Ее предпочтения в украшениях я примерно представляю, но все равно не хочу брать на себя смелость выбирать самостоятельно. Это, кажется, и не нужно. Это заведенный порядок. Наш порядок, который меня устраивает. Меня устраивает само наличие порядка, возможно, потому что я в принципе к нему склонен.

Я смотрю на Алину, откинув голову на стену.

Мое внимание на секунду замедляет ее движения. Она поправляет пояс на талии, я слежу за ее руками.

– Я не слышала, как ты пришел… – говорит Алина, понизив голос.

– Значит, я молодец…

Протянув руку, Алина нажимает на выключатель.

Над головой вспыхивает свет. Я жмурюсь, потом встаю на ноги. Алина ведет глазами снизу вверх, смотрит в мое лицо.

Твою мать, это почти смешно. У сегодняшнего дня явно особый аккорд. Все ищут на моем лице что-то. Мысли или их значение. Начиная с сотрудников, заканчивая близкими. Правда же в том, что среди моих мыслей, нахер, ни одной существенной.

Я отправляюсь на кухню, чтобы попить воды. Вместе с ней из холодильника достаю приготовленный для меня перекус.

– Спасибо… – говорю я, выставив на стол тарелку.

Алина заходит вслед за мной. Легко касается своим плечом моего.

– Пожалуйста… – произносит она. – Неужели так трудно запомнить?

Она убирает в сторону мою руку, когда я тянусь к верхнему кухонному ящику. Выдвигает один из нижних, демонстрируя мне хранящиеся там стаканы.

Я теряю их время от времени. Это довольно тупо, учитывая, что мы живем в этой квартире почти два года.

На лице Алины действительно претензия. Не настолько серьезная, чтобы стянуть все мое внимание, но и не с нулевым значением. Сказал бы точнее, если бы сам понимал.

– Я бы запомнил, – говорю я, беря стакан. – Если бы они постоянно не переезжали.

– Они здесь уже месяц. Ты просто ни на что не обращаешь внимания…

На стаканы? Может быть. Мне действительно на них плевать. На то, как расставлена в шкафу посуда, – тоже.

– Хорошо. Теперь я запомнил, – говорю я без юмора, посмотрев на нее.

– Ладно… – отрывисто говорит Алина. – Давай не будем… это просто стаканы…

Она закрывает ящик, вскидывает на меня лицо. Протягивает руку, касаясь моих волос.

– Тебе пора подстричься… – говорит Алина.

– Пора?

– Да… – она ведет ладонью по моему плечу. – Сырые… – замечает. – Ты сходил в душ в спортзале?

– Да…

– Зря. Я бы пригласила тебя сходить в душ со мной. По-моему, нам можно почаще там встречаться. Что думаешь?

– Очень серьезная постановка вопроса, – отвечаю я со смешком.

– Я сейчас решу, что ты против.

Она произносит это, добавив голосу веселья, но, когда я на нее смотрю, вижу прилипший к моему лицу прямой взгляд.

Самоцель нашего секса для меня по-прежнему заключается в том, чтобы доставить ей удовольствие. Мои собственные ощущения сейчас интересуют меня даже меньше, чем раньше. Мой подход настолько ответственный, что перспектива заняться сексом сейчас никак не стыкуется с накопленной за день усталостью. Или с тем, что где-то на донышке моего сознания шевелится раздражение от того, что я все еще вижу в глазах Алины этот гребаный аккорд.

Я бы предпочел что-нибудь абсолютно бесцельное, раз уж этот день стал таким особенным!

Мне не приходится отвечать. На кухню заходит сонная Дарина. Трет кулаками глаза.

– Дарина, – пеняет Алина. – Это что еще такое? Ты почему встала? Ты должна спать…

– Папочка пришел… – сонно шелестит дочь.

Я подхватываю ее на руки, придерживая ладонью тяжелую голову. Возвращаю Дарину в кровать, глажу спину.

– Мы пойдем на скалодлом?.. – произносит дочь еле слышно.

– Да… – улыбаюсь я. – Спи…

Глава 14

Глава 14

Октябрь в Москве холодный.

Я кутаюсь не просто в пальто, а еще и в толстый свитер, даже сидя в кафешке. Зябну просто от картинки за окном: дождь поливает тротуар, стучит по стеклу.

Мне отсюда видно историческое здание, на третьем этаже которого находится выставочный зал – моя последняя работа. В мои обязанности входило помогать дизайнерам с подготовкой выставок. Я принимала грузчиков, делала рассылки приглашений, обзванивала гостей, встречала их, заказывала рекламу, если этого хотели клиенты. Моя последняя выставка принадлежала одному итальянскому художнику, который перегибал с эпатажем. Ему было за пятьдесят. За сутки до выставки итальянец позвонил в три часа ночи и попросил открыть ему зал, потому что он хотел взглянуть на экспонаты в естественном ночном освещении.

Я притащилась туда на такси. Художник гулял по залу сорок пять минут, а когда наконец-то убрался, я легла спать прямо на диване в подсобке…

Вскинув глаза, я смотрю на Никиту, который появился перед моим столиком.

На его куртке – капли дождя. Он усаживается напротив, не потрудясь снять шапку-бини. Просто все его внимание сконцентрировано на мне. На моем лице.

Я чешу запястье, убрав со стола руки.

Я позвала Никиту сюда, написав сорок минут назад. Он живет в десяти минутах ходьбы от метро, но, пока не продал машину, вообще туда не спускался, теперь же перемещается по городу в разы быстрее.

В его взгляде я вижу настороженность. Никита смотрит в мое лицо с вниманием и легким прищуром.

Он предложил приехать к нему, но я отказалась.

– Давно ты вернулась? – спрашивает Никита.

– Позавчера.

– И не написала.

Я делаю глубокий вдох.

Вся моя поездка была попыткой прочистить мозги, переварить его предложение. Или я просто захотела прикоснуться к своим корням, прежде чем рвать с ними окончательно!

Теперь эту дверь, от которой я так шарахалась, будто с петель сорвало. У меня есть корни. У меня есть мать, пусть она и далеко. Пусть и не знает ничего толком о моей жизни, о выборе, перед которым я оказалась. И о том, что, как и пять лет назад, мне нужен совет, только я его не попросила, потому что привыкла обходиться своими силами!

– Замоталась, – отвечаю я.

– Понял… – тянет Никита. – И? Как настроение?

– У меня на следующей неделе день рождения.

– Точно… Да, я помню, хотя немного забыл.

Я улыбаюсь этому оксюморону. Я уверена, что, несмотря на нелепость этого заявления, оно точнее некуда отражает ситуацию.

Я называла ему дату вскользь и никакого значения этому не придавала. Это было скорее для информации и давно, так что Никита имеет полное право забыть.

Его самолет – на следующей неделе. На следующей неделе Никиты здесь не будет. В его планах – чтобы нас обоих здесь не было. Именно поэтому, откашлявшись, он интересуется:

– Какие планы на этот день?

– Моя мать испечет торт.

Он молчит. Все же снимает шапку и проводит рукой по волосам. Откидывается на спинку стула и вздыхает, глядя на меня задумчиво.

Это и есть ответ на его предложение.

Мой ответ… нет.

– То есть мне можно не брать тебе билет? – спрашивает он спокойно.

– Да, – произношу я. – Ты можешь его не брать…

Мы смотрим друг на друга. Я свой взгляд отвожу первая. Смотрю в окно. Никита молчит.

Внутри дрожь. То ли от холода, то ли от того, что там клокочет понимание: мне стало легче! В пятьсот раз.

Я не хочу менять страну. Я хочу свой гребаный торт!

– У меня давно, кроме тебя, никого нет… – слышу я тихое мрачное заявление. – Я… может быть, раньше должен был об этом сказать.

– У меня, кроме тебя, никого и не было…

– Тогда, может, передумаешь?

Посмотрев на него, я чувствую уже не дрожь, а дискомфорт. Давит, но все мои чувства… они в коконе. Есть только понимание, навязчивое и сильное. Я его озвучиваю:

– Переезд – это не моя мечта.

– А о чем ты мечтаешь? – смотрит Никита исподлобья.

– Я… еще не решила…

Возможно, я хочу, чтобы любое место, в котором я нахожусь, не ощущалось наполовину пустым. Хочу избавиться от этого нового ощущения, будто даже в чертовом воздухе чего-то не хватает. Будто у меня недостает какой-то невидимой части тела, и, куда бы я ни поехала, везде будет одно и то же! Этот проклятый дискомфорт. Почти физический. Место для него не имеет значения. Может быть, он был там всегда, но я предпочитала не замечать. Закрывать глаза, изо всех сил зажмуривать!

Никита молчит.

Молчит, пока я снимаю со спинки стула свою сумку. Провожает взглядом, стучит пальцами по столу. Мы пару раз встречаемся глазами, и я тяну с тем, чтобы сказать ему «пока», ведь хочу произнести что-нибудь посущественнее. Я говорю слова сипло, но улыбаюсь:

– Хорошей дороги и… Надеюсь, ты не разочаруешься.

– Я тоже…

Глава 15

Глава 15

Погода портит мне всю неделю.

Из запланированного я на ура справляюсь лишь с тем, что довожу свою квартиру до состояния стерильности. Только обзаведясь собственным пространством, я поняла, как в действительности повернута на чистоте. Что меня раздражает – слишком большое количество посторонних предметов в квартире, лишний хлам, от которого я регулярно чищу свой гардероб и полки в ванной.

Я драю квартиру, а все остальное, включая попытки посетить спортзал или обнулить покрывшиеся пылью подарочные сертификаты в магазин косметики, так и остается планами.

Дождь отбил желание выходить на улицу, тем не менее мое настроение – это прямая, а не какая-то взбесившаяся кривая. Мое настроение такое же стерильное, как и моя квартира. Мое отражение в зеркале – молчаливое. За прошедшие дни у меня глаза будто стали больше, может, это от того, что я постоянно в них заглядываю. И, когда это происходит, прямая моего настроения вибрирует.

Я никогда не подпускала Никиту достаточно близко, чтобы наше общение можно было назвать глубоким, но вряд ли захочу повторить попытку завести отношения в обозримом будущем.

С Никитой было просто, потому что он никогда не ставил передо мной условий, а я не ставила их перед ним.

Если бы это было не так, он мог бы узнать, как я не люблю, когда мои личные границы пытаются перейти. Никита никогда не пытался, именно поэтому мне не пришлось показывать ему… какой неудобной я могу быть.

Илья улетел в Сочи на какой-то форум по работе, мы не успели встретиться перед его отъездом. В конечном итоге я решаю отправиться на родину даже на день раньше, чем планировала. И без гнетущего чувства, будто обязана это сделать, а потому что хочу.

Черт, так не было ни разу. Эта дверь и правда слетела с петель.

Я собираю свой чемодан и на этот раз кладу в него даже больше, чем в прошлый.

Что я делаю?!

В день своего рождения я получаю от брата цветы прямо в девять утра.

Он присылает их курьером. Огромный букет, который я фотографирую и публикую в своих соцсетях с припиской: мне 26!

И я чувствую себя ребенком, глядя на эту роскошь. Внутри шевелится детское удовольствие от заботы. В том числе от того, что мать воткнула в мой торт свечу с правильной цифрой, ведь в прошлом году, поздравляя меня по телефону, она скинула мне один год. Перепутала. Учитывая, как тяжело ей адаптироваться в новых реалиях своей жизни, я не удивлена тому, что она могла ненадолго забыть год моего рождения.

Я забронировала столик в ресторане для нас двоих и Лёвы. По этому случаю притащила с собой платье, в котором полгода назад ходила с Ильей на спецпоказ одной кинопремьеры. Ему достались пригласительные от друга журналиста, там было море известных лиц, с парочкой я даже сфотографировалась.

Мое платье – на бретельках и с открытой спиной. Пришлось сверху надеть пальто.

Всю дорогу в такси я обновляю страницу с фотографией, получая поздравления от знакомых. От этого потока лайков в груди чешется. Я кусаю изнутри щеку, заставляя себя убрать телефон в сумку…

Лёва опоздал всего на десять минут, он приехал прямо из суда. На нем костюм, и вид немного уставший, но отличное настроение. От галстука он избавился, а волосы явно трепал пальцами, так что выглядит неофициально, как и нужно.

Он заслоняет мне обзор, подойдя со спины и выставив перед лицом букет цветов.

– С днем рождения, – произносит брат у меня над ухом.