньги с виртуального счета все еще не пришли, но это вопрос времени. Что еще?

Что еще – вспомнил уже во дворе. «Девятка» стояла там, где я ее оставил в последний раз – на дальнем краю парковки, впритык к покосившемуся забору детской площадки. Грязная, с птичьим пометом на крыше, она выглядела так, будто пробыла здесь не пару дней, а лет десять. Левое зеркало держалось на честном слове и синей изоленте.

Я подошел, открыл дверь водительским ключом и сел за руль. Повернул ключ зажигания. Тишина – даже стартер не щелкнул.

Повернул еще раз с тем же результатом. Аккумулятор сдох окончательно.

Я вышел, захлопнул дверь и посмотрел на машину со стороны. Ржавчина на порогах, вмятина на заднем крыле, происхождение которой терялось во мраке истории, резина лысая настолько, что любой гаишник оштрафовал бы на месте. Техосмотр просрочен на полгода, ОСАГО, кажется, тоже.

И на кой черт мне с ней возиться? И так столько денег штрафстоянка сожрала.

Нет, нужно продавать. Однозначно продавать. Толку от нее никакого, только деньги на стоянку и налог. Вопрос в том, как продать машину, которая не заводится? Притащить на эвакуаторе в автосервис? Это сколько денег на ветер? Или найти покупателя, который возьмет как есть, под восстановление?

– Чего грустишь, сосед?