– Вот уж, брат, ты будто подслушал мои мысли. Сам собирался об этом просить. Я желаю забыть не события того дня, а само чувство. То гадкое чувство. – Инук приблизил ко рту чашку с медово-имбирным чаем. Теплый пар коснулся его губ. – Ох, как остро. Что за вкус? Как по мне, попахивает чем-то старческим.

– Инук, на самом деле у меня тоже к тебе есть просьба.

– Что такое?

– Я подумываю не только стереть тебе воспоминания, но и пересадить их себе.

– Пересадить воспоминания? А это возможно?

– Если стереть возможно, то и в трансплантации ничего такого нет. Я сотру у тебя определенные воспоминания и одновременно пересажу их себе. Я так долго проводил исследования на этот счет, но еще ни разу не пробовал воплотить это в реальность. Основная загвоздка заключалась в том, что требовалось получить разрешение. Прости, что так внезапно. Это не навредит. Ты можешь мне доверять.

– Но это не самые лучшие воспоминания… Что, если эти воспоминания окажут на тебя пагубное воздействие после пересадки так же, как на меня? – Волнение за Чону охватило в этот момент Инука. Такое отношение тронуло что-то глубоко в душе Чону.

– Я до сих пор не до конца уверен, пройдет ли трансплантация памяти успешно. Не ясно, какими и насколько тяжелыми будут последствия, даже если пересадка состоится.

– Что ж, сегодня и выясним. Будет замечательно, если я смогу тебе помочь.

– Да уж. Пусть это и непростое решение, но… спасибо, – коротко то ли вздохнул, то ли усмехнулся Чону.

– Уверен, ты все продумал. Может, это и самонадеянно, но для меня что ты, что Чису – семья. Если не семье, то кому еще доверять?

Чону готовился проводить сразу две операции: по стиранию и по переносу памяти. Его охватило ни с чем не сравнимое предвкушение, будто он снова погрузился в то прошлое, где всецело отдавался исследованиям.

Инук расположился в кресле с электродами, прикрепленными к голове. Отвечая на вопросы Чону, он подробно описывал произошедшее в тот день. На экране светился анализ активности отдельных нейронных связей, расположенных в височной доле – речевом центре мозга. Стимуляция лобной доли микротоком позволяла распознать нейронные связи, отвечающие за конкретные воспоминания. Чону ввел Инуку наркоз, чтобы тот погрузился в сон.

После Чону прикрепил электроды к собственной голове и разместился в соседнем кресле. Теперь при нажатии кнопки на экране появятся результаты трансплантации памяти, которая служила предметом его исследований. Чону пытался игнорировать запутанный комок эмоций, в котором смешивались страх, любопытство и предвкушение.

Инук спал беспробудным сном. Чону нахмурился, ощутив, как микроток воздействует на его мозг. Его одолели боль и головокружение: мозг словно пронзили шилом, тем не менее все оставалось в рамках терпимого. Положенное время после операции уже прошло, но Чону все так же не чувствовал никаких изменений.

«В итоге… ничего не вышло». – Он сорвал электроды с головы, доплелся до кушетки и рухнул на нее. Тошнота подкатила к горлу, еще когда он поднимался, а через мгновение стало совсем дурно, и его вывернуло на пол рядом с кушеткой. Чону чувствовал себя крайне истощенным после того, как его организм вывернуло наизнанку.

«Это провал…»

* * *

Тогда все и случилось.

Чону бежал.

Точнее, не так, в воспоминаниях Чону изо всех сил бежал Инук.

Инук с коллегами, работая под прикрытием, преследовали шайку бандитов, которая только что прибыла на автовокзал в Мокпхо и собиралась сесть в машину. Заприметив за собой хвост, те разбились на три группы и затерялись в окрестных переулках. Инук погнался за действующим главарем банды Санчхонпха, который уходил с небольшим чемоданом. С образованием нового города улочки рынка стали пустынными, здесь не было ни одного человека. Преступник пытался сбежать, сметая на своем пути деревянные лавки и тележки. Когда же мерзавец уперся в глухой тупик, он вытащил нож.

– Что, гаденыш, как легко оказалось заманить тебя в ловушку. – Преступник угрожающе размахивал пятнадцатисантиметровым ножом, удерживая чемодан в другой руке. Инук притворился, что падает, и, поднырнув, нанес удар по голени.

Рухнувший на колени противник попытался воткнуть нож Инуку в плечо, но тот выхватил чемодан и блокировал удар. Нож вошел аккурат в центр кожаного изделия. Раскрутив чемодан, Инук швырнул его в преступника, тот со свистом угодил мужчине в висок и отлетел в сторону. В ту же секунду, когда в руках у Инука ничего не осталось, мужчина попытался ударить его в бедро, но, промахнувшись, всадил нож в бок. Незнакомое жуткое чувство того, как острый нож беспрепятственно вонзается в плоть, охватило его.

Чону не ощутил никакой боли, но схватился руками за бок. Настолько ярким было это видение. Черный чемодан ударился ребром о стену и, будто расколовшись пополам, раскрылся, на землю посыпались деньги и драгоценности.

В тот момент взгляд Инука упал на серьги. Эксклюзивные серьги, которых в Корее насчитывалось всего три пары.

Именно их Чону собирался подарить Чису три года назад.

* * *

Вынырнув из воспоминаний, Чону продолжал страдать от головокружения и тошноты, но все это было неважно. Дабы прийти в себя, он умылся ледяной водой из-под крана в углу кабинета. И, снова присев на кушетку, погрузился в раздумья:

«Трансплантация памяти прошла успешно! Если это и правда возможно…»

Прошло около часа после операции, когда в голове внезапно всплыли другие воспоминания. Те, что забудет Инук: погода в тот день, декорации рынка, выражение лица и каждый жест того мерзавца. Все было настолько ярким, что казалось, будто Чону лично принял участие в произошедшем.

Инук крепко спал. Чону же рядом с ним всю ночь не смыкал глаз. Тело было уставшим, но его переполняло неконтролируемое возбуждение, по мере выброса адреналина мысли работали лишь четче. Однако едва забрезжил рассвет, Чону, который, казалось, никогда не уснет, тоже рухнул в объятия сна.

– Брат, просыпайся.

– А? Встал? Нормально себя чувствуешь?

– Мы… напились и здесь уснули? – спросил Инук, озираясь по сторонам.

Чону поведал Инуку о том, что тот получил ножевое ранение в ходе поимки преступника, а также о том, что сам Чону стер ему память и пересадил ее себе. На лице Инука отражались явные сомнения, и каково было его удивление, когда он обнаружил у себя на боку отчетливый след от удара ножом.

– Знаешь, в твоих воспоминаниях я видел серьги, которые купил в подарок Чису в тот день. Мне говорили, что их всего три пары в Корее. Если это действительно те серьги, что я купил…

– Серьезно? В таком случае преступник либо он, либо кто-то из его окружения.

– Угу. – Чону затаил дыхание при мысли, что сможет выйти на след преступника, а может, чем черт не шутит, и поймать его.

– Но в первую очередь необходимо выяснить наверняка, действительно ли в Корее всего три такие пары или их можно купить на каждом углу. – Не откладывая в долгий ящик, Чону с Инуком отправились в ювелирный, куда первый заезжал три года назад.

– Полиция. У нас к вам пара вопросов. Этот мужчина утверждает, что три года назад приобрел у вас серьги стоимостью миллиард вон и что в Корее было всего три такие пары. Необходимо проверить, действительно ли в Корее всего три экземпляра.

– Минуту. Вероятно, стоит спросить директора… – Пока сотрудник в растерянности ходил искать директора, Чону по памяти нарисовал на листочке серьги. Пройдясь взглядом по нарисованному, директор попросил подождать минутку и отлучился ненадолго.

– Это то, что вы ищете? – спросил директор, показывая серьги, сверкавшие бриллиантами в свете ламп магазина.

– Да, те, что я покупал. Их действительно всего три экземпляра в Корее?

– Да, действительно. Одну пару приобрели вы, одну приобрела дочь президента крупной компании месяц назад. А оставшуюся вы видите перед собой, ее мы еще не продали.

* * *

Двое сидели бок о бок в зоне фудкорта, где располагался суши-конвейер, и делились соображениями. Закинув в рот суши с лососем, Инук проговорил:

– Попробую съездить в тюрьму.

– Ничего, что… ты забыл все о том дне?

– Он сам узнает меня. Необходимо выяснить, где он раздобыл те вещи и знает ли, куда упрятали краденое.

– И он покорно все расскажет?

– Нет. Вряд ли удача будет настолько милостива. Но надо хотя бы попробовать. А после разработаем план.

Чону придвинул к Инуку, который ел суши только с желтых и синих тарелок, тарелку черного цвета^[6]:

– Ешь побольше.

– Брат, эта тарелка стоит пять тысяч вон. Осилишь?

– Эй! Ешь сколько душе угодно.

– Мне хватит и двадцати минут, чтобы заставить тебя пожалеть о сказанном… Тогда не плачь, когда придет время оплачивать счет, – паясничал Инук, и Чону наконец легко улыбнулся.

* * *

– Сейчас эти слова уже ничего не значат, но я не собирался тебя убивать. Хотел лишь припугнуть, слегка ранив в ногу. В тот день мне никак нельзя было попадаться…

– Вот как.

– Не должно было дойти до этого, но из-за моего косяка теперь приходится сидеть здесь. – По неизвестной причине преступник искренне извинился перед Инуком, что пришел навестить его в тюрьме. Его слова не были лукавством. Ему дали семь лет за укрывательство краденого и за оказание сопротивления при задержании.

– Где вы взяли те драгоценности?

– Я все уже рассказал на допросе. Мне передали эти вещи, и я вез их покупателю.

– Расскажите подробнее о том, кто вам продал эти вещи.

– Кто дилер, да? Как ты знаешь, дилеры обычно не светят лицом. О его личности почти ничего не известно, да и во время сделки мне передали вещи из левой машины. Лицо его было прикрыто, я его даже не сумел разглядеть как следует.

Чаще всего барыги попадались при попытке сбыть краденое. Но когда в игру вступал профессиональный дилер, обнаружить следы продажи краденого было нелегко, так как это происходило через теневую сеть. Поэтому преступникам важно было выбрать проверенного дилера. Человека, которого не поймает за хвост полиция, даже если он продаст товар по дешевке.

– А кстати, слышал, сын у вас хорошо учится. – На этих словах Инука сидевший резко переменился в лице. Сейчас он излучал бо�льшую кровожадность, чем даже когда держал в руках нож.

– И что с того? С чего речь зашла о нем?

– Не знаю, в курсе ли вы, но он встал на учет в отделе по делам несовершеннолетних. Вроде в школе случилась драка, и пусть он в принципе хорошо учится и отличается примерным поведением, это ему не спустили с рук. – Казалось, слова Инука обескуражили заключенного. – Не знали, видимо. В анкете, приложенной к делу, сказано, что у него хорошие отметки, он успешно сдал пробные экзамены и действительно мог бы постараться поступить в медицинский институт, как того и хотел. Так не требуется ли ему шанс, допустим, в виде волонтерства или стажировки, который сгладил бы сам факт постановки на учет?

– Да что тебе вообще надо от меня? Что ты вынюхиваешь? – горько усмехнулся осужденный, наклонив голову. – Мой сын в любом случае не сможет пойти в мед. Он боится крови. От одного вида крови он бьется в припадке и извергает содержимое желудка. Он не сможет стать доктором. Слышишь? Так что проваливай. Не знаю, чего ты добиваешься, но прекращай вынюхивать тут. – Удрученный вид преступника, когда тот покидал комнату, делал его похожим на обычных родителей, переживающих о своих детях.

* * *

Это произошло, когда его сыну едва исполнилось девять лет. Был морозный зимний вечер, когда световой день короток.

Ребенок, возвращавшийся из секции тхэквондо, заметил, что перед домом трется подозрительный тип. Пусть он и был мал, но знал, что его отец отличается от обычных людей и промышляет чем-то рискованным.

В страхе ребенок набрал номер отца:

– Папа… Возьми же трубку.