– Прямо написать письмо нельзя, – уточнила очевидное я, разворачивая экран, на котором сразу же высветилась карта нашей звёздной системы. – Но если добавить что-нибудь так, чтобы не бросалось в глаза…

Дальше объяснять не потребовалось. Получив электронный лист, чета Макнэлл удалилась в отдельную комнату. Меня предварительно снабдили чашкой чая и чем-то печёным. Чем точно, не знаю. Аппетита у меня не было.

Вернувшись через некоторое время, они вручили мне экран. Я присмотрелась и уважительно присвистнула.

– Моя жена отлично рисует, – с гордостью отметил Артур.

На карте добавилось ровно две детали. Первая – руки (почему-то я была уверена, что они – женские), как бы обвивающие Новую Землю. Символика – вещь на астрономической карте допустимая, учитывая мифологическую природу многих названий. Вторая деталь – белый парусник, застывший в космосе рядом с нашим вторым по величине спутником, Истерной.

Не став ни о чём расспрашивать, я просто кивнула и, обменявшись с хозяевами благодарностями, отправилась домой. Послание было, конечно, завуалированным, но, надо думать, сын своих родителей поймёт. Хотя, признаться, белый парусник долгое время не выходил у меня из головы.

– Какого дьявола тебе понадобилось у моих родителей?!

Капитан схватил меня за грудки и встряхнул так, что, казалось, мозги вот-вот высыплются из головы. Раджер этого не видел: я дала ему понять, что в его постоянном присутствии нет необходимости. Занятия я теперь регулярно проводила в камере, всё было спокойно, а в случае необходимости я обещала нажать кнопку тревоги на своём поясе (каковой, впрочем, сегодня не сочла даже нужным активировать).

Однако вместо этого я, тоже разозлившись, схватила капитана за рубашку и оттолкнула с силой, которая, кажется, оказалась для него неожиданной. Хоть и не могла поспорить с его собственной. Дело было не только во вспышке гнева. Просто единственное, чего мне не хватало, так это чтобы Макнэлл ощутил ненароком наличие у меня той части тела, которую я тщательно скрывала. Долгие годы, между прочим. Размер груди был, к счастью, маленьким, первым, к тому же я как следует обматывала её эластичной тканью и никогда не носила облегающую одежду. И уж никак не готова была допустить, чтобы меня раскрыли в результате такой вот несанкционированной близости.

– Они не видели вас целый месяц! – рявкнула я, воспользовавшись тем, что между нами образовалось расстояние в несколько шагов. Мысли о том, чтобы выбежать из камеры, даже не возникло. – Месяц! Вы хотя бы понимаете, что это такое для родителей? Не получать никаких новостей, жить в полном неведении? Даже на то, что вы живы, всего лишь надеяться?

Капитан не то чтобы проявил признаки раскаяния, но как-то сдулся, опустил руки и явно утратил желание наброситься на меня вторично. Желание, ещё пару секунд назад отчётливо читавшееся у него на лице.

– И что ты им наговорил? – укоризненно спросил он. Недавний гнев ещё догорал во взгляде, но этот огонь не нёс угрозы. Если, конечно, не дать ему новую пищу. – Подробно рассказал, «как у меня дела»? – Губы Макнэлла скривились в подобии гримасы.

– Нет, конечно, – отозвалась я, жестом показывая, что тоже иду на примирение. – Всего лишь сообщил, что вы здоровы и в порядке – ну, насколько это возможно для такого места.

– Что-то в этом есть, – глядя в сторону, хмыкнул заключённый. – Можно даже считать за правду.

– Вот именно.

Отдуваясь, я поправила съехавшую набок куртку. Нет, может, он всё-таки убил свою жену? Случайно, просто потому, что ему не понравилась какая-то её реплика? Впрочем, вряд ли. Эксплоудер он что, тоже случайно с собой прихватил? Для прогулки по магазинам?

Всё ещё сердясь на Макнэлла, я вытащила из сумки карту, развернула и сунула ему в руки. Отведённое на урок время ещё не закончилось, но перспектива добрых четверть часа дуться друг на друга, разойдясь по углам тесного помещения, совершенно не прельщала.

– Здесь сообщение от ваших родителей, – сообщила я и, с помощью как раз возвратившегося Раджера, покинула камеру.

Уходя, я напоследок оглянулась. Капитан сидел на кровати и смотрел, не отрываясь, на развёрнутый экран. Уголки его глаз показались мне влажными.

Следующее занятие прошло как обычно. То есть нормально, без всяких происшествий и без особой напряжённости в нашем с Макнэллом общении. Потом был ещё один спокойный урок. А затем я приняла окончательное решение. Последней каплей стала, казалось бы, мелочь. Во всяком случае, это происшествие нельзя было сравнить по серьёзности ни с вылитой в лицо похлёбкой, ни с недавними побоями.

Я заметила, что у капитана закончилось питьё. Его приносили в высоких кружках из какого-то лёгкого металла. Если дать такой охраннику по голове, кружка погнётся, а вот человек не пострадает. Выйдя из камеры, я повстречала Кортона и сообщила ему, что заключённому нужна вода. В ответ услышала злобное «Пусть пьёт из бочка! От жажды не помрёт».

На этом моё терпение закончилось. Нет, я ничего не сказала тюремщику. В открытую я вообще никак не отреагировала на его замечание. Однако решение было принято окончательно и бесповоротно, хотя ещё пару недель назад мне и в голову бы не пришло поступить подобным образом. И когда я пришла к капитану в следующий раз, захватила с собой не только бутылку воды, но и очередной электронный лист, на этот раз девственно чистый.

Дождавшись, когда Раджер, которому, конечно же, было скучно без дела стоять перед камерой по сорок пять минут, ненадолго отлучился, мои пальцы быстро забегали по виртуальной клавиатуре.

«Допустим, ты выбираешься отсюда и с Новой Земли. Попадаешь на один из населённых спутников. Будет ли возможность найти корабль, на котором реально покинуть нашу систему, не заморачиваясь с документами и разрешениями?»

Уже в процессе чтения капитан подозрительно прищурился, но дочитал до конца и лишь после этого поднял на меня вопросительный взгляд. Я кивнула на экран: дескать, сначала ответь, я первым задал вопрос.

Он перечитал текст, затем какое-то время изучающе сверлил меня глазами и наконец лаконично произнёс:

– Предположим.

Не захотел писать – молодец, мало ли чего от меня ждать. Зато я предпочитала именно «эпистолярный» метод. Раз камер здесь нет, то и звук вряд ли записывается, но кто его знает? Бережёного бог бережёт.

Ответ Макнэлла вполне меня устроил, и, забрав у него экран, я принялась печатать дальше.

«Предлагаю сделку. Я помогаю тебе бежать отсюда и даже предоставлю транспорт для перелёта на Митос или Истерну. А дальше ты помогаешь мне перебраться в другую систему. Подойдёт любая планета категории 1 или 2. На худой конец сойдёт 3».

На этот раз он прочитал текст один раз, но очень внимательно. Некоторое время, сжав губы, смотрел в одну точку на электронном листе, уже не читая, а раздумывая над моим предложением. Потом поднял глаза.

– Годится.

Я кивнула.

«Тогда запоминай…»

…Я с трудом удерживала в руках горку из свёрнутых экранов с всевозможными картами, схемами и диаграммами. Как раз в тот момент, когда из-за поворота показался Кортон, одна из трубочек всё-таки слетела на пол. Чертыхнувшись, я остановилась, поглядела на свою ношу, никак не позволявшую освободить руку, и обратилась к тюремщику:

– Поможете поднять?

Немногословный охранник кивнул, наклонился, взял экран и, разогнув спину, положил его поверх моего груза.

– Поосторожнее на ступеньках, – бросил он, направляясь по своим делам.

– Спасибо! – крикнула я ему вслед.

И действительно продолжила идти очень аккуратно, дабы благополучно доставить по нужному адресу экран с ценными отпечатками пальцев.

Глава 5

Раджер почти не присутствовал теперь при уроках, поскольку они снова проводились через закрытое стекло, то есть в абсолютной для меня безопасности. Это была моя инициатива. Я сказала, что одно дело, когда заключённому требуется медицинская помощь, и совсем другое – когда речь идёт о самом что ни на есть стандартном занятии. Дескать, во втором случае причин для риска, пусть даже минимального, я не видела, и продолжать заходить в камеру нужным не считала. К тому же такой вариант существенно увеличивал количество наглядных пособий, которые я могла использовать. В камеру можно было пронести лишь самый простой гаджет, в то время как с этой стороны от стекла допускался прожектор для голографических изображений. Раджера это моё предложение более чем устроило: всё-таки оно лучше соответствовало местным правилам безопасности и оставляло ему массу свободного времени без риска получить от начальства по шее. Так что в последние дни он лишь приводил меня к камере вначале и сопровождал наверх по окончании лекции.

– Сегодня.

Убедившись в том, что поблизости никого нет, я надела на большой палец новую «перчатку», изготовленную на заказ по отпечатку Кортона. Коснулась открывающей камеру панели. Когда стекло втянулось в стены, передала Макнэллу свёрток с одеждой и ещё один, сложенный в несколько раз, предмет. Потом стянула перчатку и тоже вручила ему. Тюремщик с таким уровнем доступа, как у Кортона, имел возможность открывать камеры своего этажа как снаружи, так и изнутри.

Прибегнув к тому же способу, чтобы возвратить на место стекло, капитан положил передачу под кровать. После этого мы продолжили урок. Внешне – как ни в чём не бывало. По истечении сорока пяти минут вернулся Раджер. Попрощавшись с капитаном точно так же, как и обычно, я ушла вместе с охранником. Воспользовавшись своей привычной перчаткой с отпечатком пальца Сэма Логсона, покинула здание тюрьмы.

Предмет, который я вручила Макнэллу, был одной из секретных разработок моего отца. Своего рода плащ-палатка, изготовленная с использованием метаматериалов, фактически служила надевшему её человеку бронёй. Но не от пуль или лезвий, в отличие от моего пояса безопасности. Плащ защищал от взглядов.

Колдовства здесь, конечно же, не было; применялись исключительно законы оптики и человеческий разум. Встретившись с материалом, из которого была сделана «палатка», лучи света преломлялись и огибали её, в результате чего она становилась по сути невидимой. И тот, кто находился внутри, – вместе с ней. Изменивший направление свет в конечном итоге отражался от совершенно других предметов, и именно их видел человек, смотревший на отцовское изобретение.

Было две сложности. Во-первых, палатка отбрасывала тень. Но я надеялась, что никто не обратит на это внимания, да и съёмочные аппараты, настроенные на человеческие фигуры и лица, не отреагируют на невнятный силуэт на полу. Во-вторых, укрытый с головой человек ничего не видел вокруг себя. Если же голову не прятать или, к примеру, оставить прорези для глаз, вся маскировка пошла бы насмарку. Эта проблема была предусмотрена моим отцом, и он снабдил палатку крохотной камерой, транслировавшей на вшитый с внутренней стороны экран картину того, что находилось перед объектом.

Именно с помощью этого предмета, при должной доли везения, капитану предстояло покинуть тюрьму. Но только после планового обхода Кортона – так, чтобы впоследствии исчезновение заключённого обнаружили как можно позднее. Выйти из здания Макнэллу предстояло с помощью перчатки, которая, обманув компьютер, выдаст его за всё того же Кортона. Я надеялась, что это хотя бы ненадолго запутает следствие. Мы выиграем время, а тюремщику, хотя бы поначалу, придётся несладко.

Поворот, один квартал, ещё один поворот. Вот я и на нужной улице. Она отличалась от прочих тем, что между самодвижущейся дорожкой и стандартным травяным покровом тянулась лента асфальта, на которой были припаркованы многочисленные флаеры. Однотипные, малогабаритные, отличавшиеся друг от друга лишь цветом да незначительными нюансами дизайна. Дальше, метров через сорок, пойдут более дорогие и вычурные модели, но нам шиковать ни к чему. К тому же лишний раз привлекать к себе внимание в нашем положении просто глупо.