– Я… приехала навестить маму. Я редко здесь бываю… Не ожидала тебя увидеть…

Он слушает мои сбивчивые слова, подходя к стене и опираясь о нее плечом. Скрещивает на груди руки.

– Меня Лёва сюда привез… я не знала, что ты здесь бываешь…

– Каждое воскресенье, – говорит Осадчий. – Как и Лёва.

– Он не говорил…

– А это важно?

С моей сигареты падает пепел. Я тушу ее, избавляюсь от окурка. Снова смотрю на Данияра, натягивая на руки толстовку.

– Да. Важно, да… – лепечу я. – Я рада тебя видеть…

Господи, как глупо это звучит! Как глупо, глупо, глупо…

Осадчий спокоен. Это я натянута как струна. Это я смотрю на него, чувствуя, как в каждой клетке колотится пульс.

– Чем занимаешься в Москве? – интересуется Данияр.

– Пробую себя… В разных направлениях. Я поняла, что мне нравится работать с чем-то красивым… Я продавала ювелирные украшения… Мне это понравилось…

– Тогда почему в прошедшем времени?

– Я не люблю долго сидеть на одном месте. Начинаю… лениться. И еще мне нравятся собеседования. Они меня держат в тонусе… Новые люди, новые обязанности. Я меняю работу раз в год. Ужасно звучит, да?

– Не ужасно, – пожимает Осадчий плечом. – Но я бы не взял тебя на работу. Ты не очень надежный работник, судя по всему.

– Как скучно… – Я шутливо кривлю лицо.

– Да. Зато логично.

– Мы с разных планет.

Он смотрит на меня так, что в животе закручивается узел.

Каждый его взгляд – как царапина на коже, а я… Своим взглядом я его мысленно ласкаю. Каждую черту лица. Твердые углы спрятанного под одеждой тела…

У него нет обручального кольца. Он забыл его надеть?!

Со стыдом я позволяю себе вопрос:

– А у тебя… Все хорошо?

– Все отлично, – произносит Данияр.

Кивнув, я смотрю на его кроссовки.

Он уперся носком одной ноги в пол. Я скольжу взглядом по его бедрам в синих джинсах. Отвожу глаза…

Меня колбасит, поэтому просто бездумно заполняю возможную паузу:

– Я даже не знаю, как буду держать ложку. У меня руки отсохли. Мне дали самый тяжелый пистолет? Пальцы не слушаются…

– Смотря какой тебе дали.

– Я, естественно, не знаю.

– Самый тяжелый у них весит примерно один килограмм триста граммов вместе с магазином.

– Буду знать. Но, скорее всего, уже забыла.

– Правильно. Информация бесполезная.

– А тебе она зачем?

– Хороший вопрос.

Закусив губу, я смотрю Осадчему в лицо и улыбаюсь. Он не собирается меня поддерживать. Своим взглядом Дан лишь туже затягивает гребаный узел. Узел, которым стянуло мой живот.

Но что хуже этого – из дверей начинают выходить люди. Мужчины покидают ресторан. Маленькая толпа, их пятеро. Знакомо-незнакомые лица. Я помню имена, и лица помню, но не все. Кого-то я вижу впервые – круг общения Дана тоже не стоял на месте.

И я просто в панике, потому что не хочу, чтобы эта встреча заканчивалась. Наша с Осадчим.

Мне было мало.

Мое сердце разгоняется, я роняю вдоль тела руки, понимая, что секунды уплывают. Что сейчас Данияр уйдет…

– При-и-ве… – произносит возникший рядом с нами брат Данияра, Платон.

Он говорит это до того, как меня узнает. На автопилоте, а потом замолкает на полуслове, слегка выгнув брови.

Его взгляд впивается в мое лицо.

Пять лет назад из-за меня они с Даном чуть не подрались. Платон всегда терпеть меня не мог, потому что даже на секунду я не позволяла себе быть удобной. Ни для кого. Даже для… Данияра…

Я смотрю на него, начиная быстрее дышать. Выжимаю улыбку.

Мужчины выходят на дорожку. Платон идет за ними, обернувшись через плечо. Данияр отталкивается от стены, выпрямляется.

На этот раз я не знаю, что говорить. Любые слова – не те! Твою мать…

– У тебя очень красивая дочь… – выпаливаю я.

– Спасибо.

– Ну, пока…

Теперь мои пальцы скрутило не от пережитой нагрузки, а от потребности что-то сделать, но я не знаю что.

Я смотрю на выступающий над горловиной футболки кадык Данияра. Осадчий застегивает ветровку, одергивает ее. Он молчит. Я поднимаю на него глаза. Крылья его носа вздрагивают.

– Передай матери привет, – говорит Данияр.

Вспыхнувшая на моих губах улыбка – настоящая.

– Она будет очень рада, – говорю я быстро.

– Пока…

Он двигается к ступенькам. Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть ему вслед.

Глава 9

Глава 9

«Как время проводишь?»

Это сообщение от Никиты я принимаю, когда, нагруженная небольшим пакетом, выхожу из магазина косметики. В дверях оборачиваюсь, чтобы посмотреть на мать и, возможно, махнуть ей рукой, но ее уже увлек за собой другой покупатель.

Все несколько лучше, чем я представляла: она ориентируется здесь уверенно, да и работу делает так же. Раздражительность, с которой я регулярно сталкиваюсь, деля с матерью жилое пространство, здесь, на работе, превращается у нее в энергичность.

Мать хорошо выглядит, и я отлично знаю, что у нее бывают мужчины.

Она меняет их как перчатки. Словно с цепи сорвалась и наверстывает упущенное за все проведенные с отцом годы.

Это та сторона ее жизни, о которой я не хочу ничего знать. Мне хватает того, что я слышу от нее мимоходом, – циничные вещи, которые отношения между мужчиной и женщиной просто уродуют. По ее мнению, в них заведомо присутствует неверность, ложь, корыстный умысел или любой другой. Я злюсь, слушая это, оттого и хочу всегда бежать подальше.

Утром я видела реакцию Никиты на серию фотографий, которыми пополнила свой профиль. Осенняя листва, улицы, мое лицо или части моего тела.

Я подошла с фантазией.

Два дня я занимаюсь тем, что гуляю по городу в компании самоучителя по английскому. У меня аудиоуроков – на пятнадцать часов, так что есть возможность исходить город вдоль и поперек.

Я хожу, двигаюсь, пытаясь вернуть себя в реальность. В свою реальную жизнь – она не здесь. Она за тысячу километров отсюда, напоминает о себе сообщением, которое зависло у меня на экране.

Напоминает о том, что мне предложили отношения. Предложили превратить секс два раза в месяц в нечто большее. В честные и… взвешенные отношения…

Я отправляю Никите фото рожка с мороженым, которое в данную минуту ем.

«Неплохо, – печатаю я. – А ты? Решил вопрос с машиной?»

Когда я уезжала, его машину кто-то ударил на парковке. С учетом того, что она была выставлена на продажу, дело сильно усложнилось. Никите придется продать ее дешевле, на ремонт нет времени из-за отъезда.

«Еще скинул цену, вот и все решение. Ее уже забрали. Ладно, пофиг. Я немного закрутился. Я, собственно… думал о тебе. Я скучаю», – Никита добавляет скобку, обозначая улыбку.

Он употребляет слово на букву «С» впервые. Я реагирую. Короткой улыбкой, пусть и зажатой. Мгновенным желанием заглянуть в себя, чтобы воскресить в памяти его лицо, и память на этот вызов реагирует отлично.

Никита – голубоглазый, умный и очень подвижный. Он хоть и не меняет работу в режиме нон-стоп, но много путешествует, а теперь решил сменить страну.

Мне нравится его подвижность!

Он предложил мне не Бали. Он предложил отношения.

Я знаю, что ответила бы ему в реальной жизни. Просто, не задумываясь. Потому что это было бы правдой. Я пишу это сейчас, но это просто слова.

«Я тоже».

И я тоже добавляю скобку. Все это волнительно. Это впервые между нами. И мне стало бы на все плевать, если бы… реальная жизнь Данияра Осадчего оказалась другой…

Если бы в ней не было той маленькой кудрявой девочки и жены.

Если бы он захотел… встретиться… я бы сказала ему «да». Господи, я бы сказала «да, да, да!» Потому что в тот момент, когда увидела его снова, обо всем на свете забыла, даже о том, почему все эти годы держалась подальше.

Потому что не знала, что ему предложить. Потому что наши жизни существуют в разных плоскостях, по-прежнему с разными ценностями. Потому что нам больше не двадцать!

Дан не предложит мне встретиться, потому что он женат.

Все циничные представления моей матери об отношениях между мужчиной и женщиной разбиваются как минимум об одного человека.

Осадчий никогда не станет изменять.

Решение держаться от него подальше вылилось в предостережение Лёве. Я велела… я потребовала у брата впредь предупреждать о том, куда мы едем и кого можем там встретить. Это важно. Важно, и еще как!

Я хочу держаться от Данияра подальше.

И я устала сдавать билеты, так что перестала загадывать день, в который соберу наконец-то чемодан.

На самом деле я слишком вялая для того, чтобы принимать хоть какие-то решения, не говоря уже о том, чтобы ответить Никите. Нет, не на использованное им слово на букву «С», а на его предложение.

Единственное, чего мне хочется, – это гулять по городу без цели. Ведь за этим я сюда приехала – погостить!

«Тогда у нас все вроде как ок, – пишет Никита. – Движемся в правильном направлении, да?»

«Только давай притормаживать на поворотах», – отвечаю я.

«Я осторожный, ты же знаешь, – он снова добавляет скобки. – Пиши, когда будет скучно. И просто так тоже. И… жду, когда ты вернешься».

Я отправляю ему сердечко.

Мои умные часы рисуют сумасшедшую физическую активность, именно поэтому я падаю на кровать без задних ног. Так же было и вчера. Сегодня я поднялась в семь и начала сначала – снова отправляюсь в город, запустив прослушанные пятнадцать часов самоучителя по второму кругу.

Я игнорирую сообщение от Макса, одногруппника, просто не читаю. Он настойчив, но мне не привыкать быть сукой.

Я взяла покупку продуктов для нас с матерью на себя – прежде всего, хочу питаться чем-то относительно привычным. Кто бы мог подумать, что моим собственным хобби станет кулинария. Я посещала курсы. Хоть и не прошла их до конца, научилась готовить. Это было после того, как мне осточертели яйца, полуфабрикаты и ресторанная еда, которой питался Илья.

Кажется, у нас с Никитой появилась новая традиция, потому что в десять вечера он присылает мне «спокойной ночи». Я читаю его сообщение, лежа одна в кромешной темноте.

Глава 10

Глава 10

«Держись подальше от Данияра. Он женат, у него ребенок. Случайные связи его давно не интересуют. Если у тебя есть хоть какое-то самоуважение, оставь его в покое».

Я делаю третий круг по строчкам этого сообщения, упавшего мне в личку. Сначала пытаясь вникнуть в суть, потом пытаясь остановить ударившую в голову кровь.

Запнувшись на пороге кофейни, я вынуждаю выходящего следом посетителя в меня врезаться.

Отскочив в сторону, становлюсь посреди улицы и проваливаюсь в профиль отправителя. У него ограниченный доступ, но фотографии в маленьком кружочке мне достаточно, чтобы, даже не читая никнейм, понимать: мне написала Алина… Осадчая.

– Пошла ты… – произношу я вслух, даже не отдавая себе в этом отчета.

На фото два лица – ее и их с Данияром дочери. Щека к щеке. Улыбки. Счастливые. Глядя на маленькие детские черты, я чувствую настоящий чертов восторг, потому что снова эти черты узнаю.

Узнаю Осадчего в его ребенке.

И возможно, впервые в жизни мне приходит простейшее осознание, для чего вообще нужны дети. Как минимум для продолжения себя или… любимого человека.

Задуматься об этом глубже мешает красная тряпка, мелькнувшая у меня перед глазами. Кончики ушей загораются от вспышки гнева, от возмущения на беспочвенные обвинения, от того, что она вообще посмела мне написать!

Она изменилась. Сменила длину волос, цвет стал темнее или это фильтр. Но на ее лице больше косметики, при этом эффект очень сдержанный. Она выглядит повзрослевшей, серьезной и уверенной в себе. Уверенность и раньше была, сейчас будто дозрела.