Валерия Яблонцева: Покорить дикое сердце

ГЛАВА 1

Слезы застилали глаза. Беззвучно шмыгнув носом, я утерла их рукавом рубашки, стараясь не смотреть ни вниз, на узкий карниз, где я, едва дыша, стояла, мечтая лишь об одном – не сорваться, ни на залитый кровью двор у распахнутых настежь ворот крепости «Дикое сердце», ни на отцовскую башню, из окон которой сочился дым разгоравшегося пожара. Еще вчера князь Войцек Радович управлял оттуда делами жудеца Караш-Северец и наблюдал за жизнью Решицы, раскинувшейся по другую сторону реки. А сегодня…

Замок захвачен головорезами Картуша Салеса, главаря вольных наемников, давно мечтавшего подчинить наш богатый и процветающий край. Кровь дружинников, до последнего защищавших нашу семью, пропитывает внутренний двор и галереи главного дома. Слуги попрятались кто куда в тщетной надежде спастись от разбойников, не знающих пощады. А мама, отец и маленькая сестренка…

Нет, лучше не думать об этом. А то недолго сорваться в истерику. А потом и вовсе сорваться…

– Где она? Ищите девчонку!

Я сильнее вжалась в наружное ограждение галереи, опоясывавшей второй этаж главного дома. По другую сторону – внутри – прогрохотали шаги разбойников.

– Найдите Алишку! – заглушая стоны людей, грохот сундуков и жадные крики головорезов, дорвавшихся до добычи, раздался приказ Картуша. – Она нужна мне живой!

С губ сорвался тихий смешок.

В этих словах, в их интонации чувствовалось, что убивать меня Картуш и правда не хочет. Не сразу. Сначала поглумится как следует за то, что отец отказался обручить меня с ним, невзирая на то, что я не принадлежала к роду Радовичей по крови и имела куда меньшую брачную ценность, чем в будущем могла получить красавица-Люблянка.

При мыслях о девочке сердце сжалось.

«Любушка, моя ласковая маленькая сестричка… Только упыри и звери могли так поступить с ребенком! Звери!»

Я стиснула в кулаке отцовский перстень, который тот успел отдать мне перед тем, как броситься на защиту жены и дочки.

«Алишка, – прозвенели в голове его последние слова. – Выберись из замка. Найди своего брата Данцега и дядю Мартина. Передай им мою волю. Скажи, чтобы шли отбивать город. Данцег… Данцег теперь будет господарем Караш-Северца. А до того момента – ты. Понимаешь меня? Это твоя земля, Алишка, ты отвечаешь за нее. Не подведи, любе».

«Не подведу», – глотая слезы, пообещала я.

Но сразу уйти не смогла. Сперва с ловкостью куницы взобралась по выступам и парапетам каменного главного дома прямо к сестричкиной спальне. И там сквозь неплотно закрытые ставни увидела все.

Удар. Взмах меча. Удар. Кровь. Стиснутые зубы отца, с трудом зажимавшего рану, слезы матери: «Пощади! Только не Любляну! Она же дитя, совсем дитя!»

Но всхлипы и крики не могли тронуть черное сердце. В память навсегда впечаталась кривая ухмылка на перекошенном кривым шрамом лице Картуша. И взмах клинка, оборвавший сразу две жизни.

К горлу подступила тошнота. Я подавила ее усилием воли и медленно двинулась по внешней стороне галереи, цепляясь носками мягких домашних туфель за выступы глиняной черепицы.

Еще немного. Пройти по покатой крыше, спуститься вниз по резному столбу крыльца, спрятаться за перилами. А там…

Скрючившись в густой тени, я замерла, не сводя взгляда с раскрытых ворот. Свобода была так близко – только руку протяни. Три десятка быстрых шагов, а оттуда в город по мосту – или сразу рыбкой в быструю речку. И пусть головорезы Картуша стаптывают сапоги, ища меня по всему жудецу.

Не найдут. Никогда не найдут.

Я напряглась, готовая к последнему спасительному рывку – и вдруг услышала донесшееся из конюшни отчаянное ржание.

«Гром!»

Я узнала бы его из тысячи прочих. Молодой конь из породы горцев, которого отец привез в крепость четыре года назад, был его любимцем. Грива чернее ночи, холеная шкура, сильные ноги, мощная спина – такое животное достойно было ходить под седлом самого господаря Вельхии, а не простого, пусть и достаточно значимого, удельного князя. Я знала, что отца не раз просили продать Грома. Чуть ли не золотом по весу коня готовы были платить, но неизменно получали от ворот поворот. И не зря! Жеребец был хоть и своенравным, но выносливым и быстрым как ураган. А взгляд – такой умный, что казался почти человеческим. Иногда мне думалось, что конь сам выбирал, куда скакать и кому служить. Хотя, конечно, это было иллюзией – отец никогда не отпускал Грома на вольный выгул и строго следил, чтобы слуги не забывали запирать стойло.

Господарь Караш-Северца был привязан к коню, точно к члену семьи. Да и я тоже. Сколько тайком стащенных с кухни яблок Гром съел с моих протянутых ладоней – не перечесть.

А теперь…

Раздавшийся из конюшни свист хлыста и последовавшее за ним ржание раненого животного были различимы даже сквозь гомон, крики и треск занимающегося пожара.

Звук хлестнул по оголенным нервам. Я поморщилась. Слышать, как лучший друг плачет от боли, было совершенно невыносимо. А бросить его в беде – и того труднее.

Я уже потеряла отца, маму и маленькую сестренку в жестокой атаке. И не могла – просто не могла! – потерять еще и Грома.

Решительно отвернувшись от ворот, я сосредоточила внимание на конюшне. Оттуда как раз выходили трое, держа под уздцы всех отцовских лошадей, кроме Грома. Конь остался внутри.

Дождавшись, пока разбойники заберут скакунов, я метнулась к входу. Вжалась в стену и, улучив момент, заглянула в полумрак. Изнутри привычно пахнуло навозом и сеном. Из дальнего и самого большого стойла донеслось сдавленное ржание Грома. В ответ послышалась грубая брань, и я поспешно отпрянула, нырнув за бочку с водой. Сердце тяжело застучало в груди.

Кто-то все еще был внутри!

Драк!

Гром снова заржал, болезненно и страшно.

И тогда я решила: не сдамся. Ни за что!

Улучив момент, я вспрыгнула на бочку, а оттуда взобралась на козырек конюшни и юркнула в квадратный проем небольшого окошка под самой крышей, где на настиле сушилось сено для лошадей. Быстро, чтобы никто из снующих во дворе врагов не заметил…

А вот дальше пришлось действовать осторожнее.

Стараясь шуршать не громче амбарной мыши, я осторожно прокралась к дальнему стойлу. Между редких досок настила виднелись Гром и его мучитель. Конь был крепко связан, избит и измотан. Но даже три десятка ударов, исполосовавших черное тело, не смогли сломить волю сильного зверя. Темные, почти человеческие глаза с ненавистью смотрели на мужчину с хлыстом, и всякий раз, когда тот пытался дотронуться до шеи коня или накинуть уздечку, Гром дергался и щелкал зубами, агрессивно раздувая ноздри.

Разбойника это злило. Несмотря на преимущество в виде хлыста и веревок, он проигрывал. Остальные кони дали себя увести, но не Гром. Не Гром!

Он был готов бороться до конца. Как воевода Жданич, как служанка Дайна. Как мама. Как отец.

Как я.

Сжав кулаки, я мысленно потянулась к Грому, уговаривая его не сдаваться еще немного.

«Ты только держись. Держись, любич».

Мои мольбы словно придали коню сил. Он громко заржал и встал на дыбы, до скрипа натягивая спеленавшие его веревки. Разбойник отшатнулся.

И это стало последней каплей.

– Так, все! – заорал он, срывая с пояса арбалет. – Раз не хочешь подчиняться новому хозяину, тупая скотина, значит, пойдешь на закуску к завтрашнему пиру! Ни на что больше ты все равно не годен!

Мучитель Грома вскинул оружие, направляя острие болта в шею застывшего перед лицом неизбежной смерти коня.

«Пора!» – пронеслось в голове.

Изо всех сил навалившись на тяжелый тюк сена, я скинула его с настила прямо на голову разбойника за секунду до того, как тот нажал спусковой крючок.

Бум!

Придавленный немаленьким весом, мужчина повалился на пол. Умница-конь не издал ни звука – лишь смотрел расширившимися глазами на болт, вонзившийся в деревянное ограждение стойла. А потом так же удивленно – на меня, спрыгнувшую рядом со сброшенным тюком.

Не тратя времени, я бросилась к коню.

– Тише, тише, любич, – зашептала я, глядя в глаза коню, пока руки порхали, развязывая узлы и путы. – Я тебя вытащу, Гром, вытащу. Ты только потерпи. Одни мы с тобой остались. Отца, мамочку, Люблянку-крошку – всех зарубили, звери. Но тебя я им не отдам.

Не удержавшись, я тихо всхлипнула, сжимая отцовский перстень и грязным рукавом утирая подступившие слезы. Гром посмотрел на меня в ответ. В темных глазах плескалась боль.

«Бедный. Сильно ему досталось».

Следы от хлыста покрывали спину, бока и шею коня. Красные полосы на черной шкуре набухали кровью. Я старалась не задевать их, но иногда распутать веревки иначе было просто невозможно. Гром стоически терпел – лишь уши дергались да пробегала по телу дрожь.

Я почти закончила, когда дверь конюшни распахнулась, впуская внутрь двух разбойников.

– Эй! – подслеповато щурясь, крикнул один из них в темноту. – Лукаш? Чего возишься? Тащи черного!

Я понимала, что у меня оставались считаные секунды, прежде чем мужчины заметят тюк и придавленного Лукаша. У нас с Громом оставались лишь несколько секунд.

Пальцы крепко сжали черную гриву.

– Надо бежать, – одними губами шепнула я коню. – Или сейчас, или никогда.

Гром понятливо кивнул. И мотнул головой – запрыгивай, мол, уходить, так вместе.

Дважды уговаривать меня не пришлось.

Мысленно попросив у Грома прощения за растревоженные раны, я оттолкнулась от поилки и одним прыжком вскочила на спину коня. Коленями сжала бока, руками обхватила шею.

«Я готова».

С громким торжествующим ржанием Гром взвился на дыбы, разрывая последние веревки. Стоявшие у входа разбойники отпрянули – для них, не привыкших к полумраку, конь, должно быть, соткался из самой тьмы и со свирепым огнем в черных глазах понесся навстречу. Один успел отпрыгнуть. Второго, замешкавшегося в проходе, Гром вытолкнул на улицу.

Свобода, свобода!

– Не дайте им уйти! – заорал с крыльца выбежавший Картуш. – Задержите коня и девчонку! Любой ценой!

Куда там! Проще поймать сачком ветер.

– Вперед, любич! – Я хлопнула коня по шее, указывая на закрывавшиеся ворота. – Вперед, вперед!

Естественно, разбойники не успели. Тяжелые деревянные створки с грохотом распахнулись от удара копыт, выпуская нас из захваченной крепости. Гром заржал, ударив копытами по брусчатке в опасной близости от упавшего головореза, и помчался прочь, быстрый и сильный, словно ураган.

Захватчикам оставалось лишь бессильно смотреть, как растворяется в городских проулках силуэт необыкновенного коня, уносящего на спине хрупкую княжескую дочку.

***

Вперед!

Быстрее ветра!

Подчиняясь запрету отца, я никогда прежде не отказывалась на спине Грома. И теперь, несмотря на терзавшие душу мысли о захватчиках, жгучий жар перстня Радовичей на груди и страх возможной погони, я искренне восхищалась тем, насколько могуч и неукротим оказался чудесный конь. Я полностью доверилась ему, и Гром не подвел, все дальше и дальше унося нас от опасности.

Мы скакали так быстро, что это казалось невозможным. Кусты, деревья, придорожные домики проносились перед глазами мимолетными яркими вспышками. Изредка навстречу попадались путники и повозки, едва успевавшие отпрянуть, чтобы избежать столкновения с лихим смерчем, в который превратились мы с Громом. Вслед неслись проклятия, но я их почти не слышала.

Свобода! Свобода!

Решица давно осталась позади. Широкий тракт сменился ровной дорогой, разделявшей квадраты засеянных зеленых полей, а та после очередного поворота превратилась в извилистую тропинку, запетлявшую между деревьев. Все выше, выше и выше…