– Слушай, дядя Сергей, – помявшись, сказал он. – А можно я у тебя тут спрячусь и немножко побуду? Я могу и под столом посидеть.

– Зачем? – не понял я.

– Да сейчас мамка придет, увидит фингал – ругаться будет, – тоскливо вздохнул Степка и от такой вселенской несправедливости шмыгнул носом.

– А когда она придет?

– Ну, через час где-то… или чуть больше…

Минут через двадцать мне требовалось уйти по своим делам, но оставлять мальчика прятаться где-то в подвалах или на чердаках было неправильно. А страх перед матерью однозначно говорил о том, что Степка что-то натворил. Стопроцентно она, вместо того чтобы нормально и по справедливости разобраться, сразу будет орать, а то и отлупит. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как оставить его у себя.

– Но ты мне сначала должен рассказать всю историю, – строго, но мягко сказал я, – вдруг ты преступник какой? Я вот тебя сейчас у себя дома оставлю, а меня потом за укрывательство беглых каторжников тоже в тюрьму отправят.

– Почему тоже в тюрьму? – перепугался Степка и торопливо добавил: – Ты не думай, дядя Сережа, я не преступник! Честное слово!

– А фингал тогда откуда? – задал провокационный вопрос я.

Валера вышел из своего лежбища, увидел Степана, зашипел недобрым голосом и вернулся обратно. По всей видимости, между ними сформировалась стойкая обоюдная антипатия. Впрочем, у Валеры, похоже, ко всем стойкая антипатия. Единственная, кого он более-менее согласен терпеть, – это, как ни странно, Татьяна. Но тут, думаю, дело в импринтинге – она стала в его жизни первым человеком, который его накормил. Может, он воспринимал ее теперь как маму.

– Да тут такое дело… – принялся торопливо излагать Степка, справедливо рассудив, что я ведь могу и обратно в подъезд выгнать. А там холодно. Да и есть так-то охота.

– Говори! – кивнул я.

– В общем, мы пошли с Пашкой и Ильдаром гулять к ним во двор, – с тяжким вздохом принялся рассказывать Степан. – Они из моего класса. И мы игрались в войнушку, а потом Ильдара мамка загнала домой, а мы с Пашкой вдвоем остались. А вдвоем в войнушку неинтересно же, сам понимаешь…

Я понимал. Сам таким был когда-то, правда, очень давно. Еще при Хрущеве.

– Ну так вот, – продолжил Степан. – Пашка подходит такой и говорит: а давай с тобой в одну игру поиграем. В нее вдвоем хорошо играть. Возьми с дерева листочек и спрячь его на себе. Если я найду – ты мне своего синего динозаврика отдаешь. А если не найду – отсажу тебе своих муравьев.

– Что за муравьев? – сразу выделил главную проблему я. – Живых, что ли?

– Конечно живых! – даже возмутился такой непонятливостью Степан. – Пашке на день рождения муравьиную ферму подарили! Формикарий называется. А я тоже такую хочу, но мамка не разрешает. Говорит, они у тебя все разбегутся, потом дихлофоса не напасешься…

Я с Татьяной в этом вопросе был солидарен. Особенно зная Степкину безалаберность.

– А дальше что? – попытался я вернуть в конструктивное русло детский монолог.

– Пашка отвернулся и зажмурился. И начал считать до двадцати. Ну, как положено. А я взял листочек, с березы, небольшой, – принялся обстоятельно рассказывать Степан. – И спрятал его в подстежке куртки. Мне туда мамка кармашек такой тайный пришила, чтобы я карточку не потерял.

– Так ты с карточкой уже ходишь? – отметил я. – Как взрослый прямо.

Степка польщенно кивнул и продолжил:

– Я взял и туда этот листочек положил. Так его и не найдешь. А Пашка не знает же. И он начал искать – проверил карманы, заглянул в ботинки, посмотрел в капюшоне, а потом такой говорит – да ты его во рту спрятал! А мне так обидно стало, я рот открыл и говорю – смотри, там ничего нет. А он говорит, а ты шире открой. Я шире и открыл. А Пашка мне туда кучу листьев затолкал и смеется. Я еле-еле все выплюнул, а он начал убегать, гад такой. И дразнится! Я за ним погнался, догнал и рюкзаком по голове треснул, а он мне фингал поставил. А потом я его еще треснуть хотел, а там из подъезда какой-то дядька вышел и ругаться начал. Я и убежал…

Степка опять вздохнул с самым несчастным видом от такой вселенской несправедливости.

– Ладно, Степан, – сказал я, с глубокомысленным выражением лица выслушав подробный душещипательный рассказ. – Дело у тебя, конечно, серьезное. Так что сейчас иди в ванную, мой руки, там туалет, если надо. И я тебя покормлю.

– Нет, дядя Сережа, не буду я вас объедать, – заявил категорично Степан.

– А это еще почему?

– Продукты сейчас дорогие, – рассудительно сказал он. – Зарплаты маленькие, приходится пахать, как проклятый… Еще и я, проглот ненасытный.

У меня от таких слов аж челюсть отвисла. Ну, Танюха! Получишь ты у меня!

А вслух сказал:

– Ну да, ты отчасти прав, Степан. Поэтому мы поступим таким образом: я тебя покормлю, а ты за это мне одно дело сделаешь?

– Но это же будет эксплуатация детского труда! – укоризненно посмотрел на меня Степан.

Я невольно восхитился: нахватался же в интернетах таких слов.

– Можно сказать и так, – согласился я. – Ну, у тебя, получается, два варианта: или просто покушать, как захребетник и проглот, или же покушать, а потом отработать.

– Второй, – с понурым вздохом нехотя сказал Степан. – Ну, я надеюсь, что ваша работа будет не тяжелой, и я с ней справлюсь. А ведь мне еще уроки учить. И стих задали.

– Не тяжелая. Нужно поиграть с Валерой.

– Не буду я с ним играть! – моментально надулся Степан, и даже уши у него покраснели.

– А я тебя научу, как надо. Вот смотри: на эту веревочку привязываешь бумажку. Можно фантик от конфеты. Но у меня нет, поэтому подойдет кусочек квитанции. – Я оторвал лоскут, привязал и затем показал, как та прыгает. – А потом делаешь перед ним вот так.

Валера заинтересованно выглянул из своего лежбища и тут же спрятался.

– Понял! Я так тоже умею! – просиял Степан. – У нас во дворе Покемон жил когда-то, он был таксой, и мы так тоже с ним играли. Валера, выходи!

– Вот и хорошо. Только сперва покушаешь, а потом немного поиграешь в комнате с Валерой, а я схожу в аптеку. Договорились?

– Ага! – обрадованно кивнул Степан, которому уже не терпелось взяться за кота.

Так что, когда выходил из дома, за порядок я был почти спокоен. Степка и Валера увлеклись игрой.

Надеюсь, до драки не дойдет. Доверия ни один, ни другой не заслуживали.

А еще было бы здорово, если бы Степка научил Валеру грызть когти.

Глава 5

Организм мой (я с удивлением заметил, что начал относиться к этому телу как к своему, перестав считать себя временным гостем) потихоньку приходил в норму, откликаясь на каждое усилие с благодарностью. Прогноз жизни, еще недавно измерявшийся жалкими днями, перевалил за год. Человеческий организм, надо признать, удивительная машина: дай ему шанс, убери постоянную интоксикацию, и он начинает чинить сам себя с завидным упорством.

Впрочем, останавливаться на достигнутом я не собирался, потому что, хотя острая фаза осталась позади, до полного восстановления было еще как до Пекина раком.

В идеале сейчас следовало бы рвануть в хороший санаторий, где тебя кормят по расписанию, поят минеральными водами под контролем врача и гоняют на физиопроцедуры. Однако какой, к черту, санаторий, когда на мне висят суды, комиссии, кредиты и полосатый террорист, требующий ежедневного внимания и свежего корма? Так что придется устраивать санаторий на дому, благо ничего сверхъестественного для этого не требуется.

Первое, с чего начинают во всех приличных здравницах от Кисловодска до Карловых Вар, – это курс минеральной воды, и я направлялся в аптеку именно за ней. За настоящей лечебно-столовой, которую пить надо по схеме и с пониманием дела. Выбор мой пал на «Ессентуки №4», и вот почему.

Эта вода относится к натриево-гидрокарбонатно-хлоридным, имея минерализацию около десяти граммов на литр, что делает ее именно лечебно-столовой, а не просто вкусной водичкой с пузырьками. В составе присутствуют гидрокарбонаты, хлориды, натрий с калием, немного кальция, магния и борной кислоты. Звучит как выдержка из таблицы Менделеева, однако работает эта комбинация изящно: гидрокарбонаты мягко ощелачивают внутреннюю среду и стимулируют желчеотделение, поддерживая измученную алкоголем печень. Хлориды, в свою очередь, улучшают секрецию желудка и моторику кишечника, а бор в малых дозах участвует в обмене веществ.

При моих показателях, включающих жировую дистрофию печени, нарушения углеводного обмена и вялое пищеварение после стольких лет алкоголизма, «Ессентуки» подходили идеально. Благо противопоказаний не было: ни острых воспалений, ни желтухи, ни камней в желчном.

Схема приема отработана поколениями курортников: по стакану три раза в день, за тридцать минут до еды, причем воду нужно слегка подогреть до комнатной температуры и убрать лишний газ, чтобы не раздражать слизистую желудка (но понятное дело, что я этого делать не буду, так как лень. И так попью). Курс – две-три недели, после чего обязателен перерыв. Никакого фанатизма, потому что минеральная вода не компот и не лимонад, ее нельзя хлестать бесконтрольно. Переборщишь с минерализацией, и вместо пользы получишь нагрузку на почки и сдвиг электролитного баланса, что при моем состоянии крайне некстати.

И обязательно брать воду в стеклянной таре, потому что в пластике минералка перестает быть лечебной. Микрочастицы пластика, миграция веществ из тары под воздействием углекислого газа, потеря лечебных свойств – все эти прелести прилагаются к дешевой пластиковой бутылке бесплатно.

Разумеется, «Ессентуки» не являются волшебной таблеткой, и я отдавал себе в этом полный отчет. Никакая минералка в мире не вылечит цирроз и не рассосет атеросклеротические бляшки. Однако, как часть комплексного восстановления, мягкая ежедневная поддержка измученной печени и ленивого кишечника, сработает.

С этими мыслями я толкнул стеклянную дверь аптеки, ощутив на лице волну теплого воздуха с характерным запахом.

При моем появлении Майя, сидевшая сегодня на кассе в белоснежном халате, прямо расцвела улыбкой.

– Это вы! – Она поправила выбившуюся из-за уха прядь и слегка подалась вперед. – Опять для Валеры что-то надо?

– Здравствуйте! – улыбнулся я в ответ. – Нет, не совсем. У вас есть «Ессентуки»? Лучше номер четыре.

– Конечно есть, – ответила она. – Но «Боржоми» вкуснее.

– Да мне не для вкуса. Для дела. Пробейте пятнадцать бутылок, пожалуйста.

– Зачем вам столько? – удивилась она.

– Котика купать буду, – отшутился я, решив не грузить девушку своими проблемами. – Говорят, полезно для шерсти.

Майя охнула и вытаращилась на меня, словно Менделеев на конечный результат смешивания спирта с водой. То есть изумленно. Точнее, очень изумленно.

Но молча начала пробивать.

Когда я принялся осторожно складывать бутылки в прихваченный из дому полотняный шоппер, она таки не выдержала и спросила:

– А жена ваша знает, что вы такие деньги на котика тратите… – Запнувшись, девушка посмотрела на меня.