Алёна Селютина: А леса у нас тихие

Научный редактор Вадим Рябицев

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Селютина А., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Всем, кто ушел, и всем, кто остался
Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины^[1].

Бог не сотворил смерти и не радуется
погибели живущих,
ибо Он создал все для бытия…

Книга премудрости Соломона 1:13–14

Глава 1

Флигель состоял из двух помещений: небольших светлых сеней, где коротали время ожидающие, и комнаты, в которой местная знахарка вела прием. Тюль на входной двери, повешенный для защиты от мошки и комаров, порой приподнимался от слабого ветерка, словно тяжко вздыхал. Воздух за ним дрожал от полуденного зноя. Пахло полынью. Через оконное стекло, разделенное рейками на квадраты, словно поле для игры в крестики-нолики, в сени лился солнечный свет, широкими мазками ложась на деревянные стулья, заботливо накрытый чистым пледом диванчик, кадку с фикусом и картину с изображением весеннего половодья. К последней Семен то и дело возвращался взглядом.

На диване под картиной сидела девушка с гладко зачесанными и собранными в тугой узел светлыми волосами. На ней было чопорное, весьма странное для ее возраста длинное платье. Сцепленные в замок руки лежали на коленях, взгляд направлен в пол. По бокам от нее как конвой – то ли почетный, то ли тюремный – расположились женщина постарше и женщина помладше, и по внешнему сходству Семен предположил, что это, как в загадке, две матери и две дочери. Он сидел с ними уже минут двадцать и поначалу всячески старался не прислушиваться к их беседе, но отвлечься больше было не на что, и в конце концов Семен позволил себе сей акт недобропорядочного поведения.

– Зовут ее Дарьей, – наставительно шептала младшей дочери младшая мать. – Не разглядывай ее, а на все вопросы отвечай честно. Помни, она – твоя последняя надежда! Ты слышишь меня, Ольга?

– Да, мама, – бесцветно шелестела в ответ девушка.

– Что скажет – делай! И не перечь! Поняла меня? Ольга, ты меня поняла?!

– Да, мама…

Было очевидно, что девушке здесь хочется находиться еще меньше, чем самому Семену. Интересно, зачем приехали, да еще и всем составом? Небось, венец безбрачия снимать.

Дверь в комнату наконец отворилась, и показалась женщина с грудным ребенком на руках. Женщина выходила спиной, едва ли не кланяясь, и благодарила:

– Спасибо вам, спасибо, а то уж так намучилась…

Следом вышла знахарка. Не испытывая особого интереса, Семен все-таки глянул на нее. Удивился. Отчего-то думал: будет старуха. А тут…

Ей было лет тридцать пять, вряд ли больше. Невысокая. Чуть полноватая. Округлое лицо, тщательно убранные под завязанную на затылке косынку волосы и, что уж совсем удивительно, – футболка и свободные штаны, кажется шаровары. Кожа смуглая от загара. Пожалуй, она была красива.

Семен вернулся взглядом к картине. В нижнем правом углу на пеньке сидел зайка. Уши его были высоко подняты. Казалось, он высматривал деда Мазая в надежде, что тот явится и спасет его, обреченного. Но Мазая художник рисовать не стал.

– До райцентра все-таки доедьте, сходите к врачу, – посоветовала женщине знахарка. Голос у нее был спокойный, приятный. Отличный голос для того, кто хочет, чтобы ему доверяли. С таким хорошо работать с людьми. – Я бы обследование назначила.

– Да что ж вы… Зачем же… – залопотала женщина. – Кашель же только… А там навыпишут всякого… Таблетками травить… Ездить еще туда-обратно, а то и не раз… Да и сами знаете… Лучше уж мы к вам. Вы точно плохого не посоветуете.

– Вот и сейчас все-таки прислушайтесь, постарайтесь найти возможность, – вздохнула знахарка. – До свидания, Людмила. Кто следующий?

И она обвела взглядом сени, на мгновение задержавшись на лице Семена.

– Мы! – подскочила мать девушки. – Мы следующие!

– Проходите.

Две матери и две дочери скрылись за дверью. Семен приготовился дальше томиться в ожидании, но тут из комнаты раздался самый настоящий крик. Семен вздрогнул, а крик перерос в пламенную громкую речь.

– Двадцать пять лет! Двадцать пять – и нет мужа! Уж мы и старались, и искали, и свидания устраивали – и ничего! Мы же ее специально на физмат пристроили! И за пять лет – пять лет! – ни одного приличного мальчика! А эти ужасные расчесы! А если кто-то увидит?! Нам вас очень-очень советовали…

Семен вздохнул, поднялся со стула и сделал шаг к выходу, но тут на крыльце возник Алеша. Сын глянул на него укоризненно, отвел рукой тюль и вошел в сени.

– Попытка бегства? – поинтересовался он.

– Все что угодно, если сумеете избавить ее от этого проклятья! – ударом в гонг прозвенел из-за двери мощный женский голос. В дело вступила старшая мать.

– Это что такое? – нахмурился Алеша.

– Венец безбрачия приехали снимать, – пояснил Семен, надеясь, что сын осознает наконец всю нелепость и безумие затеянного мероприятия и выпустит его отсюда. Но вместо того чтобы заявить о вопиющей глупости отдельных личностей, Алеша неожиданно тоскливо посмотрел на дверь, за которой шел «прием».

– Как думаешь, пап, может, на мне тоже… этот… венец? Может, попросить посмотреть, пока мы тут?

Семен опустился обратно на стул. Прикрыл глаза. Вроде бы двадцать первый век на дворе, а люди продолжают верить в такую очевидную ересь.

– Нет на тебе ничего. Не болтай ерунду.

– Угу.

– Угу.

Сын сел рядом и замолчал. Семен вернулся к созерцанию картины. Во флигеле вновь установилась дремотная полуденная тишина: видимо, теперь говорила знахарка. Периодически доносились восклицания матерей. Веки потяжелели, опустились сами собой… Но тут дверь снова открылась, и из комнаты вышли две растерянные старшие представительницы семейства, а за ними задумчивая дочь. Мать и бабушка сделали несколько шагов по направлению к выходу, затем синхронно повернулись к знахарке, оставшейся в проеме.

– Но подождите! – воскликнула младшая мать. – Как же Олечка здесь одна? Никого же не знает! Вы уверены?..

– Не волнуйтесь об Ольге, – попросила целительница. – Езжайте. И лучше общаться по телефону, без визитов. Энергетические потоки по вашей женской линии необычайно сильны, они будут мешать процессу снятия венца. У вас крайне запущенный случай. Потребуются тонкие настройки и серьезный закреп. Если вы приедете, они собьются, и придется все начинать сначала. Полагаю, трех недель мне хватит. Не зря же вы ждали, когда Ольга пойдет в отпуск, чтобы попасть ко мне. Это было мудрое решение, так я смогу все сделать с толком, не торопясь. И вы безусловно правильно сделали, что не стали откладывать проблему в долгий ящик, с годами все бы усугубилось. Так что езжайте спокойно. Обещаю, я присмотрю за вашей дочерью.

«Какой бред, – подумал Семен. – И за это она наверняка потребует кучу денег».

– Оленька, – всхлипнула мать, – ты же никогда еще одна не оставалась… А как же концерт старинных русских романсов?! Он же в следующую пятницу!

Кажется, в этот момент Оленьку посетили те же мысли, но вместо того, чтобы расплакаться от ужаса и горя, она внезапно широко улыбнулась. Впрочем, нужно было отдать ей должное: улыбка украсила ее лицо буквально на мгновение, после чего Ольга взяла себя в руки и сменила ликующее выражение на подобающее случаю кислое.

«Хм», – подумал Семен.

– Следующий, – объявила знахарка и посмотрела на него.

Поскольку из посетителей в сенях остался только Семен, то следующим, очевидно, был он. Игнорировать этот факт не представлялось возможным, тем более Алеша уже мягко подталкивал его под локоть. Семен неохотно встал.

Один раз. Он вытерпит это один раз – только ради детей, почему-то тоже решивших, что женщина перед ним – его последняя надежда, – и больше никогда сюда не вернется.

Однако, переступив порог «кабинета», Семен все же сбился с шага. Не отдавая себе в том отчета, точно так же, как был уверен, что знахарка – старуха, он ожидал увидеть внутри что-то напоминающее избушку Бабы-яги из книжки со сказками. Но за дверью его встретил типичный кабинет терапевта в муниципальной больнице. Стол, два стула, шкаф с папками, застеленная клеенкой кушетка. Расписанный под паркет-елочку линолеум на полу, выкрашенные темно-зеленой краской стены. Углы в местах встречи стен с потолком были скруглены, как бывает это в старых домах и как было в том, где давным-давно Семен рос. И перед глазами возникла давно забытая картинка из детства: он просыпается утром, за окном лето, раннее солнце пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, яркий луч ложится на потолок и когда-то бордовые, а теперь светло-розовые обои в полосочку…

Семен дернул головой, отгоняя наваждение. Что это на него нашло?

– Присаживайтесь, – предложила знахарка и указала на стул, приставленный к столу сбоку. И впрямь как в поликлинике.

Пока он устраивался, она помыла руки – Семен хмыкнул: кто еще в этой деревне мог похвастаться таким разветвленным водопроводом? – и вернулась за стол. Стена за ее стулом от пола до потолка была увешана рисунками. Одни были выполнены хуже, другие лучше. В исполнении некоторых чувствовалась взрослая рука. Что это? Подарки от благодарных клиентов?

– Слушаю вас, – напомнила о себе знахарка.

Надо было говорить. Все-таки она его сюда не звала, он сам пришел, а теперь сидит и молчит. Отнимает у человека время. Но Семен не знал, что говорить, потому что не верил, что эта женщина способна его вылечить, да и рассказывать ей что-либо о себе совершенно не хотелось.

Знахарка смотрела на него в ожидании, и в глазах ее читалась усталость человека, работающего с людьми. И хотя Семен не верил в ее способности, он верил в необходимость уважения. Поэтому решил, что будет откровенен, и тогда этот фарс закончится, не начавшись, и все только выиграют.

– Меня прислали к вам мои дети, – признался Семен. – Они уверены, что вы способны мне помочь.

– А вы так не считаете.

– Нет.

Знахарка улыбнулась. Улыбка тоже вышла усталая и скупая. Так, слегка приподняла уголки губ.

– Зато честно, – кивнула она. – Но раз уж вы здесь и проделали для этого немалый путь, предлагаю хотя бы представиться друг другу. Меня зовут Дарья Андреевна, и если вы опасаетесь, что я начну плясать, распевая мантры и раскуривая благовония, то можете успокоиться: я не стану этого делать.

Семен нервно усмехнулся. Знахарка угадала: чего-то подобного он и боялся.

– Семен Александрович, – представился он в ответ. – И меня не мучает ничего сверхъестественного. Просто болят руки.

– Диагноз есть?

– Ворох. Можете выбрать тот, что вам больше понравится.

Он протянул ей пухлую папку. Оказывается, зря посмеялся, когда дочь велела взять с собой на прием документы. Дарья Андреевна приняла папку, раскрыла и на какое-то время погрузилась в изучение содержимого. Потом поинтересовалась:

– На что похожа боль?

Семен запнулся. Описание, отшлифованное многочасовыми страданиями, у него имелось: ощущения были такие, словно руки окунули в кипяток и одновременно с этим кости в ладонях проворачивают в разные стороны. Но один раз он уже рискнул озвучить подобное врачу. Тот поморщился и попросил не преувеличивать. Больше Семен до таких откровений не опускался.

– Просто острая боль в костях. Жжение.

– Насколько сильна боль по шкале от одного до десяти?

– Четыре-пять.

И почти не соврал, днем она действительно становилась настолько терпимой.

– Как часто испытываете?

– По-разному. Иногда отпускает, иногда снова накатывает.