Колечко с бирюзой (страница 6)
– Петя, – Наташа покрутила пальцем у виска, – ты меня за дуру считаешь? Неужели не понятно, чем заканчиваются уроки на сеновале? – Она решительно отряхнула платье. – Ты – мой друг. Старший надежный друг. Мне с тобой спокойно, уютно, но не более того. Я всегда тебя уважала, но сейчас мне стыдно и обидно. За кого ты меня принимаешь? Если я не умею целоваться, то обязательно этому научусь, но не с тобой.
Петр отвел глаза и насупился.
– Наташа, поверь, мне тоже нелегко! Думаешь, я не замечаю, как мужики на тебя смотрят? И работа твоя мне не нравится. Сутками в госпитале пропадаешь, а там тоже мужик на мужике и мужиком погоняет. Я боюсь потерять тебя! Боюсь, что опять уедешь в свой Ленинград и какой-нибудь ловкач подцепит тебя. Пойми, я этого не переживу! – Он присел на корточки около сарая, обхватил голову руками. – Дай слово, что выйдешь за меня. Пусть не сейчас, через год, два… Я буду ждать, сколько скажешь!
Наташа присела рядом, осторожно провела пальцем по его плечу:
– Петя, милый! Ну как я могу тебе что-то обещать? Это даже нечестно. Мне пока никто не нравится, а вдруг завтра или через неделю я встречу человека, без которого не смогу жить, что тогда?
Петр поднялся на ноги, окинул ее тяжелым взглядом:
– Ладно, чего уж там! Извини за сегодняшнее. Сам не пойму, что накатило!
Наташа вскочила на ноги и протянула ему ладонь.
– Давай оставим все по-прежнему. – Она заглянула ему в глаза и вдруг прочитала в них такую тоску и отчаяние, что не выдержала и отвернулась. – Прости, ради бога!
Петр криво усмехнулся, накрыл ее руку своей, слегка сжал:
– Прощаю, больше ничего не остается!
После этого Петр продолжал постоянно бывать у них, и когда Наташин выходной совпадал с субботой или воскресеньем, возил ее на своих «Жигулях» на пляж за селом, иногда встречал в городе после работы и отвозил домой. И все же в их отношениях словно что-то надломилось, не было уже прежнего доверия и раскованности…
Бабушка замечала, конечно, что между соседом и внучкой пробежала черная кошка, но предпочитала помалкивать, справедливо полагая, что встревать в сердечные дела – только портить.
Зато мать Петра была явно рада их размолвке и при каждом удобном случае старалась поддеть, больнее уколоть симпатию сына. Наташа понимала, что родители Петра не в восторге от его выбора.
Заметить их неприязнь было совсем не сложно. И Наташа наотрез отказалась бывать в кирпичных хоромах Романовых. Вскоре она прекратила и поездки на «Жигулях» Петра. Слишком пристальные взгляды соседа тревожили ее, портили настроение…
* * *
Наташа приняла душ, переоделась в пестрый шелковый костюмчик и отправилась за подарком. Идти было далеко, через все село, причем большая часть пути проходила вдоль глухих кирпичных и бетонных заборов доброго десятка воинских частей, расквартированных в селе. Она прошла половину пути и уже пожалела, что надела туфли на высоком каблуке, но возвращаться не хотелось, и Наташа отправилась дальше.
В селе была заасфальтирована одна-единственная улица – Сергея Лазо, – даже не улица, а участок тракта, потому что Полтавское располагалось как раз на полпути между Уссурийском и Владивостоком. Другие же улицы и переулки во время частых дождей превращались в непроходимое болото, которое не страшило только обладателей высоких резиновых сапог. Улицы не успевали просыхать, вдобавок недалеко располагалась танковая часть, и тяжелые машины, лязгая гусеницами, совершали регулярные марш-броски к учебным полигонам напрямую по сельским улицам, поэтому местные жители давно привыкли к постоянному дребезжанию оконных стекол и посуды, и к разбитым дорогам. С трудом, постепенно Наташины земляки смирились и с тем, что после строительства на самой высокой сопке ажурного монстра непонятного назначения, нависшего над селом с востока в виде гигантской буквы Н, их телевизоры полностью отказались служить своим хозяевам.
В торговом зале военторга было прохладно и пусто. Кассирша не подняла головы от книги, а молоденькие продавщицы столпились в обувном отделе и, тесно сдвинув головы, что-то рассматривали.
Наташа медленно прошлась по залу. В принципе, она даже не представляла себе, что можно купить в подарок Петру. Модный галстук? Но он их демонстративно не носит, утверждая, что они ему и на службе надоели. Рубашку? Но это уж слишком по-родственному… Правда, она присмотрела неплохой эстамп, но вспомнила, что все свободное пространство в доме Романовых завешано пестрыми коврами, и ее картинке место вряд ли отыщется. Разве что где-нибудь на кухне или, к примеру, на потолке!
Настольная лампа, конечно, в хозяйстве вещь полезная, но стоила почти пятьдесят рублей. Для Наташиного кошелька это было слишком накладно. Она вздохнула и направилась к обувному отделу. Там работала ее одноклассница Милка Севостьянова. В седьмом классе они целый год сидели за одной партой и хотя задушевными подругами не слыли, но приятельские отношения поддерживали и после окончания школы.
Завидев Наташу, Милка выбежала из-за прилавка ей навстречу. Невысокая, пухленькая, с пышной «химией», отчего голова ее походила на воздушный шарик на тонкой ниточке-шее, Милка была девушкой неуклюжей, однако самонадеянной. Такую манеру держаться диктовало ей особое положение: как-никак ее мама имела доступ к дефициту, потому что возглавляла продовольственный магазин военторга, а подполковник папа являлся заместителем командира дивизии по тылу. Одежду и обувь Милка носила исключительно импортную, что немного компенсировало ее серенькую внешность.
В отличие от других Наташиных одноклассников она даже не пыталась поступить в институт или в техникум, а окончила курсы товароведов и больше года работала в одном из самых престижных отделов военного универмага – обувном.
Девушки обнялись, и Милка увлекла Наташу за собой в подсобку. Усадила на стул, пододвинула коробку с конфетами, налила чаю из стоявшего на столе самовара. Перехватив Наташин взгляд, брошенный на коробки на полках, огорченно вздохнула:
– Прости, но ничего предложить не могу. Туфли – обалденные, но Галина даже в отдел не дала ни одной пары.
Галина, старшая сестра Петра, возглавляла гарнизонный универмаг. Она тоже училась в свое время у Анастасии Семеновны, но Наташу упорно не замечала, особенно когда узнала, что Петр ухаживает за этой соплячкой.
– Да мне ничего и не нужно, – успокоила Наташа одноклассницу. – Пришла подарок на день рождения купить и ничего не могу выбрать!
– К кому идешь? К парню или к девке?
– К парню. Петра Романова знаешь, вашей Галины брата?
Милка открыла рот:
– Так тебя тоже пригласили? Я и не знала, что вы знакомы!
Наташа улыбнулась:
– Мы ведь живем по соседству.
– Он что, за тобой ухаживает? – Милка подозрительно ее оглядела. – Галина про это ничего не говорила.
– Успокойся, не ухаживает. – Наташа встала со стула. – А тебя случайно не за него сватают?
– Да, вроде этого. – Милка покраснела. – Наши родители давно уж сговорились, а он, видишь ли, ни в какую! На прошлой неделе пришли к ним в гости, хотели с ним познакомить, а он, кажется, специально на рыбалку уехал. Но со дня рождения, думаю, не сбежит. А тебе он вправду не нравится? А то я подслушала, как его мамашка моей жаловалась, что он вроде себе зазнобу нашел, говорит, голь перекатная, а за Петра уцепилась, клещами не оторвать!
У Наташи перехватило дыхание. Вот, значит, какого мнения о них семейство Романовых? От обиды запершило в горле, на глаза навернулись слезы, но она сдержалась: не Милке же показывать свои переживания. Да и переживать-то особенно нечего. Она никогда не стремилась в невестки к родителям Петра. И если им так хочется поскорее женить сына, Милка – лучшая кандидатура. Да и у нее гора с плеч свалится. За этот месяц, что она будет безвылазно находиться в госпитале, многое может измениться. Вдруг Петр передумает и решит, что Милка лучше подходит на роль его жены.
Пока Наташа допивала чай, предаваясь печальным размышлениям, Милка нырнула под стол и извлекла оттуда тяжелую коробку:
– Смотри, что я ему в подарок приготовила. Хрустальный набор для пива. Немецкий. Кувшин и две кружки. Ты случайно не знаешь, он пиво любит?
– Случайно знаю. Не просто любит, а обожает. Даже умудряется где-то чешское доставать.
– А это, верно, моя мамка его потчует. – Милка опять покраснела и, смущенно потупившись, прошептала: – Очень мне Петр нравится, Наташка. Тебе не кажется, что он на артиста Ивашова похож, того самого, что в «Балладе о солдате» играл?
Наташе этого не казалось. Простой русской физиономией Петр скорее смахивал на артиста Харитонова времен Ивана Бровкина, но она лишь пожала плечами.
Милка продолжала:
– По-моему, совсем не страшно, если муж немного старше. Мужики, я слышала, особенно ценят, если жена молоденькая да вдобавок еще и хорошенькая.
Наташа едва сдержалась, чтобы не рассмеяться: насчет своей внешности Милка, мягко говоря, сильно заблуждалась. Однако пусть себе думает, что хочет, это ее личное дело.
Милка осторожно задвинула коробку под стол и предложила:
– Пойдем посмотрим что-нибудь и для тебя.
Они прошли к ювелирному отделу, и Милка прошептала что-то высокой сухопарой продавщице. Та молча кивнула, достала из-под прилавка небольшой ящик, протянула девушкам красивый портсигар.
– Пойдет? – Милка повертела его в руках. – Можно с обратной стороны поздравительную надпись выгравировать.
– Смотря сколько он стоит. – Наташа испугалась за свой тощий кошелек: на дорогую вещь она не рассчитывала.
– Десять рублей. Берете?
Наташа замялась.
Продавщица поджала губы и протянула руку, желая забрать портсигар обратно.
Наташа вздохнула:
– Беру!
Расплатившись за покупку, она взяла из рук Милки пакетик с подарком.
– Ты в чем идешь к Романовым? – поинтересовалась одноклассница.
Наташа пожала плечами:
– Пока не думала. Наверно, так и пойду в этом костюме.
Милка окинула ее победным взглядом:
– Пошли покажу, что я купила к сегодняшнему вечеру. Обалдеешь!
– Прости меня, Мила, я твой наряд лучше вечером оценю. А сейчас спасибо тебе за помощь, но мне нужно спешить. Хочу часок поспать после дежурства.