– Мария Анатольевна чудесная женщина, чердак сух и опрятен, Птенчик само очарование. Пусть мальчик отдохнет, – добавил Семен, отчего-то чувствуя потребность оправдаться.

В глазах у Дарьи зажглись лукавые огоньки, и она все-таки улыбнулась.

– Всей деревней любим Птенчика! А у меня для вас кое-что есть.

И она достала из кармана своих широких штанов маленькую, почти плоскую стеклянную баночку, доверху наполненную чем-то желтым и густым.

– Втирать один раз в день перед сном, – пояснила Дарья Андреевна. – Хватит тонкого слоя.

– Сколько я… – начал было Семен, но она перебила:

– Нисколько. Это в благодарность за то, что доставили ребенка в город.

– Это не я доставил, а Алеша. И если кого и благодарить…

– Я хочу поблагодарить вас, – отрезала знахарка и настойчиво протянула ему крем.

Семен неуверенно, двумя руками принял подарок и неуклюже убрал его в карман штанов, едва не выронив в процессе. Было крайне неловко оттого, что знахарка видит, насколько он немощен.

– Я бы на вашем месте все-таки задумалась о гимнастике, – тихо сказала она.

Семен не удержался и взглянул на пальцы.

И сам не поверил, когда произнес следующую фразу:

– Я не помню упражнений.

Он был уверен, что Дарья Андреевна предложит ему найти и посмотреть видео в Сети. Так сделал врач в городской поликлинике после того, как один раз показал основные движения. Семен включал ролик целых два раза.

Наверное, Эля им очень недовольна…

Дарья Андреевна ответила не сразу.

– Приходите сегодня часа через три, – наконец сказала она так, словно не хотела его приглашать, но не смогла отказать. – Позанимаемся.

Слово «нет» почти сорвалось с губ, но…

Но Эля им точно недовольна.

– Хорошо, – кивнул Семен.

Знахарка кивнула в ответ, развернулась и ушла в дом. Семен тоже не стал задерживаться, пошел вниз по улице, с трудом сжимая и разжимая пальцы и раздумывая, правильно ли поступил, согласившись. Может, и зря, но как потом смотреть Эле в глаза?..

Миновал недлинную улицу – несколько последних домов стояли заброшенными – и вышел к околице. За околицей мимо деревни вилась проселочная дорога, теряясь вдалеке что справа, что слева. Вплотную к ней подступал луг. За лугом начинался лес.

Жаркое солнце недавно истекшего июля пожгло зелень, выпило краски, но луг все равно жил. Травы дышали в такт ветру, колыхались, и звенел воздух, напоенный дурманом цветочных ароматов. Мимо, сплетясь, пролетели две ярко-голубые стрекозы. Семен успел рассмотреть прозрачные крылья в прожилках – будто тончайшие пластинки слюды. Он проводил стрекоз взглядом и пошел по дороге. Сын был против леса. И бесспорно, разумное начало в его рассуждениях присутствовало. Но про луг-то разговора не было.

Наконец среди трав показалась неприметная дорожка. Семен с величайшим трудом заправил штаны в носки, а в штаны футболку, поморщился на открытые рукава. Словит клеща – получит месяц нотаций от Алеши.

Эля никогда не читала ему нотаций. Или он просто не помнит? В любом случае не было этого давящего чувства, что все делаешь не так. Нет, пока есть возможность, нужно жить отдельно от детей.

После приложенных усилий боль в пальцах подкрепилась жжением. Стараясь игнорировать их, Семен пошел вперед. Солнце светило ярко, но не обжигало. Все вокруг жужжало и стрекотало, от аромата кружилась голова.

Из травы вылетела маленькая птичка со светло-бурой спинкой и разноцветным ожерельем на белой шее. Остановилась на тропинке, удивляясь нежданному гостю, склонила голову на секунду, разглядывая его, и вновь скрылась в переплетении трав и цветов.

Варакушка.

Вспомнились станция, лес вокруг и его тропы. Вечерние прогулки с Элей.

И руководство, что хотело как лучше…

«Вам необходимо отдохнуть, Семен Александрович. Смена обстановки пойдет вам на пользу».

Что бы они понимали…

Семен мотнул головой и пошел дальше, прислушиваясь к птичьим голосам. В некоторых местах травы были ему по грудь и то и дело царапали руки и цеплялись за одежду.

Луг все не кончался и не кончался, а лес не спешил приближаться. На середине пути Семен почувствовал, что устал. Захотелось лечь и не двигаться. И он понял, что не дойдет. Лес шумел кронами обманчиво близко, звал к себе, но при этом оставался недосягаемым. Чувство было знакомым: точно так же обманчиво близко, оставаясь совершенно недосягаемой, вокруг него вилась жизнь. Во рту стало горько.

Семен пробежался взглядом по кронам, а потом развернулся и пошел назад не оглядываясь.

* * *

За обедом сын с ним не разговаривал. Суп Семен съел – орудовать ложкой он давно наловчился, – а вот почистить вареное яйцо самостоятельно уже не смог. Алеша сделал вид, что его попытки не заметил, и, допив чай, сразу ушел на чердак.

Семен вяло дожевал кусок хлеба. Нужно было помириться с сыном. Не потому, что хотелось, а потому, что он был старше и умнее, и еще потому, что знал: для обиды подобного толка время все равно что дрожжи – чем дольше тянешь, тем больше растет. Да и потом: им предстояло жить в одной комнате, и худой мир будет всяко лучше доброй войны.

– А вы, значица, у Дарь Андревны лечиться будете? – поинтересовалась баба Маша, когда Семен поблагодарил ее за обед, и выразительно посмотрела на его руки.

Семен мысленно хмыкнул. Вот что значит деревня. Все уже всё знают. Спорить было глупо и бессмысленно. Он подтвердил.

– Это хорошо, – одобрила хозяйка. – Дарь Андревна что угодно излечит. Мы тут все к ней ходим.

– Здесь нет фельдшера? – удивился Семен.

– Фельдшера? Как же, есть. В соседней деревне сидит. Мы ж маленькие совсем, двадцать восемь человек здесь живет, а до Больших Озерков всего пять километров по дороге, добежать можно, вот так и устроили. Только фельдшер тамошний тот еще коновал. К нему лишь за смертью идти. Нет уж, кто жить хочет, тот к Дарь Андревне обращается.

– У нее лицензия-то хоть есть? – пробурчал Семен.

Он отхлебнул чай – кружка была удобная, большая, ее легко можно было обхватить обеими ладонями, – не дождался ответа, посмотрел на бабу Машу и встретился с откровенно враждебным взглядом.

– А вот этого не надо, – негромко, но очень четко произнесла она. – Все у Дарь Андревны есть. И бумажки все, и разрешения. Хотите лечиться – лечитесь. Не хотите – уезжайте.

Семен растерялся. Баба Маша поджала губы, отвернулась и принялась собирать посуду. Старые морщинистые руки в пигментных пятнах поверх ручейков выступающих вен были еще крепки и работали споро и уверенно.

– Простите, пожалуйста, – попытался подступиться Семен, – я не хотел обидеть ни вас, ни Дарью Андреевну.

– Вот и не обижайте тогда. А сыну вашему все же лучше в город вернуться. Авось не младенец вы, сами справитесь.

– Он упертый, – качнул головой Семен, радуясь возможности перевести тему. – Их у нас двое: сын и дочь. Вбили себе в голову, что я без них совсем пропаду, следят за мной.

Баба Маша кинула на него косой взгляд.

– Ничего с вами тут не случится, – повторила она. – Пущай возвращается. Чего здесь сидеть? Молодым в деревне не место.

Перед походом к Дарье Андреевне Семен начал волноваться. Он всегда волновался перед тем, как зайти в кабинет к врачу. До этого судьба миловала, Семен никогда не болел ничем серьезнее простуды, и Эля тоже не болела, и по докторам они не ходили, и так прошло много лет, пока в один страшный день им не сказали, что теперь больницы станут основной частью их жизни. Больницы и врачи быстро научили Семена чувствовать себя бесполезным и беспомощным. Их мир был максимально далек от его – страшный, непонятный, таящий в себе боль, и доктора – хозяева этого мира – не спрашивали и не предлагали, они ставили ультиматумы, распоряжаясь чужими жизнями так, как считали нужным. И порой Семену казалось, что это не болезнь убила Элю, а люди в белых халатах, смотревшие на ее анализы со смесью усталости и безразличия во взгляде и произносившие слова, что с каждым разом звучали все более и более жутко, пока совсем не лишили их надежды.

Разумом Семен понимал, что доктора пытались Элю вылечить. Но от всех их попыток остались лишь сухие записи в медицинской карте и свидетельство о смерти. Стоили ли этого ее мучения?

А теперь такие же люди так же безразлично смотрели на его руки, выписывали все новые и новые мази и лекарства и морщились, когда он говорил, что лечение не помогает. Если бы не дети, Семен никогда бы снова не переступил порога больницы. Но последние два года ему было все равно, что с ним происходит, и он послушно делал, что они велели, только чтобы избавить себя от их недовольства и поучений. И дети, видимо, к этому привыкли.

А теперь вот знахарка. О ней проведала Катя и настояла, чтобы Алеша свозил его на прием. Говорили, что целительница и впрямь творит чудеса. Но разве не говорили так про всех, на кого они с Элей когда-то возложили столько надежд и за кого цеплялись, как за спасательный круг?..

Дарья Андреевна нашлась в саду. Она снова сидела за столом под яблоней, и перед ней снова лежала книга, а рядом стояли заварник, две чашки и самовар. Семен хмыкнул и шагнул в незапертую калитку. Дарья Андреевна подняла голову и улыбнулась ему.

– Присаживайтесь, – предложила она.

– Вы примете меня прямо здесь? – удивился Семен.

– А почему бы и нет? – Она пожала плечами. – Погода отличная, зачем сидеть в духоте? Позанимаемся на свежем воздухе, он еще никому не навредил.

– Позанимаемся?

– Конечно. Думаете, я поверю, что вы станете что-то делать самостоятельно? И раз уж вы решили у нас задержаться…

Семен неуверенно огляделся, но вокруг никого не было. Дарья Андреевна снова улыбнулась.

– Никто не станет за нами подглядывать, – пообещала она. – Присаживайтесь. Будете чай? У меня черный с листьями малины.

Семен все так же неуверенно присел на скамейку напротив. Спрятал руки под стол. Чаю он бы с удовольствием выпил, но не хотелось позориться.

Однако Дарья Андреевна не стала дожидаться его согласия. Щедро налила во вторую чашку заварку и разбавила ее кипятком из самовара. Ветка крана поворачивалась с едва различимым скрипом. Из чашки пошел пар.

– Пейте, – велела Дарья Андреевна. – И поверьте, я видела вещи пострашнее скрюченных пальцев.

И она сделала глоток из своей чашки и вернулась к книге, оставив Семена наедине с самим собой.

Семен подождал немного. Знахарка вела себя так, словно забыла о его присутствии. Что ж… Он неуверенно вытащил руки из-под стола. Стараясь не расплескать чай, с трудом пододвинул к себе блюдце с чашкой и подул. Брать в руки чашку, полную кипятка, было совершенно неразумно. Но на воздухе чай остывал быстро. Наконец Семен решил, что уже можно, обхватил чашку двумя ладонями и тоже сделал глоток. И тот разлился по телу мягким теплом, а на языке остался пряный привкус трав и хорошо различимый, сладковатый – малины. Семен снова поднес чашку к губам.

Хорошо было в тени яблони. Дарья Андреевна не поднимала головы от книги, лишь изредка отрываясь от строчек, чтобы сделать еще глоток или перелистнуть страницу, и Семен сам не заметил, как начал успокаиваться. Допив чай, он обнаружил, что на свет чашка прозрачна: он держал в руках настоящий фарфор. Это удивило: откуда у деревенской знахарки фарфор, да еще и не в серванте, прибереженный для большого праздника, а вот так – на столе в самый обычный день? Подарок от благодарного пациента?

Но Дарья Андреевна не дала ему времени разгадать эту шараду. Она громко захлопнула книгу и отодвинула ее в сторону.

– Что ж, приступим, – сказала она. – Я объясняю и показываю, вы повторяете. Начинаем с разработки запястий. Руки вперед, ладони раскрыть…

Через сорок минут Семен вернулся на чердак и застал там сына, скролящего новостную ленту в телефоне. Он прошел до кровати и сел. Алеша его появление проигнорировал.

– Я вам благодарен, – сказал Семен. – Тебе и Кате. За все, что вы делаете для меня. Прости за резкие слова. Я был не прав. Давай не будем ссориться.