Он был пьян, да. Но за этим опьянением скрывалась опасная правда.

Правда, от которой щемило сердце и заставляло надеяться на то, о чем я уже боялась и думать. Что под этой ледяной коркой все еще тлеет что-то доброе. Что, может быть, не все еще потеряно. Или это просто иллюзия, порожденная коньяком и неожиданным концертом на кухне?

Я прижала лоб к коленям. Нет, нельзя зря надеяться на его человечность! Надежда здесь – самое болезненное и предательское чувство. Но песня внутри меня еще не смолкла. И образ его заинтересованного взгляда тоже не погас…

Глава 6

Тамерлан

Я вошел в ее комнату. Дверь поддалась легко, без сопротивления, видимо Селин не ожидала, что я приду за ней, поэтому не заперлась.

Она стояла у окна, спиной ко мне, тонкая, прямая, в том самом алом платье, в котором я видел ее днем ранее. Плечи напряжены, руки безвольно повисли вдоль тела.

Весь вечер я кипел эмоциями. Ссора с Людой в ресторане была глупой и изматывающей. Ее истеричный визг, обвинения в холодности, ее вечное «ты мне должен» – все еще звенели в ушах.

Должен. Ей. Как всё достало! Ее новое увлечение музыкой мне совсем не по нраву. Для чего ей петь? Чтобы засветиться и найти себе кошелек потолще, чем мой?

Придя домой, я вдруг услышал пение, идущее с кухни. Звучала не тупая попса из радио, а что-то живое, гортанное, пронзительное.

Удивленный, я подошел к двери и заглянул внутрь.

Там танцевала Селин в такт песне, которую пела Тамара. А потом она запела сама, и во мне все замерло.

Я не знал, что у нее такой голос – нежный и сильный одновременно. В этот момент она была не тихой обузой. Она была… женщиной. Огненной, живой, настоящей.

Желание нахлынуло внезапно и грубо, смешавшись с обидой на Люду и с диким, первобытным чувством собственности. Селин моя. По закону. По праву.

– Селин, – сказал я хрипло.

Она вздрогнула, резко обернулась. Глаза – огромные, испуганные, как у лани. Этот страх почему-то только разжег меня еще сильнее.

– Уходите, – прошептала она, отступая к стене.

Я засмеялся коротко, беззвучно. «Уходите». В моем-то доме.

Шагнул к ней и взял ее за подбородок, заставив поднять голову. Кожа под моими пальцами невероятно нежная и горячая. Обжигающая.

– Я твой муж. Или ты забыла?

Она попыталась вырваться, слабо и беспомощно. Но ее сопротивление возымело эффект искры в бензине.

Я притянул её к себе, грубо и властно. Она задыхалась, пыталась отстраниться, но я не дал ей ни единого шанса.

– Ты же хотела внимания. Добилась своего.

Её тело было хрупким, но под этой хрупкостью пробивалась неукротимая сила, которая только подстёгивала моё желание.

Я целовал ее шею, плечо, слышал свой собственный прерывистый вздох и чувствовал головокружение от этого внезапного, пьянящего смешения власти и желания.

– Ты моя, – бормотал я, уже почти не отдавая себе отчета. – Моя жена. И все это время… я не видел. Не трогал тебя.

Я не помню, как мы оказались у кровати. Я завалил ее на покрывало, пригвоздив своим весом. Селин лежала подо мной, не двигаясь, только глаза – огромные и полные слез, смотрели куда-то сквозь меня.

Рывком я стянул с нее трусы и раздвинул бедра пошире.

– Пожалуйста, господин… Не надо, – она еще сильнее задрожала подо мной.

– Я должен был сразу, тогда… Зачем только послушал эту…

Люда сказала, что если я посмею переспать с навязанной женой, то она отлучит меня от своего тела. Тела, в которого я вбухал кучу денег! Я посчитал, что ночь с невзрачной Селин не стоит того, но сейчас…

Я сорвал с себя рубашку и пуговицы разлетелись по комнате, как горох. Ярость и желание смешались воедино. Я должен обладать ею, сейчас же! Плевать на Людмилу, плевать на ее капризы. Селин – моя жена, и я имею право сорвать ее цветок.

Звякнула пряжка ремня, я достал налитый член и взял его в руку, чтобы направить на влажный вход.

Но вдруг, в самый последний момент, вдруг четко осознал, что сейчас я ломаю ее. Потому что могу.

Это было насилие. Грубое, пошлое, точно такое же, какое я презирал в других.

Весь мой пыл мгновенно угас, сменившись тошнотворным чувством стыда. Я замер, опираясь на руки по обе стороны от ее головы. Дышал тяжело. Она подо мной не дышала вовсе.

Я поднялся с кровати и отвернулся, не в силах смотреть на ее съежившуюся фигурку в платье, скомканное моими же руками. Привел в порядок в брюки. Все еще возбужденный член упирался в ширинку, причиняя боль.

В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только моим хриплым дыханием.

– Уходите, – наконец прошептала Селин, не глядя на меня. – Уйдите же, умоляю.

Я не сказал ни слова. Что я мог сказать? «Прости»? Это звучало бы как насмешка. Просто развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь.

Стоя в темном коридоре, сжал кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы.

Я подошел к бару, налил коньяку, не глядя, и выпил залпом. Огонь ударил в горло.

Это она во всем виновата.

Кто пришел днем ранее, наряженный, с распущенными волосами, с этим чаем?!

Кто пел на кухне, как какая-то дикарка, напоминая мне о том, откуда я сам родом?!

Она заманила меня своей внезапной смелостью и своим ангельским голоском.

Потом заставила меня увидеть ее настоящей. А, увидев, захотеть.

Ну, а затем – заставила почувствовать себя насильником. Монстром, чудовищем.

Злость кипела во мне, находя все новые и новые оправдания.

Она играет. Холодная, расчетливая игра горянки. Поначалу была тихой мышкой, чтобы вызвать презрение. Потом показала мне свою красоту, чтобы пробудить интерес. А теперь она непорочная жертва, чтобы посеять во мне чувство вины. Чтобы поставить на колени. Чтобы получить надо мной власть.

Да, именно так. Это она меня спровоцировала. Заманила в свою комнату этой своей песней, этим танцем. Она сама хотела, чтобы я пришел. А потом, сделала вид, что сопротивляется, чтобы я почувствовал себя грязно.

Что ж… Умно. Коварно. Людочка нервно курит в сторонке и аплодирует ей стоя.

С силой поставил бокал на стол. Нет, так дело не пойдет! Селин не посмеет так со мной обращаться. Ее нужно поставить на место. Напомнить, кто в доме хозяин. Кто кого куда привез. Кто кому что должен.

Мысль о наказании возникла сама собой. Не физическом, нет. Что-то другое, что заставит ее снова опустить глаза. Что вернет ее в ту удобную, безмолвную игрушку, которой она была все эти дни.

Отобрать что-то? Ограничить? Может, запретить эти посиделки с Тамарой? Выгнать старуху вон?

Нет, слишком грубо, вызовет лишние вопросы. Нужно тоньше. Унизить ее новую, едва проклюнувшуюся уверенность в себе. Показать, что она по-прежнему для меня ничего не значит.

Я подошел к окну, смотря в темноту сада. Завтра я сюда приглашу Люду, да не просто так, а устрою ужин с помпой. Закажу ее любимые блюда, вино. Буду внимателен, галантен.

И Селин тоже будет на нем присутствовать. В своем самом простом, скромном платье. Она будет сидеть в конце стола, как мебель. Она услышит, как я буду смеяться с Людой, как буду говорить с ней ласково. Она увидит, как Люда будет хозяйничать за моим столом, бросая на нее победные взгляды.

Пусть видит. Пусть сравнивает. Пусть ее гордый, внезапно проснувшийся дух снова сломается под тяжестью очевидного: она здесь никто.

Ее маленький бунт ничего во мне не изменил. Я все верну на круги своя.

Глава 7

Я сидела за столом, будто прикованная к стулу невидимыми цепями. Серое, бесформенное платье на мне, лишало мой облик всякой выразительности.

Напротив, под ослепительным сиянием люстры, восседала Люда. Ее платье мерцало, словно сотканное из золотых ниток. Алые коготки хищно касались руки Тамерлана.

Он же, одаривая ее улыбкой, подобострастно подливал вино в ее бокал.

Вчерашний кошмар висел между нами, как плотная, удушающая завеса. Я все еще ощущала давящую тяжесть его тела, грубый привкус поцелуев, запах одеколона, пропитанного коньяком. И тот животный, леденящий страх, пронзивший меня, когда я осознала тщетность попыток вырваться.

Этот ужин – изощренная месть мужа. Он не просто усадил меня рядом с соперницей, он цинично продемонстрировал, кому по праву принадлежит его внимание, улыбки и этот роскошный дом. Той, кто не посмеет сказать ему «нет». Той, что выполнит его любые запросы.

– Селин, что же ты совсем не ешь? – вдруг спросила Люда. – Или у вас в горах не принято вилками пользоваться?

Она фыркнула, довольная своей шуткой. Тамерлан ничего не сказал, но уголок его рта дёрнулся.

Я опустила глаза в тарелку. Еда в ней давно остыла и стала похожа на невкусное месиво. Поскорее бы закончился этот ужин.

Но Люда чувствовала себя прекрасно в центре внимания.

– Знаешь, Там, – сладко потянула она, – я тут подумала… В субботу же вечеринка у Багдасарова. Там соберется весь бомонд. До сих пор не верится, что ты добыл туда пропуск! А что, если мы возьмём с собой нашу Селин?

В комнате стало тихо. Я подняла на неё глаза, не веря своим ушам. Тамерлан медленно поставил бокал. Его лицо ничего не выражало.

– Зачем? – спокойно спросил он.

– Ну как же! – Люда всплеснула руками. – Пусть пообщается! Посмотрит, как люди живут. А то она тут, бедняжка, как в тюрьме сидит. И… – она прищурилась, – с ней же можно будет эффект произвести. Типа, экзотика. Суровая горянка. Сейчас ведь естественность в моде.

Каждое её слово было как укол булавки. Я сжала под столом кулаки.

– Конечно, её нужно будет привести в порядок, – продолжала Люда, так, будто говорила о переделке мебели. – Эти волосы… ну, ты сам понимаешь. Убрать этот дурацкий платок, подстричь, уложить. Брови подправить. Сделать макияж. И платье подобрать. У меня как раз есть одно, немного старомодное, но на ней, думаю, сойдёт за «винтаж». Я сама всем займусь! – Люда засияла так, как будто уже всё решено, и потянулась за бокалом.

Меня затрясло от гадливости, и я посмотрела на Тамерлана. В его глазах шла борьба. Унизить меня ещё сильнее? Или отказать Люде и испортить ей вечер?

И тут Агаларов сказал:

– На вечеринку к Багдасарову поеду я и Селин. Как моя жена. Ты не едешь.

Люда замерла с бокалом на полпути ко рту. Её улыбка тотчас сползла с лица.

– Что? – выдавила она.

– Ты всё правильно услышала, – в его голосе появилась сталь. – Багдасаров пригласил меня с супругой. Только с супругой. Ты понимаешь, что это значит?

Сначала в её глазах было просто непонимание. Потом оно сменилось обидой. А потом и бешеной яростью.

– Агаларов, ты издеваешься?! – Людмила вскочила, стукнув кулаком по столу. Тарелки звякнули. – Я всё для тебя! А ты, значит, так со мной?!

– Я отдам ему запись. Всё, как и договаривались. Но присутствовать тебе не обязательно.

– Как не обязательно?! Я должна показаться им на глаза! Познакомиться со всеми, завести нужные связи! Я всех очарую, вот увидишь!

– Давид потерял жену, которой по слухам был верен, а ты хочешь, чтобы я тебя привел в качестве жены? Он будет оскорблён, когда узнает, что ты всего лишь моя любовница. И я не хочу, чтобы он решил, что я настолько его не уважаю.

Её красивое лицо исказила гримаса. Она открыла рот, словно рыба, глотая воздух. Видимо, не ожидала услышать правду. Привыкла к лести, к красивым словам, к дорогим подаркам.

А тут – удар под дых жесткой реальностью. Мне даже стало немного ее жаль. Всего немного. Потому что она знала, на что шла, связываясь с Тамерланом. Горцы никогда не женятся на потаскушках. Это позор на весь род.

– Всё, хватит, не ори, – резко оборвал её Тамерлан. Он тоже встал. – Шофёр отвезёт тебя домой. Сейчас же.

– Я не поеду! – завопила она. Но он уже не слушал. Взял её за локоть, твёрдо, почти грубо, и повёл к выходу из столовой.

На пороге она вырвалась и обернулась ко мне. Её глаза горели такой ненавистью, что мне стало холодно.