Все так же стоя посреди улицы, я в калейдоскопе оцениваю все случившееся со мной за последние дни. Включая первую и вторую встречу с Данияром, у которых были свидетели – его отец и Платон. Тот факт, что мои социальные сети ожили и полны панорам родного города, будто я… вернулась. Пусть все это просто иллюзия, так оно и выглядит, и я со стыдом признаю, что создала эту иллюзию намеренно. Не для Алины, разумеется. Не для знакомых. Для одного-единственного человека. Теперь уже можно это признать. Но об этом, кроме меня, никто не знает, даже он.

Я завязала в узел собственные чувства, позволив им предварительно избить себя и высосать всю энергию, и все ради того, чтобы к Осадчему не приближаться. И я лучше сдохну, чем стану объяснять это гребаной Алине Толмацкой!

Я стираю ее сообщение, не собираясь ничего на него отвечать. Мне это доставляет удовольствие – даже через пять лет дать понять, что тратить на нее слова я по-прежнему не считаю нужным.

Мне не нужны ее советы для понимания, что такое хорошо и что такое плохо. Но и от того, чтобы снова прятаться, все внутри поднимается на дыбы.

Это и мой город тоже!

Дома, улицы, воздух, территория.

Я имею право здесь быть, жить, посещать любые места, какие захочу, и мне не нужно на это ничье разрешение.

Я вышагиваю по комнате в пропитанной потом одежде, потому что последние четыре километра до дома бежала, решив, что мне нужно хорошенько спустить пар.

Понимание, что, пока я барахталась в своих проблемах, мое имя, возможно, пропустили через мясорубку, внезапно злит.

После душа я все еще киплю, и я уже знаю, что сделаю.

Я не собираюсь это проглатывать, но, как и час назад, вступать с Толмацкой в диалог для меня нечто запредельное.

Мое решение импульсивное.

Оно заставляет кровь сначала прилить к лицу, а потом схлынуть.

Это импульсивно, но, как бы то ни было, у этого импульса есть одно весомое основание: единственный телефонный номер, который я знаю наизусть, который храню в своей голове, как код от сейфа, принадлежит Данияру Осадчему.

Когда-то он заставил выучить его на случай какого-нибудь форс-мажора, если мне срочно нужно будет позвонить, но у меня не окажется при себе телефона. Поэтому, даже стирая его номер из памяти своей телефонной книжки, я знала: это просто самообман.

Его номер всегда хранился у меня в голове.

Возможно, под сомнением одна цифра, но я быстро собираю пазл в правильную картинку.

Кусаю потрескавшиеся от ветра губы, заставляя их кровить.

«Ты не мог бы успокоить свою жену и сообщить ей, что я тебя не преследую? Это Диана», – набираю я сообщение.

Я хватаюсь за фен, понятия не имея, сколько времени придется ждать ответа и поступит ли он вообще: возможно, я все же ошиблась номером, или Дан давно его сменил, но я не думаю. Бизнес его семьи, в котором Данияр с девятнадцати лет так или иначе крутится, такое вряд ли позволил бы.

Слишком много связей, контактов, контрактов.

Это я сменила номер.

Я отворачиваюсь от зеркала, не желая видеть свое отражение.

Я знаю: после всего, что я сделала, менять номер было ни к чему. Это было слишком, ведь к тому времени, как я это сделала, от Осадчего не приходило больше никаких вестей. И даже звонков, когда он оказывался пьян, больше не было…

Он звонил мне в таком состоянии всего два раза. Не знаю, помнил ли хоть что-нибудь после этого…

Мой телефон пищит от входящего сообщения. Смахнув блокировку, я читаю:

«О чем ты?»

Глава 11

Глава 11

Секунду я принимаю тот факт, что попала по адресу.

Возможно, мне НЕ стоило подписываться, чтобы проверить, от скольких женщин Осадчий может получить подобное сообщение?

Цинизм матери все же попал в мою кровь, но там так шипит сейчас, что любая отрава выпарится.

Я не сомневаюсь только в одном: эта переписка останется между нами. Я просто это знаю. Шестым чувством. Во мне твердая уверенность, что происходящее сейчас – это наше с ним. Если бы я знала, что будет иначе, меня бы здесь уже не было. В этом городе…

Я не в состоянии вернуться к своей реальной жизни, потому что не могу сдвинуться с гребаного места!

«Твоя жена написала мне. Она считает, что я тебя преследую», – печатаю я.

«Такую херню сложно представить, да?» – отвечает мне Данияр.

Я смотрю на сообщение, обожженная этой иронией.

В самом деле. У нас было все точно наоборот. Это он меня преследовал. Сводил с ума. Убивал! Каждая буква жжется.

«Я не хотела портить тебе жизнь, поэтому не появлялась», – пишу я правду.

«Сейчас ты что делаешь? Чего хочешь?» – спрашивает у меня Осадчий.

Чтобы твоя жена оставила меня в покое…

Чтобы мое имя не прокручивали через мясорубку…

Хотела узнать, ответишь ли ты мне…

Я малодушная дрянь. Именно последнего я хотела, но, сглотнув, я печатаю:

«Сейчас я хочу того же».

Не хочу портить тебе жизнь. Не хочу создавать проблемы. Не хочу… навязывать свое внимание. Свои мысли…

«Это все?» – спрашивает Данияр.

За его словами, за этими буквами, которые кусаются, я забыла свою злость! Словно теперь мне нужно понести ответственность за то, что я позволила себе обратиться к нему напрямую!

Он слишком настоящий даже вот так, «на проводе», чтобы я могла играть. Флиртовать. Строить из себя идиотку.

Я вдыхаю ртом, прежде чем написать:

«Да».

***

Данияр

– Дарина, шапку…

– Не хочу…

– Надевай… я кому говорю…

– Не буду!

Я смотрю на экран телефона, повернувшись к визгам Даринки боком. Они как фон – привычное дело, даже на высоких частотах. Сейчас я слышу их одним ухом, мое внимание – в телефоне, приковано к дисплею.

– Данияр!

Дернув головой, я убираю руку со стены и смотрю на мать.

Ее брови заламываются. Она смотрит мне в лицо, пока я резко убираю телефон в карман.

– Что такое? – спрашивает мама. – Ты чего такой?..

– Все нормально. Дарина, – обращаюсь к дочери. – Шапку.

Звучит грубо, так вышло непроизвольно. На мать не смотрю.

– Не буду…

– Ладно, иди сюда… – протягиваю к Дарине руки.

Она топает, волоча по полу на шнурке свою плюшевую собаку. Это взамен настоящей. У меня пока нет времени по утрам на собаку, у Алины – тоже.

Я подхватываю Даринку на руки, разворачиваюсь к двери.

– И что это такое? – возмущается мама. – Это баловство, Данияр. Ты ее разбаловал, через год вообще с ней не сладишь! Пусть наденет шапку, на улице похолодало!

– Не буду!

– Тсс-с… – велю я. – Помолчи.

– Не буду!

– Не понял.

Я останавливаюсь, глядя на дочь вопросительно. Строго смотрю – я прекрасно знаю, когда у нее тормоза слетают и когда это становится недопустимо.

Дарина дуется, поджимает подбородок. Сейчас будут слезы. Когда я на нее наезжаю, когда мы в ссоре – это всегда хорошо ее остужает. Сейчас я даже перегнул, потому что не контролирую ни тон голоса, ни громкость.

– Я не хочу шапку… – выдавливает Дарина со слезами.

Хер с ней, с шапкой.

Я усаживаю дочь в кресло за своим водительским сиденьем.

– Давай… – протягиваю матери руку, прося ту самую шапку.

Кладу ее в карман, захлопывая дверь.

– Потом наденем.

Мать хватает меня за локоть. Водительскую дверь открыть не успеваю, разворачиваюсь.

– Иди в дом, простудишься, – пеняю я. – Заставить тебя шапку надеть?

Она кутается в тонкий свитер поверх домашнего костюма. Смотрит так, будто у меня рога выросли или, не знаю, вторая башка. Я не выдерживаю.

– Мать, что? – спрашиваю, скрывая раздражение.

Она дрожит – сегодня ночью действительно температура упала.

– Отец сказал, вы встретили Диану Леденёву…

Б-ля-я-я-ядь…

– Встретили.

– Данияр…

Она кладет ладонь мне на локоть. На ту руку, которую я вскинул, чтобы открыть себе дверь машины. Касание не легкое, а настойчивое. Меня тормозят, причем жестко. Мое имя прозвучало так же.

Моя реакция – терпение.

– Не злись, – говорит мама. – Я просто хочу тебе сказать – береги свою семью. У тебя такая замечательная семья. Алина… у тебя замечательная жена. Не делай глупостей, сынок…

У меня стиснуты зубы, потому что разговор этот из себя выводит. Но я улыбаюсь.

– Не буду, – говорю ровно.

Ответ достаточно однозначный, чтобы любой другой вопрос между нами закрыть, но сейчас это не срабатывает. Получив мой ответ, мать считает нужным продолжить:

– Пожалуйста, думай о дочери. О своей семье. Это твоя крепость, ты ее сам построил, кирпичик за кирпичиком. Разрушить все легко, а вот собрать потом – нет…

– Я тебя понял…

– Сынок…

Сжав ее плечи, отодвигаю в сторону.

– Я. Тебя. Понял.

Не ору ведь, но она смотрит на меня в ужасе.

– Отойди, – прошу мягче.

Открываю дверь и сажусь в салон.

Даринка надуто сопит сзади, я еду, не включив ее любимую музыку. Дочь думает, что так я ее наказываю, на самом деле я просто забыл. Куда еду – забыл тоже. Как раз на минуту, за которую доезжаю до выезда на шоссе, чтобы успеть выбрать полосу.

Я должен отдать ее Алине, они поедут к логопеду. Скорее всего, поэтому в моем кармане и вибрирует телефон – Алина хочет уточнить, где мы есть, но ответить на звонок я пока не в состоянии.

– У тебя… звонит…

– У меня руки заняты.

– Можно… я тебя поцелую?

– Я за рулем.

– Я тебя люблю…

Проведя по волосам рукой, я делаю шумный выдох и отвечаю:

– И я тебя люблю.

Быть со мной в ссоре для дочери стресс. Я стараюсь до такого не доводить, но иногда по-другому никак. «Двести шестьсот», – так она обозначает свой рост, на самом деле у нее девяносто три сантиметра, и у этой малявки наступательный характер.

Она не была запланированным ребенком.

Дело в том, что я слишком долго встречался… с девушкой, которая к контрацепции относилась параноидально. Параноидально боялась забеременеть, а я… я до ебнутой паранойи хотел, чтобы это случилось. Случайно или как-то еще, был на все готов.

Этого не случилось.

– Хосю песню…

Продолжая сжимать зубы, ударяю пальцем по дисплею и включаю музыку.

Я привык к тому, что если девушка обозначила – она предохраняется, то это сомнению не подлежит. Даринка появилась на свет, потому что ее мать не выпила таблетку. Ну или что-то в этом духе. Я не уточнял, мне было все равно, как именно это произошло.

Мне тогда… на многие вещи было класть…

Глава 12

Глава 12

Данияр

Я не помню, когда точно общение у нас с Алиной перетекло в секс. Я не ставил зарубок, дней тем более не считал. Это просто произошло. Без обязательств, без каких-то условий – я в тот момент обязательств для себя неприемлил. Никаких и ни перед кем. Я… любил девушку, с которой уже почти год не общался…

Я волновался, переживал, зубы собственные крошил от этих вещей. Злился и… ждал.

Я думал, эта девушка без меня не сможет.

Я тогда в командировках пропадал вместе с отцом. И я знал, что, когда меня нет в городе, она скучает. Я это чувствовал. Что без меня она прячется в своем доме и думает. Думает. Я хотел знать, о чем. Я боялся того, что творится в ее голове! Я надеялся, что эта девушка без меня не сможет, но она смогла…

Я злился, да.

С тех пор, как увидел повзрослевшую Диану Леденёву на какой-то тусовке, и до того момента, как она от меня сбежала, прошло два года. Два года мы были вместе, и не было ни одного дня, который я бы не хотел с ней повторить. Любой. Я в любой день с ней вернулся бы. Во все, кроме последнего. Его просто на хер.