Она повернулась набок, пытаясь найти удобное положение. Спальный мешок шуршал при каждом движении, ткань казалась жесткой, неестественно холодной. Что-то было не так. Светлана провела рукой по краю мешка – пальцы скользнули по чему-то влажному. Она отдернула руку, поднесла к лицу, но в темноте ничего не разглядела. Только странный металлический запах, который она не могла опознать.

Никто из остальных, казалось, ничего не замечал. Все либо спали, либо были погружены в собственные мысли. А влажное пятно под рукой Светланы, невидимое в темноте, продолжало расползаться, медленно, неумолимо, словно сочась из самой ткани пространства. Прямо там, где должна была лежать её голова.

Глава 3. Сквозь зеркало

Резкий звук пионерского горна ворвался в сознание Светланы, вспарывая её неспокойный сон. Она вздрогнула, распахнула глаза и замерла – вместо сырой полутьмы заброшенного корпуса «Пламя» комнату заливало утреннее солнце. Аккуратно застеленные кровати, начищенный пол. Воздух, который ещё мгновение назад казался затхлым, пропитанным плесенью, теперь пах свежевымытым полом, детским мылом и едва уловимо – гладильной доской. Запах пионерского детства.

Волкова резко села в постели. Старые металлические каркасы, которые вчера покрывала ржавчина многолетнего запустения, теперь сияли свежей голубой краской. Провалившиеся панцирные сетки упруго поддерживали новые матрасы в полосатых наволочках. Стены преобразились – мятно-зелёная краска внизу, побелка вверху. Разломанные тумбочки выглядели так, словно их только что доставили со склада.

– Подъём, девчонки! Десять минут на умывание! – раздался звонкий голос.

Она повернула голову и замерла. В дверном проёме стояла женщина лет тридцати – прямая спина, строгий взгляд, русая коса переброшена через плечо. На воротнике белоснежной блузки поблескивал значок с профилем Ленина. В её чертах мелькнуло что-то неуловимо знакомое.

– Светлана, ты оглохла? – острый локоть впился в бок. Девчонка с соседней кровати – худая, с россыпью веснушек и двумя тонкими косичками – смотрела с раздражением. – Шевелись, Ольга Анатольевна уже второй раз заходит. На линейку опоздаем!

Волкова не могла выдавить ни звука. Взгляд метался по комнате, отмечая невозможные детали: плакат «Пионер – всем ребятам пример» на стене, красные бумажные звёздочки на нитках, аккуратно сложенную форму на каждой кровати.

Вокруг, словно в сюрреалистическом кошмаре, девочки вскакивали с кроватей, натягивали форму, спешили к умывальникам. Звонкие голоса, смех, обрывки разговоров – всё это создавало невыносимый контраст с гнетущей тишиной заброшенного лагеря, в котором она уснула.

– Я сплю, – прошептала Светлана, сжимая край одеяла. – Это просто сон.

Но одеяло ощущалось слишком реальным – жёсткое, колючее, с характерным запахом советского порошка. И звуки были слишком отчётливыми – плеск воды в умывальниках, девичий смех, скрип половиц под спешащими ногами, постукивание расчёсок по тумбочкам. И солнечный свет сквозь чистые стёкла с белыми занавесками был слишком ярким.

– Дурацкий сон, – она ущипнула себя за руку, ожидая проснуться в шестой палате среди друзей. Но боль оказалась настоящей – кожа побелела под пальцами, потом покраснела.

– Светка, ты чего сама с собой разговариваешь? – девочка с косичками смотрела с недоумением. – Тебе плохо? Может, к медсестре?

– Я… нет, не надо. Мне приснилось… странное.

– Ну, тогда вставай, а то опоздаем!

Девочка убежала. Светлана осталась сидеть, чувствуя, как паника поднимается изнутри, сжимая горло. Что происходит? Почему её окружают дети? Почему всё выглядит так, словно она перенеслась на двадцать лет назад?

Она опустила взгляд на свои руки – взрослые руки с тонкими пальцами, маникюром и едва заметными морщинками. Не детские. Значит, она не превратилась в ребёнка. Но тогда почему эти девочки разговаривают с ней как со сверстницей?

Возможно, решила Светлана, у неё просто реалистичная галлюцинация. Может быть, она надышалась плесенью в старом здании. Или это коллективное внушение – вчера они так много говорили о прошлом, что её мозг решил воссоздать его во всех деталях.

– Света, ты чего тормозишь? – обернулась другая девочка, уже почти одетая. – Галстук где? Сейчас же Ольга Анатольевна придёт проверять!

Женщина механически встала. Под ногами скрипнули половицы – крепкие, недавно покрашенные. Она сделала несколько неуверенных шагов к стене, где висело большое прямоугольное зеркало в простой деревянной раме.

Затаив дыхание, посмотрела на своё отражение – и едва не закричала.

Из зеркала на неё смотрела она сама – тридцатидвухлетняя женщина с коротким деловым каре, тонкими морщинками в уголках глаз и чётко очерченными скулами. Не двенадцатилетняя девочка. Но одета она была в простую хлопковую пижаму – точно такую же, какую носила в детстве. И стояла посреди комнаты, полной девочек, которые, судя по всему, не замечали ничего странного.

– Что за чертовщина? – прошептала Светлана, прикасаясь к лицу в отражении. Оно было тёплым, настоящим. Не маска. Не иллюзия.

– Света, ты что, зависла? – девочка с косичками снова возникла рядом. – Почему ты до сих пор не одета? Смотри, что на кровати лежит!

Светлана повернулась и увидела аккуратно сложенную пионерскую форму – короткую юбку в складку, белую рубашку с коротким рукавом и красный галстук, свёрнутый трубочкой.

– Это… моё? – голос дрогнул.

– Ну а чьё же ещё? Вчера же сама гладила. Ты что, с утра дурочку включила?

Светлана взяла в руки белую рубашку. Ткань была свежей, накрахмаленной, без единого пятнышка – не то что заношенные до дыр вещи из её настоящих детских воспоминаний. Юбка оказалась слишком короткой для взрослой женщины – едва прикрывала колени. А галстук – красный треугольник ткани, символ принадлежности к пионерии, к эпохе, которую Светлана давно похоронила в памяти.

– Я не могу это надеть, – пробормотала Светлана, откладывая форму.

– Чего? – девочка уставилась на неё. – Почему?

– Мне нездоровится. Скажи воспитателю, что я приду позже.

– Сама скажешь! – фыркнула девочка. – Думаешь, я крайней буду? Но учти, Ольга Анатольевна тебя прибьёт. Сегодня важный день – комиссия из райкома едет!

Девочка убежала, оставив Светлану наедине с пионерской формой. Комната почти опустела – большинство девочек ушли на линейку, оставив запах дешёвого одеколона «Саша» и влажных полотенец.

Светлана снова подошла к зеркалу. Взрослое лицо выглядело неуместно на фоне детской спальни. Она провела рукой по волосам, попыталась улыбнуться отражению, но губы только дёрнулись.

– Соберись, – шепнула она. – Это либо сон, либо галлюцинация.

Но все ощущения были слишком реальными. Такое не приснится.

За окном раздался горн – началась утренняя линейка. Светлана подошла к окну. На площадке выстроились ровные шеренги пионеров – мальчики и девочки в белых рубашках и красных галстуках, с серьёзными лицами. Во главе каждого отряда – вожатые с красными флажками. В центре – высокий флагшток, на котором поднимали красный флаг.

Сердце замерло, когда она разглядела человека, руководившего церемонией. Высокий, с короткой стрижкой и строгим лицом – вожатый Гриша. Который повёл их к могиле пионера в ту ночь. Который приказал им бить Кирилла.

Светлана отшатнулась от окна, чувствуя подступающую тошноту. Слишком реально. Слишком детально для галлюцинации. Как она могла перенестись на двадцать лет назад, в место, с которого всё началось?

Она схватила форму и замерла. Паника душила, но руки сами потянулись к блузке. Ткань скользнула по коже, пуговицы послушно вошли в петли. Юбка, которая должна была едва прикрывать бёдра взрослой женщины, легла точно по фигуре, словно сшитая на заказ. Светлана уставилась на свои ноги в белых гольфах – детская одежда сидела идеально, вопреки всем законам физики. Она не стала задумываться – выскочила в коридор.

Коридор был пуст. Стены свежевыкрашены, полы натёрты мастикой до блеска. Стенгазеты, плакаты с призывами к пионерскому долгу, расписания кружков. Всё – как в её детстве, только без налёта ностальгии. Ярко, пугающе настоящее.

– Светка! – раздался шёпот из-за угла. – Сюда, быстро!

Она обернулась. Из двери туалета выглядывала Лена Вязова – не двенадцатилетняя девочка, а взрослая женщина с тем же испуганным выражением лица, с которым заснула вчера в заброшенном корпусе.

– Лена! – Светлана бросилась к ней, чувствуя облегчение. – Ты тоже?..

– Да, – Вязова затащила её в туалет и прикрыла дверь. – Проснулась от горна, а вокруг… это. Что происходит?

На Лене была пионерская форма – белая рубашка и юбка в складку, которая так же невозможно легла по взрослой фигуре. Красный галстук свисал с шеи, криво повязанный.

– Не знаю, – Светлана прислонилась к холодной стене. – Я думала, что сошла с ума. Или что это сон. Но ты настоящая?

Лена ущипнула её за плечо – довольно болезненно:

– А ты?

– Кажется, да, – Светлана потёрла плечо. – Но как это возможно? Мы действительно перенеслись в прошлое?

– Похоже на то, – Лена заправила прядь за ухо. – Я слышала, как девочки говорили про дату. Восемьдесят второй. Середина июля. Вторая смена – та, что закончится досрочно после ночного происшествия у могилы.

По спине пробежал холодок.

– Та смена, – прошептала Светлана. – Та ночь.

– Да, – Лена кивнула, глаза расширились. – Ночь у могилы. Когда мы… когда Кирилл…

Она не договорила. Светлане и не нужно было объяснений. Они обе помнили, что произошло. И если они действительно оказались в прошлом, значит…

– Мы можем изменить это, – сказала Светлана. – Не пойти к могиле. Предотвратить смерть Кирилла.

– Если это реально, – Лена обхватила себя руками. – Если мы в прошлом, а не в коллективном сне.

– Даже если это сон, – юристка сжала кулаки, – я не допущу, чтобы всё повторилось.

Лена смотрела на неё долгим взглядом:

– Ты думаешь, мы одни такие? Или остальные тоже взрослые?

– Не знаю. Но мы должны это выяснить. Быстро. Если это тот день, времени мало.

За окном снова раздался горн – сигнал окончания линейки. Скоро коридоры наполнятся детьми.

– Что будем делать? – спросила Лена.

– Искать остальных, – твёрдо сказала Светлана. – Тимофей, Антон, Роман, Марина, Ксюша… если мы здесь, они тоже должны быть где-то рядом.

– А если не разберёмся? – Лена теребила край галстука. – Что, если мы застряли тут навсегда?

Светлана не нашла, что ответить. Перспектива навсегда остаться в своём самом страшном воспоминании была слишком ужасной.

– Нужно действовать, – сказала она наконец. – Шаг за шагом. Сначала найти остальных.

Из коридора послышался шум – дети возвращались с линейки. Лена и Света переглянулись.

Коридор наполнялся звонкими голосами и топотом ног. Они вышли из туалета, стараясь держаться естественно, хотя каждое движение казалось неловким. Светлана машинально одёргивала юбку, пока они быстрым шагом направлялись к мужской четвертой палате. Она помнила расположение комнат – двадцать лет назад это знание было таким же естественным, как дыхание.

Дети, снующие вокруг, не замечали ничего странного. Мальчишки проносились мимо, толкаясь и пихаясь, девочки собирались группками, шушукаясь. Никто не обращал внимания на взрослых женщин в детской одежде.

– Они нас не видят, – шепнула Лена. – Смотри, никто даже глазом не моргает.

– Для них мы выглядим как обычные девочки, – ответила Светлана, уворачиваясь от стайки пробегающих малышей. – Но друг друга мы видим настоящими.

Они остановились перед дверью с табличкой «4» и маленькой красной звёздочкой. Из-за двери доносились приглушённые голоса, смех и звук захлопывающихся шкафчиков. Светлана глубоко вдохнула и толкнула дверь.