Алеша остановился, но Семен не стал извиняться и пошел дальше, пусть и почувствовал себя виноватым. Дети старались ради него. Это было правдой.

Так – Семен впереди, Алеша чуть поодаль – они и дошли до нужной калитки. Двор пустовал, на окрик никто не отозвался, но дверь в дом была широко распахнута.

– Пошли, позовем, – решил Семен и попытался самостоятельно открыть шпингалет на калитке, но пальцы подвели. Чертыхнувшись, он посторонился, освобождая место сыну. Алеша красноречиво хмыкнул, обошел отца и с показной легкостью дернул тугой рычаг. Тот без промедления поддался. Калитка отворилась.

– Хозяйка? – еще раз крикнул Семен, вновь не дождался ответа и первым ступил на узкую дорожку, выложенную плиткой в один ряд.

Он успел сделать несколько шагов, когда раздалось рычание, а за ним дикий лай, и что-то большое бросилось в его сторону. Семен, испугавшись, не удержался и упал, заслонившись рукой в ожидании нападения. Однако время шло, а неведомый зверь не спешил вонзить в него острые зубы. Тогда Семен осторожно отвел руку от лица и огляделся. В нескольких метрах от него обнаружилась клетка, затянутая металлической сеткой: не меньше пяти-шести квадратных метров и метра три в высоту, и теперь на эту сетку бросалась, брызжа слюной и заходясь лаем, громадная собака. Сетка прогибалась под ее весом, и казалось, что она держится исключительно чудом.

– Алеша, назад, – выдохнул Семен и попытался встать. Скрюченные пальцы заелозили по земле. Сын подскочил, дернул его вверх и потащил было в сторону калитки, но тут на крыльцо выскочила старуха.

– Птенчик, место! – с вовсе не старушечьей силой голоса рявкнула она.

Размером с небольшого теленка, Птенчик, заслышав голос хозяйки, немедленно угомонился, уселся на попу и склонил голову набок, высунув длинный светло-розовый язык и всем своим видом выражая гостеприимство, доброжелательность и стремление угодить.

Семен перевел дух и приготовился благодарить, но старушка уже летела на них, и точно не затем, чтобы извиняться за поведение своей собаки.

– Вы мне почто пса пугаете?! – закричала она. – Совсем очумели, ироды?! Кто такие?! Вас кто за калитку пустил?!

Семен попытался подобрать слова, но старушка не дала ему возможности объясниться.

– Да что же это! Средь бела дня! – бушевала она.

За решетчатым забором, отделяющим этот огород от соседнего, показался древний и сильно скрюченный старичок.

– Анатольевна, чего вопишь? – крикнул он. – Помощь нужна?

– Да лезут всякие! Птенчика мне пужают!

«Осоед обыкновенный», – подумал Семен и сам себе удивился. Он уже и не помнил, когда в последний раз примерял на человека птичье оперение. Но эта невысокая женщина, с ее топорщащимися волосами, закутанная в какие-то пестрые тряпки, была так похожа, что сравнение пришло само собой. Пришло вместо негодования и злобы.

– Редкая птица, – сказал сам себе Семен.

Старуха остановилась на полуслове, и Алеша, уже готовый дать ответ, тоже недоуменно воззрился на отца.

– Это вы про Птенчика моего? – настороженно уточнила Мария Анатольевна.

– Про него, про него, – поспешно согласился Семен, не желая быть уличенным в своей маленькой игре. – Что за порода такая? Я в собаках плохо разбираюсь.

– Особенная порода, – гордо вздернула подбородок старушка, довольная, что ее собака произвела на гостей впечатление. – Сын из города привез. Не нравится ему, что я тут одна живу, все хотел, чтобы к нему перебралась. А куда я в город, придумал тоже глупость. Вот он и сделал мне подарочек, и сказал, что так надежнее. Так Птенчик же маленький был, а теперь вон какой вымахал. Я его по ночам выпускаю, чтобы побегал да дом охранял.

Старичок за забором навострил уши, видимо пытаясь понять, чего это соседка так быстро сменила гнев на милость, подошел ближе. Его внимание к ее делам Марию Анатольевну совсем не смущало.

– Чего тут искали-то? – поинтересовалась она.

Семен объяснил, кто он и чего хочет.

Мария Анатольевна окончательно успокоилась, попросила звать ее просто бабой Машей и дала добро занять чердак. Сосед, убедившись, что интересная часть программы завершилась, ушел по своим делам.

На чердак с улицы вела крутая лестница, вызвавшая у Алеши очередной приступ негодования, но Семен не дал сыну ничего сказать. Баба Маша поднялась кряхтя, но бойко. Семен вскарабкался, опираясь на запястье и больше всего боясь упасть. Упадет – и у Алеши тут же появится причина затащить его в машину и не выпускать из нее до самого города.

Неужели дети, ведомые родителями, ощущают все то же, что и он сейчас? Как ужасно быть что неразумным ребенком, что немощным стариком. Впрочем, нет, второе хуже, ведь ты уже знаешь, что такое самостоятельность и независимость.

– Крыша не течет, все проконопачено. Летом тут хорошо: ни жарко ни холодно, – уверенно заявила баба Маша, отворив дверь на чердак и обведя рукой скромное, но чистое и вполне уютное помещение со скошенным потолком. – Живите.

– А мне где спать? – спросил Алеша, разглядывая единственную узкую панцирную кровать.

Семен повернулся к нему.

– Тебе? – переспросил он.

Сын покачал головой.

– А ты правда думал, что я оставлю тебя одного?

И Семен решил уже, что нужно извиниться за сказанное на улице, но Алеша добавил:

– Катька мне потом голову открутит.

– Про сына твоего уговору не было, – неожиданно мрачно возразила баба Маша. – Чего ему тут делать?

Смотрела она с явным недовольством, что удивило Семена. Вроде бы Алеша не успел ее ничем обидеть.

– За отцом буду приглядывать, – пояснил Алеша. – Его нельзя одного оставлять.

– Чой-то? – удивилась баба Маша. – Припадочный, что ли, или пьяница?

Семен опешил, зато Алеша развеселился, видимо почувствовав себя отомщенным за капризы родителя.

– У него руки больные. Приходится помогать.

«Приходится помогать». Так это, значит, теперь называется.

Сын победно хмыкнул и, ничуть не смущаясь, торжествующе взглянул ему в глаза. Напряжение нарастало, но ситуацию спасла баба Маша.

– За двоих по двойной тарифе беру, – сориентировалась она. – Плата за столование отдельно. Как уедет, пересчитаю.

Алеша приготовился возмутиться, но Семен его опередил.

– По рукам, – согласился он.

– По рукам, – буркнула баба Маша и повернулась к Алеше: – Слышь, малой. Ты в лес, чай, не ходи. Волки у нас. Вот как раз до таких, как ты, и охочи.

* * *

– И все же чем ты планируешь тут заниматься? – спросил Алеша, когда Мария Анатольевна, внимательно изучив паспорта и не найдя ничего, к чему можно было бы придраться, забрала предоплату и оставила их одних.

Семен пожал плечами. Говорить сыну правду он не собирался, тем более и сам плохо понимал, в чем именно эта правда заключается. Не мог же он и впрямь приехать сюда, чтобы вывести знахарку на чистую воду? Что за бред…

Или он вернулся, потому что знахарка спросила, не умер ли у него кто-то?

Что ж, нужно было признать: она была первой за два года, кто заговорил с ним об этом. Врачи назначали мази, таблетки и процедуры. Психолог твердил о необходимости идти дальше. А дети… Дети пережили все по-своему, и, даже когда все вместе собрались на год и на два, они говорили обо всем, кроме матери. Семен чувствовал себя лишним за тем столом. Нет, не так. Он чувствовал, что они с Элей за тем столом оба – лишние.

А может, он вернулся, потому что происшествие с маленьким Колей встряхнуло его и он словно очнулся после долгого сна? Впервые за последние два года что-то заставило его снова чувствовать и действовать. И кажется, он побоялся вновь заснуть.

Семен поднес ладони к лицу. Скрюченные пальцы мелко подрагивали. Но сегодня боль оставалась вполне терпимой.

Над окном запела птица. Звонко и словно торжествующе. Семен неосознанно повернулся на звук.

«Певчий дрозд», – узнал он. Слушал бы и слушал. В тот район города, где они с сыном жили, редко залетали гости, а постоянных жильцов он знал наперечет.

– И все же ты творишь дичь, – вздохнул сын. – Спать на раскладушке… Как я на это согласился?

– Ты можешь передумать, – напомнил Семен и поднялся на ноги. – А я пойду прогуляюсь. Осмотрюсь.

– Не вздумай ходить в лес!

– Разберусь…

– Папа! – взорвался Алеша. – Ты что, не слышал? Там волки! И это не твоя станция, где ты каждую травинку знал! Ты в курсе, сколько людей в лесах пропадает ежегодно?! Не смей!

Семен развернулся и взглянул на сына.

– Не смей говорить мне «не смей», – прошептал он.

Алеша побагровел.

– И это после всего, что мы с Катей…

– Я ни о чем вас не просил.

– Да ты себя в зеркало видел?!

Семен не стал отвечать. Направился к лестнице. К его огромному облегчению, сын не кинулся за ним и даже не вышел посмотреть, как он справится со ступеньками. А может, понадеялся, что отец упадет и свернет шею и их с сестрой мучениям придет конец. Разумеется, Алеша станет говорить, что пытался удержать папу от безумства жить на чердаке.

Но спуститься с лестницы Семену удалось без происшествий. Птенчик лениво приоткрыл один глаз, взглянул на него и снова уснул. К счастью, в этот раз калитка оказалась не заперта. Семен притворил ее за собой. Было тихо. Ну, или почти тихо. Возле калитки рос куст шиповника, и вокруг ярко-розовых цветов кружила парочка шмелей. А сквозь легкий гул их жужжания Семен уловил доносящиеся откуда-то из-за домов резкий голос иволги и покрикивание вертишейки. Эти звуки стали как глоток свежей родниковой воды после долгой жажды. Они бодрили, заставляя прислушиваться и не давая вновь погрузиться в мутную унылую тоску.

«Хорошо как, да, Эль? – подумал Семен. – А ты не слышишь…»

Последняя мысль подчистую смела и без того слабое эхо радости от встречи. Семен пошел прочь. Прямая дорога вывела его к дому знахарки; на этот раз во дворе ее не было. Семен остановился напротив калитки и оглядел участок. Из построек – дом, флигель да баня с сараем. Все выкрашено в цвет ясного весеннего неба. Небольшой курятник пустовал. За флигелем виднелся скромный огородик с сильно прореженными посадками на грядках, хиленькая ботва распласталась по земле. Чуть поодаль росли кусты, но из-за отсутствия ягод Семен не смог их опознать. Внушительной выглядела только яблоня перед домом, склонившая потяжелевшие от плодов ветви над массивным деревянным столом. И почти все пространство вокруг яблони занимал аккуратно стриженный газон. Дорожки от калитки к дому и флигелю были очерчены невысокими бортиками и засыпаны мелкими камешками. В нескольких местах вдоль них росли многолетние цветы. Роль забора исполнял штакетник, вдоль которого молчаливыми стражами выстроились ветвистые кусты, прикрывавшие участок от чужих глаз. Меж кустов росли рябина и несколько берез. На одной из берез висел скворечник.

Смотрелось такое хозяйство странно.

И совершенно его не касалось.

Семен пошел дальше и успел сделать несколько шагов, когда услышал окрик:

– Семен Александрович!

Оглянулся. На крыльце дома стояла знахарка.

– Еще раз добрый день! – крикнула она.

– Добрый, – ответил Семен.

Поспешным широким шагом Дарья Андреевна преодолела расстояние до калитки и остановилась по ту сторону забора. Проклиная воспитание, не позволявшее заставлять женщину догонять его, Семен вернулся.

– Простите меня за утро, – попросила знахарка. – Я была с вами крайне нелюбезна, и ничто меня не оправдывает. Вы уже устроились?

– Отлично устроились.

– Во множественном числе? – нахмурилась Дарья Андреевна.

– Да, в последний момент сын решил остаться со мной, – кивнул Семен и не удержался от того, чтобы поморщиться. Недавняя ссора еще жгла в груди.

Знахарке эта новость не понравилась. Прямо как бабе Маше. Она поджала губы, но промолчала.