– В какое время суток болит сильнее всего?

Сильнее всего отчего-то болело на рассвете. За последние два года Семен приобрел страх перед восходом солнца и научился как следует разбираться в снотворных. Без них заснуть часто не получалось: он ведь знал, от чего проснется. Но это тоже звучало так себе.

– По утрам.

– Когда возникли первые проявления?

– Около двух лет назад.

– Сколько вам полных лет?

– Пятьдесят.

– Кем вы работаете?

– Сейчас не работаю.

– А до этого?

– Научным сотрудником.

– Хронические заболевания?

– Нет.

– Чем лечились?

– Всем.

– Подробнее?

– Таблетки, мази, физиотерапия…

– Гимнастика? Массаж?

– Нет. Мне предлагали, но…

– Но вы не стали делать.

– Не стал.

Он ожидал, что сейчас знахарка выскажется о его безответственности, но она промолчала.

– Могу я взглянуть на ваши руки? – вместо этого попросила она.

И тут Семен понял, что их общение все-таки переросло в полноценный прием. Что ж, нельзя было не отдать Дарье Андреевне должное, сработала она профессионально и обошлась без гипноза. И поэтому он пусть нехотя, но положил ладони на стол. Искривленные болезнью пальцы мелко подрагивали. Сам Семен предпочитал на них лишний раз не смотреть. Ему не хотелось, чтобы к рукам прикасались, но Дарья Андреевна вновь удивила его, потому что не стала этого делать. Она нахмурилась, оглядела заметно выступающие бугорки суставов, а потом посмотрела ему в глаза и произнесла:

– Не хочу показаться бестактной, но обязана спросить: у вас что-то случилось, Семен Александрович? До начала болей. Быть может, кто-то умер?

Воздух вокруг стал гуще. Вот и начались игры. И вот теперь точно хватит. Медленно Семен стянул ладони со стола.

– Я пойду, – сказал он. – Спасибо за прием. Сколько я вам должен?

Дарья Андреевна поджала губы. Потом кивнула, словно своим ответом он рассказал ей куда больше, чем собирался.

– Дело ваше, – согласилась она. – Вы мне ничего не должны. Но рекомендацию все-таки дам. Полагаю, вам лучше обратиться к психологу или психотерапевту. Думаю, так будет вернее.

Семен сжал зубы. В ад того кабинета дети его тоже уже отправляли.

«Скорбь – это плата за любовь, – услышал он там. – Попробуйте улыбнуться. Ведь рядом с вами есть люди, ради которых стоит жить, правда?»

Больше он туда не вернулся.

– Спасибо за прием, – деревянно повторил Семен.

Он подтянул к себе папку с документами, проклиная болезнь, с трудом сложил в нее бумаги, встал и повернулся к выходу. И сделал шаг, чтобы уйти и сюда тоже никогда не вернуться, но судьба распорядилась иначе, потому что в этот момент дверь широко и без стука распахнулась и в кабинет ворвалась женщина, которую он сегодня уже видел.

– Дарья Андреевна!

Это снова была Людмила, но в этот раз на руках у нее был не младенец, а мальчик лет семи. Она прижимала его лицом к груди и держала как маленького, а его рука свисала вниз и вся была перемазана красной краской, или не краской, потому что та бы уже давно высохла и не капала бы на пол… как кровь.

Паника сдавила горло и грудь, и Семен едва поборол желание отшатнуться. У него на глазах истекал кровью ребенок, и нужно было что-то делать, куда-то бежать, звать на помощь, спасать…

– Клади на кушетку, – приказала знахарка. – Осторожнее! Что произошло?

– Топором рубанул, – задыхаясь, с трудом выговорила Людмила.

Семен мог поручиться: Дарья зарычала. Потом бросилась к шкафу, достала из него аптечку, поставила ее на стол и кинулась мыть руки. Снова вернулась к ребенку.

– Держи его, – велела она, натягивая одноразовые перчатки. – Нужно промыть.

Мальчишка взвыл и забился, рванул руку.

– Помогите! – резко повернулась Дарья к Семену. – Держите его!

Семен облизал пересохшие губы. Что?..

Дарья разочарованно выдохнула, а затем… обхватила голову мальчика ладонями и заглянула ему в глаза. В этот момент она стояла спиной к его матери, но Семен со своего места ясно видел, как она что-то произнесла. Мальчик застыл. Потом закатил глаза и обмяк.

– Что с ним? – заверещала Людмила.

– Обморок, – уверенно ответила Дарья. Не теряя времени, уложила мальчика обратно на кушетку, опустилась рядом на колени и принялась промывать рану. Проложила ее губкой и наложила повязку. Она действовала четко и уверенно, и ее уверенность передалась что Семену, что Людмиле, и они оба покорно и тихо ждали, пока она закончит. Но, выполнив все необходимое, знахарка, вместо того чтобы заверить их, что теперь все хорошо, обеспокоенно покусала нижнюю губу. Кровь проступила сквозь повязку: сначала несколькими пятнышками, потом стала окрашивать ее в алый.

Дарья обернулась к Людмиле:

– Нужно остановить кровь и срочно доставить его в город. Я остановлю, а ты беги к мужу, пусть машину выгоняет…

– Так Толька опять в стельку…

– Значит, найди того, кто отвезет!

– Да где ж еще…

– Мы на машине, – услышал свой голос Семен. – Мы отвезем.

– Отлично, – с явным облегчением выдохнула Дарья. – Людмила, иди, предупреди детей.

– Да как же… Может, как-то без этого заживет?!

Дарья порывисто встала и сделала шаг к Людмиле.

– У него раздроблена кость, – очень тихо сказала она, глядя той в глаза. – Если хочешь, чтобы твой сын остался без руки, можешь никуда не ехать.

– Да что ж это… Да нет, конечно… – залепетала Людмила, испуганно прижав руки к груди.

– Тогда иди, – с нажимом повторила Дарья. – Собери документы, одежду и все, что нужно для больницы. А я остановлю кровь. И вы поедете.

– Да… Да…

Людмила попятилась к двери, потом выбежала, не закрыв ее за собой. И Семен увидел на стуле сына. Тот вопросительно вскинул голову. Семен повернулся к знахарке. Насколько он мог судить, она действовала профессионально. Но кровь все равно бежала, она была уже и на руках Дарьи Андреевны, и на ее одежде, и на кушетке, и на полу…

Знахарка снова склонилась над рукой мальчика и, не поворачивая головы, велела:

– Заводите машину.

– Но…

– Идите.

– Мы не довезем так…

– Довезете. Но только если выедете прямо сейчас.

И Семен наконец осознал ситуацию полностью. Ребенку нужны кровь и хорошее обезболивающее, нужно перебрать кости кисти, зашить рану. Ему нужны хорошие специалисты. И как можно быстрее.

– Пошли, – позвал он Алешу, выходя в приемную. – Отвезем в город, в больницу.

Сын не стал переспрашивать или возражать, бросился из флигеля.

Семен вышел в сени и уже почти шагнул на крыльцо, но в последний момент, не сумев справиться с тревогой, развернулся и заглянул в кабинет. Вместо того чтобы попробовать заново перевязать рану, Дарья сидела на корточках, держа в руках порубленную кисть ребенка, и губы ее шевелились.

* * *

В Малые Озерки Семен с Алексеем вернулись на следующий день. От города до этой крохотной деревни на десять жилых дворов было три с половиной часа езды. Жарко светило солнце, и на проселочной дороге, венчающей их путь, не было ни единой лужи. Лес взглянул приветливо. Немалую часть жизни Семен провел в лесу и привык доверять его приметам, и покачивающиеся вдали зеленые кроны утвердили его в его намерении.

Маленького Коленьку они вчера довезли хорошо: каким-то непостижимым образом Дарья все-таки сумела остановить кровотечение, и, хотя Семен всю дорогу боялся, что рана вновь откроется, этого не случилось. Людмила успокоилась на удивление быстро. Женщиной она оказалась крайне словоохотливой, так что после поездки и двухчасового пребывания в больнице в ожидании заключения врача Семену начало казаться, что он сам много лет прожил в Малых Озерках и знает там всех и вся. В том числе – у кого можно снять флигель, чтобы провести остаток лета на природе. Алеша был не то чтобы за, но Семен попросил о чем-то впервые за два года, и сын не стал возражать.

В деревне было всего две улицы. Больше половины домов стояло с заколоченными окнами и дверьми, однако вид их не вызывал уныния. В поисках нужного участка они проехали мимо дома знахарки. Семен увидел ее за забором. Она читала, сидя за столом, укрытым от палящего солнца раскидистой яблоней.

– Останови, – попросил Семен.

Уставший от дороги Алеша послушно притормозил. Дарья подняла голову. Семен вышел из машины, и она встала из-за стола. Он дошел до калитки и остановился, и знахарка тоже подошла и так же осталась по свою сторону забора, не торопясь пригласить его зайти.

– Доброе утро, – поприветствовал ее Семен. – Рука у мальчика сильно повреждена, но он в порядке, врачи дают шанс на хороший исход. Говорят: правильно, что повезли в город, а не в райцентр.

Дарья Андреевна улыбнулась. В этот раз вполне искренне.

– Спасибо за добрую весть, – поблагодарила она.

– Вам спасибо, что не стали лечить его самостоятельно.

Знахарка вскинула бровь:

– Это было бы непростительной ошибкой с моей стороны и, скорее всего, стоило бы Коле подвижности пальцев. А если заражение крови? Или столбняк?

– Но многие бы на вашем месте попытались.

– На моем месте?

– Да. Вас же здесь не просто так называют целительницей. А вы не побоялись дать повод усомниться в своих способностях.

– Не понимаю, о чем вы, – перестала улыбаться Дарья Андреевна.

– Как вы это сделали?

– Сделала что?

– Остановили кровь.

– При помощи повязки?

Семен качнул головой.

– Я видел: она не помогла. И тем не менее вы остановили кровотечение, перед этим заставив мальчика уснуть.

– Он упал в обморок.

– Неправда. Вы что-то шептали. Оба раза. Что?

– А это правда так важно?

– Да.

Знахарка нахмурилась, и лицо ее помрачнело:

– То есть вы бы предпочли, чтобы мальчик в муках истек кровью, но мир остался простым и понятным? Семен Александрович, зачем вы вернулись?

– Я решил пожить здесь, – не юля, ответил Семен.

И имел возможность пронаблюдать целую гамму чувств, отразившихся на лице Дарьи Андреевны. Удивление. Смятение. Недовольство. Потом она справилась с собой и перевела взгляд на машину.

– А ваш сын? – спросила она.

– Что мой сын? – удивился Семен.

– Он тоже останется здесь?

– Вряд ли. Но если даже останется, что в этом такого?

– Вы выбрали плохое место для отпуска, – покачала головой Дарья. – У нас тут абсолютно нечего делать. Вам быстро наскучат наши края. Впрочем, разумеется, я вас не отговариваю. Хорошего дня, Семен Александрович.

И, не дожидаясь ответа, она отвернулась, дошла до стола, забрала книгу и скрылась в доме.

Глава 2

Флигель оказался занят.

Такое развитие событий можно было предположить еще вчера, но почему-то Семен был уверен, что, оставив Ольгу в деревне, знахарка разместит ее в своем доме. Однако Дарья Андреевна рассудила иначе.

– К баб Маше – к Марь Анатольевне сходите, – посоветовала им Лидия Михайловна, хозяйка флигеля. – У нее чердак есть, авось не прогонит.

– Чердак? Да ты окончательно сошел с ума, – раздраженно буркнул Семену в спину Алеша, когда тот развернулся в указанном направлении.

Семен поморщился. Ну наконец-то до ребенка дошло. Сын бросился за ним, нагнал и пристроился рядом, что-то пробурчав сквозь зубы. Однако счастье идти в тишине длилось недолго. Алеша быстро опомнился и вернулся к ставшему для него обычным покровительственно-снисходительному тону, от которого у Семена сводило зубы:

– Пап, ты же знаешь, мы с Катей готовы на все, чтобы тебе помочь. Но мне не кажется, что эта деревня – то, что тебе нужно.

– Я два года делаю все, что вы считаете нужным. Дай решить самому…

– Мы считаем? Пап, ты себя со стороны видел? И ты правда хочешь остаться с такими руками? Врачи же говорят: дальше будет хуже!

– Так бросьте меня где-нибудь и не мучайтесь, – еле слышно выдохнул Семен.