Я обернулся. Мужчина стоял в паре метров от меня, держа в руках пакет из «Пятерочки». Помятое лицо, мешки под глазами, трехдневная щетина – хроническое недосыпание читалось в каждой черте, и я автоматически отметил чуть желтоватый оттенок склер и сухость губ. Печень? Или просто обезвоживание от бесконечных ночей с младенцем?

Я вспомнил его – Алла Викторовна назвала его Ринатом, когда я обращался к участковому Гайнутдинову, чтобы усмирить Брыжжака.

– Здорово, Ринат, – кивнул я.

– С машиной что-то? – спросил он.

– Да вот, думаю, что с этим чудом техники делать.

– А чего думать? – Он подошел ближе и оценивающе оглядел «девятку». – Продай.

– Хотел бы, но она даже не заводится – аккумулятор сдох.

Ринат присел на корточки, заглянул под днище, потом выпрямился и похлопал машину по капоту.

– Слушай, а как скоро хочешь продать?

– В каком смысле?

– В прямом. Ты ж вроде особо не ездишь, а мне как раз тачка нужна для дачи – дрова возить, картошку. Такая рабочая лошадка для этого самое оно: дешевая в ремонте, запчасти копеечные, жрет немного.

Я посмотрел на него с интересом.

– Хочешь купить?

– Почему нет? – пожал плечами он. – Как есть, со всеми болячками. Сам разберусь – у меня абый в гараже работает, посмотрит, что к чему. Как раз подработку сделал, деньги есть.

– И сколько дашь?

Ринат почесал небритый подбородок и еще раз оглядел машину, прищурившись.

– Ну… Тыщ сорок дам. Справедливая цена за такой хлам.

Сорок тысяч. Я прикинул в уме: машина убитая – это факт, но еще способна ездить, если аккумулятор заменить, а движок пока вполне живой. Сорок – немного, но зато не надо возиться с объявлениями, просмотрами, торгом с незнакомыми людьми.

– Годится, – сказал я..

Мы пожали друг другу руки. Ринат полез в карман куртки, достал потертый кошелек, отсчитал купюры и протянул мне.

Я пересчитал. Тридцать пять.

– Ринат, мы же на сорок договорились?

– Ну да. – Он и глазом не моргнул. – Сорок минус пять, которые ты летом занимал. Забыл, что ли?

Я открыл рот и закрыл. Спорить было бессмысленно. Я не помнил, но это ничего не значило – судя по образу жизни прежнего хозяина этого тела, он назанимал у половины подъезда. Надо бы выяснить, кому еще торчу.

– Точно, – сказал я. – Извини, вылетело из головы. Тогда все правильно.

Я убрал деньги в карман, и Ринат довольно кивнул.

– Документы давай. ПТС, свидетельство.

Кивнув, я залез в бардачок, нашел замызганный файл с бумагами, вытащил ПТС и свидетельство о регистрации.

– Договор надо написать, – сказал Ринат деловито. – Давай я продиктую, ты пиши. Не в первый раз тачку покупаю.

Я разложил на капоте чистый лист. Ринат нашел ручку и продиктовал: данные продавца, данные покупателя. VIN пришлось протереть рукавом на табличке под капотом, чтобы разглядеть. Цена, дата, подписи обеих сторон – второй экземпляр для него, первый мне.

– Я на учет поставлю в течение десяти дней, как положено, – сказал Ринат, забирая документы и ключи. – Не переживай. Но, если что, сам через Госуслуги на прекращение регистрации подашь, и штрафы на тебя капать не будут. Там просто, я теще так делал, когда она свою лоханку продавала.

Я кивнул, мысленно делая заметку. В прошлой жизни подобными вещами занимались Белла и Ирина, а сам я в последний раз оформлял машину лет сорок назад, еще при Советском Союзе, и с тех пор процедура явно изменилась до неузнаваемости.

Ринат спрыгнул с капота и погладил машину по крылу.

– Не боись, я ее в порядок приведу. Будет бегать как новенькая.

Я промолчал – это теперь его машина и его проблемы.

В этот момент во двор въехало темно-синее чудо китайского автопрома – «Хавал-Джолион» – и нагло встало поперек проезда, заблокировав выезд сразу трем машинам. Водитель, краснорожий мужик в кожаной куртке, вышел, закурил и направился к подъезду, демонстративно игнорируя все правила парковки.

Из нашего подъезда в этот момент выскочил худой нервный тип.

– Эй! – заорал он. – Ты куда встал?! Я выехать не могу!

Краснорожий обернулся.

– И че?

– Как че?! Убери тачку!

– Сам убери. Я на пять минут.

– Какие пять минут?! Я на работу опаздываю!

Они сошлись посреди двора, размахивая руками и повышая голос.

Ринат хмыкнул и покосился на меня.

– Мужики, – сказал я негромко. – Счетчик тикает. Один штраф за парковку копит, второй давление себе поднимает бесплатно. Оно вам надо?

Оба замолкли и уставились на меня, а краснорожий нахмурился.

– А ты кто такой?

– Сосед, который сейчас смотрит на бесплатный цирк и думает, вызывать эвакуатор или вы сами разберетесь.

– В натуре! – добавил Ринат. – Че за беспредел, мужик?

Повисла пауза. Краснорожий переглянулся с худым, потом сплюнул и потопал к своей «Хавал-Джолион».

– Ладно, переставлю. Капец, мужик, пять минут не мог подождать!

Через минуту он отъехал, освободив проезд, а худой буркнул что-то невнятное и нырнул в свою машину. Правда, проезжая мимо, опустил стекло и сказал:

– Благодарю, мужики! Совсем эти курьеры нюх потеряли!

Ринат остался во дворе осматривать свое приобретение, а я пошел домой.

Глава 2

А на площадке меня перехватила Алла Викторовна.

Она стояла у своей двери с мусорным пакетом в руке и при виде меня оживилась так, будто ждала этого момента весь день.

– Сережа! – Соседка отставила пакет в сторону и подошла ближе, понизив голос до театрального полушепота. – Хорошо, что я тебя поймала!

– Что-то случилось?

– Случилось, случилось! – Алла Викторовна округлила глаза. – Тут к тебе журики приезжали! С камерой! Целая бригада – человека три или четыре, я точно не разглядела. Звонили в твою дверь, потом по квартирам ходили, расспрашивали.

– И что расспрашивали?

– Ну как что! Какой ты человек, давно ли живешь тут, с кем, водишь ли кого… Я им, конечно, ничего плохого не говорила. Сказала, что ты приличный молодой человек, врач, помогаешь соседям. Про то, как меня на днях спас, тоже упомянула – пусть знают!

Я мысленно застонал. Караяннис просил не давать комментариев, а тут соседка уже раздает интервью на всю республику.

– Спасибо, Алла Викторовна. А давно они уехали?

– Да только что! – Она сокрушенно покачала головой. – Ждали, ждали, чуть-чуть не дотерпели. Потом сели в машину и укатили. Но сказали, что вернутся! Так что имей в виду.

– Буду иметь, – вздохнул я. Похоже, если бы не Ринат и продажа машины, они бы меня поймали. – Спасибо, что предупредили.

– Да не за что! – Алла Викторовна подхватила свой пакет и направилась к выходу, но на полпути обернулась. – А это правда, Сережа, что ты дочку этого… как его… Хусаинова спас? У меня внучка прислала ссылку, я посмотрела – там девочка такая красивая про тебя говорила!

– Правда, – коротко ответил я и быстро скрылся в квартире, пока разговор не перешел в двухчасовое обсуждение всех подробностей операции.

В прихожей меня встретил Валера – сидел у двери и смотрел с выражением оскорбленного достоинства. После вчерашнего выговора он явно затаил обиду и теперь демонстрировал ее всей своей бандитской сущностью.

– Не начинай, Кутузов, – сказал я, переступая через него. – Сам виноват.

Валера фыркнул и отвернулся.

На кухне я заварил себе успокаивающего чаю, сел за стол и…

Не успел и глоточка сделать, как включенный телефон запиликал и завибрировал.

Я изучил, насколько все плохо. Пропущенные вызовы – одиннадцать штук, все с незнакомых номеров. Журналисты не сдавались. Несколько просьб и требований дать интервью.

И эсэмэска от Мельника: «Сергей! Нужно срочно поговорить. Жду в пиццерии напротив больницы к 14:00! Это важно».

Валера запрыгнул на стол и уставился на экран телефона, словно тоже пытался прочитать.

– Что скажешь? – спросил я его.

Он моргнул и попытался прижать прыгающий телефон лапой, но не удержал и возмущенно фыркнул.

– Вот и я так думаю, – согласился я. – Ничего хорошего. Лейла разворошила осиное гнездо.

До встречи оставалось чуть больше часа. Я допил чай, покормил все еще дующегося Валеру и решил пройтись пешком – благо погода позволяла, да и голову проветрить не помешало бы. По дороге дважды сбросил звонки с незнакомых номеров. Журналисты – народ настырный.

В пиццерию я пришел на пять минут раньше. Однако Мельник уже сидел за угловым столиком, нервно постукивая пальцами по столешнице. Перед ним стояли два картонных стаканчика с кофе – судя по всему, ждал он давно. Увидев меня, кивнул на стул напротив. Я заказал себе зеленый чай и сел.

Михаил Петрович не стал тратить время на приветствия.

– Ты что такое творишь, Сергей?! – раздраженно воскликнул он.

От напряжения у него аж костяшки пальцев побелели. Он был очень недоволен. Чтобы успокоиться, отхлебнул из картонного стакана кофе, обжегся и выругался.

Я молча изучил выражение его лица, а потом включил эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Объект: Мельник Михаил Петрович, 58 лет.

Доминирующие состояния:

– Тревога предвосхищающая (76%).

– Раздражение защитное (64%).

– Страх ситуативный (58%).

Дополнительные маркеры:

– Побеление костяшек пальцев (мышечное напряжение).

– Учащенное дыхание.

– Агрессия направлена не на объект разговора, а вовне.

Так-так. Значит, не просто злится – боится. И злится не на меня, а на кого-то другого. Интересно, кто его так прижал?

А ведь Мельник Михаил Петрович, заведующий отделением неотложной помощи, друг отца Сергея Епиходова и единственный, кто в первые дни после моего попадания сюда протянул Сергею руку помощи и пытался дать ему шанс. Точнее, мне. В общем, нам.

Вот только шанс этот оказался довольно-таки зыбким и призрачным. Двояким каким-то. Потому что успешная операция на черепушке Лейлы обернулась для меня окончательным крахом в профессиональной сфере. Проще говоря, пришлось уволиться, пока меня не выпнули по статье. А подсказал так сделать именно Мельник: мол, лучше сделать это по собственному желанию, не дожидаясь, когда тебя уволят.

Что ж, я так и сделал. Вот только адвокат, Артур Давидович Караяннис, узнав об этом, сильно меня отругал. Оказалось, не надо было так делать, а по статье они меня не имели права увольнять. Вот только не знал я этого. До преклонных лет дожил, академиком стал, а увольняться по статье как-то не доводилось.

И вот теперь, после прогремевшего стрима Лейлы Хусаиновой, Мельник предложил (точнее, потребовал) встретиться. Конечно же, отказать ему я не мог. Во-первых, не было оснований, а во-вторых, мне и самому стало интересно, что же такое он хочет сказать.