Если его за день произносили один раз, я ждала неприятности. Если два – беды. А после третьего происходила катастрофа. У меня уже рухнули мечты о Марате, испорчена вечеринка, и я попрощалась с репутацией, зная, что теперь эту вечеринку мои завистницы будут смаковать год, а фотографии и видео станут вирусными в интернете.

Но четвёртый?.. Такого раньше не было. Что теперь будет? Было страшно даже подумать об этом. Надеюсь хотя бы выжить.

Изо всех сил отталкиваю мужчину, хотя понимаю, что такую гору мускулов не сдвинуть и экскаватором, но Студёный всё же отстраняется и, поднявшись, протягивает мне руку. Игнорирую её, пытаясь встать сама, но тут же поскальзываюсь, ведь пол весь в торте. Как и я.

Позор-то какой!

– Мика!

Распихивая гостей, ко мне прорывается Настя. Худенькая балерина дёргает меня за руку и с лёгкостью помогает подняться, хотя в весовых категориях мы так же далеки, как небо и земля. Мы с девочками всегда поражались её нечеловеческой силе и зверскому аппетиту, при котором она оставалась невероятно стройной.

– Ты в порядке?

Подруга взволнованно смотрит на меня, и речь вовсе не о возможных ушибах. Для Насти не секрет, что означает при всех упасть, ведь она тоже работает в театре. Киваю, и наша нежная балерина фурией кидается на мужчину.

– Тимур, ты с ума сошёл?! Что творишь?

Изумлённо моргаю.

– Ты его узнала?

– Я его пригласила, – виновато признаётся она и, изобразив раскаяние, шепчет: – Прости…

А потом снова набрасывается на Студёного.

– Тебе в туалет, что ли, приспичило? Чего носишься как угорелый? Людей сшибаешь?

Тимур перестаёт отряхиваться и молча делает шаг ко мне, опускаясь на одно колено. Замираю в недоумении, хотя обычно бойкая, но тут почему-то тушуюсь. Наверное, сказывается детская травма.

Гости снова начинают фотографировать, радуясь, что шоу продолжается, и я с ужасом представляю себе эти фото. Особенно подписи. Поклонник набросился на диву, а потом на коленях вымаливал прощение. Это меня вмиг отрезвило, даже все детские травмы разлетелись, как брызги крема.

– Немедленно поднимись! – приказываю, дёргая его за руку. Боже, да он как каменный! – Не позорь меня ещё больше, Студёный.

Но мужчина склоняется ещё ниже и обхватывает длинными пальцами мою щиколотку. Прикосновение обжигает, будто к коже прижали раскалённый металл. Это из-за моей многолетней ненависти?

– Да что ты делаешь?! – вскрикнув, опираюсь на Тимура, чтобы не упасть ещё раз.

Студёный снимает с меня туфельку и, отпустив мою ногу, поднимается, демонстрируя каблук, на котором, странным образом схлестнувшись, образовалась петля из тянущегося за обувью провода.

– Это было опасно, – сурово произносит мужчина.

Вокруг начинают хлопать, ведь из сумасшедшего, испортившего праздник, Тимур мгновенно превратился в героя, спасшего девицу. Вот только для меня он остаётся психом! Я бы с бо́льшим удовольствием упала от того, что запуталась в проводах, чем была вдавлена в торт человеком, которого годами пыталась забыть!

Вырываю туфельку из его рук и, скинув петельку провода, надеваю на стопу, а потом выпрямляюсь и смотрю в лицо своему «спасителю». Он ухмыляется с видом самоуверенного придурка, которому женщины сами в объятия падают. Должно быть, считает, что я сейчас растекусь перед ним клубничным соком. Мечтай, Студёный!

– Я знаю, чего ты ждёшь, – скрещиваю руки на груди и, когда он с довольным видом прислушивается к моим словам, деловито продолжаю: – Торт обошёлся мне в пятьдесят тысяч рублей, а это платье в тридцать пять тысяч, и его нельзя подвергать химчистке. Ремонт повреждённой аппаратуры – ещё двадцать. Это не говоря об испорченной причёске, макияже и задетой гордости.

В клубе становится тихо-тихо, все изумлённо смотрят на меня, и я ощущаю себя почти отмщённой. Взгляд Студёного меняется с самодовольного на колючий, лицо будто становится каменным, губы сжимаются в линию.

Тимур такой суровый, что мурашки по спине бегут. Но я не выдаю внезапного волнения, а спокойно произношу:

– Твой псевдогеройский поступок обошёлся мне в кругленькую сумму. Если собираешься извиниться, то знай, что я приму наличные или перевод.

О, сладкий миг мести! За все обидные слова, за все смешки и прозвища. За самый жуткий год в моей жизни. За Кекс-бомбу. Получай, Студёный!

Глава 3. Расплата для генерал-майора

Сузив глаза, он сильнее поджимает губы, и желваки на его мужественном лице дёргаются. Потом резкими движениями достаёт из кармана визитку и протягивает мне.

– Пришли номер счёта.

Разворачивается и просто уходит, даже не попрощавшись.

– Ха, – изумлённо смотрю на Настю. – Ты только посмотри. Оскорблённый супермен! Как он вообще здесь оказался?

К нам пробирается Тоня, и при виде знаменитой тяжелоатлетки народ начинает расходиться. Подруга – добрейшей души человек, но её широкие плечи и внушительные мускулы, которые девушка и не думает скрывать мешковатой одеждой, вызывают уважение. Как минимум.

– Это из-за меня, простите, – виновато смотрит на меня Тоня. – Мы с Тимуром недавно случайно встретились, и я упомянула о вечеринке. Студёный выразил желание поздравить тебя, а так как мой молодой человек не смог составить мне компанию…

Она смущённо замолкает под моим взглядом. Настя выражает вслух мои мысли:

– Уж поздравил так поздравил. – И обращается ко мне: – Что будешь делать? Всё же сумма большая, а Тимур наш одноклассник. Пусть после пятого и ушёл в кадеты, но всегда приходил, когда было время. И на выпускной явился в форме. Со всеми девочками танцевал и фотографировался. Все были в восторге!

Сдерживаю вздох. Да, со всеми! Кроме меня. Было удивительно, как мальчишка, который на физкультуре стоял последним, к нашему выпуску вымахал выше физрука. А сейчас ещё и мышцами оброс так, что я приняла его за культуриста.

– Предлагаешь простить? – уточняю.

Настя кивает.

– Он же военный. Сама понимаешь, с деньгами у них не очень. – И тянет меня к гримёрке. – Идём, поправлю причёску и макияж так, что никто ничего не заметит.

– А я платье почищу, – добавляет Тоня.

Через полчаса я придирчиво осматриваю себя в зеркале, отмечая, как настроение резко идёт вверх. Стоит только вспомнить выражение лица мужчины, когда я ему счёт выставила, и губы расплываются в довольной улыбке.

Так тебе, Студёный!

Считаю себя отмщённой и теперь думаю над словами Насти.

– У меня высокий доход, можно и забыть о стоимости платья.

– Верно, ты бы всё равно его второй раз никуда не надела, – поддакивает Настя и помогает мне накинуть пиджак. – Вот. И пятна на спине совсем не заметно.

– А ремонт аппаратуры, скорее всего, покроет страховка, – продолжаю я, поправляя выбившийся из причёски локон. – Уточню это у ребят.

– Остаётся торт, – подсказывает Мика.

– Главное, его уже вынесли, и все полюбовались, – беспечно отмахивается Настя. – Кто хотел – сфотографировался. Будто торты на таких мероприятиях для еды!

– Простить всю сумму? – всерьёз задумываюсь я. – Тимур военный, а я могу себе позволить. Ох, как же приятно ощущать себя обеспеченной женщиной!

Звонит телефон, и я включаю видео, зная, что подруги тоже захотят пообщаться с моими родителями.

– С днём рождения, Мика! – широко улыбается мама. – Ой, и девочки здесь… Настя, Тоня, привет! А где Зефирка?

– Она занята, – вспоминаю о Марате и вздыхаю.

– Что такое? – уловив перемену в моём настроении, встревает папа. – Почему у тебя вдруг грустное лицо?

– Конечно грустное, – закрывшись ладонью, будто я не могу слышать, шепчет мама. – Она же на год постарела.

– Таких мыслей не может быть в двадцать пять! – возмущается он, а потом говорит мне: – Я тебе отправил через знакомого кое-что любопытное…

– Мы отправили! – пихает его мама.

– Ага, получила, – смеюсь я. – Штраф! Потому что ваш знакомый не заполнил на таможне декларацию! Пришлось мне заплатить за твоего помощника. Видел бы ты его лицо! Вот оно точно было грустное. А у меня чуточку уставшее.

Мы прощаемся, и я отключаюсь.

– Штраф? – с тревогой смотрит на меня Настя. – То есть ты и подарка не получила, и деньги заплатила? Вот родители тебя поздравили так поздравили!

– Будто в первый раз, – иронично фыркаю я. – Они никогда не думали о такой мелочи, как деньги. Оба способны жить неделями на подножном корме, лишь бы не прогоняли с раскопок. Да вы и так знаете!

– Ага, – смеётся Настя, – мы чаще видели их по телевизору, чем в реальности. Тётя Маша говорила, что твоя мама отвлеклась от любимой работы только на год.

– Её увезли рожать прямо из лагеря, – подтверждаю я и качаю головой. – Мама как-то проговорилась, что это были самые ужасные двенадцать месяцев в её жизни. Видимо, родители чувствуют вину, поэтому осыпают меня подарками по поводу и без.

– Их подарки похожи на проклятия, – ёжится Настя. – Они у тебя будто с Марса! Вы такие разные. Ты точно их биологическая дочь?

– Точно, – пожимаю плечами. – Но понять их мне было сложно. Я делала вид, что ужасные африканские маски намного круче Барби, а жаркие дебаты за обедом на тему костей и разбитых горшков кайнозойской эры интереснее фильма с попкорном и колой.

– А мне всегда казалось, что тебя в роддоме перепутали, – признаётся Тоня. – Марья Васильевна больше похожа на твою маму, как внешне, так и внутренне.

– Я так соскучилась по тёте Маше! – подпрыгивает на месте Настя. – Как она поживает? Уже звонила?

– Поздравила меня первой, – киваю, с нежностью думая о женщине, которая открыла мой талант, помогала поступить в музыкальное училище, а потом похлопотала о моей первой настоящей работе в оперном театре. – И кстати, перепутать меня не могли. У Марии Васильевны не было детей.

– Она ещё преподаёт? – интересуется Тоня.

– Как и раньше, принимает учеников на дому. Мы передали ей нашу комнатку в общежитии, и теперь там класс по вокалу. Мама с папой всё равно теперь у меня останавливаются, когда приезжают.

– Тебе повезло, что тётя Маша была твоей няней, – заявляет Настя. – Ты слушала, как она учит других, и впитывала всё сама. У тебя не осталось выбора, кроме как стать оперной певицей. Страшно представить, если бы ты пошла по стопам своих родителей!

– Я всё равно по весу не подхожу в археологи, – весело отвечаю. – И похудеть не вариант. В отличие от вас, я всегда была пышкой. Зефирка поправилась после аварии, Тоня нарастила массу, как пошла в спорт, а ты…

– Не в коня корм, – театрально всхлипывает Настенька и заглядывает себе под блузку. – Знала бы, сколько капусты я съела, мечтая иметь такие буфера, как у тебя! Всё подумываю о силиконе, но Толя отговаривает.

– Правильно делает, – подмигиваю я и повторяю фразу, которая всегда работает, потому что Настя безумно любит балет. – Тебя же на фуэте будет уносить, ибо центр тяжести изменится.

– Потому и не делаю! В принципе, я уже смирились, но в школе жутко комплексовала.

– Не ты одна, – тяжело вздыхаю и посматриваю на картонку, которую положила на стол, как только пришли в гримёрку. – У меня грудь как раз в пятом классе начала расти. Тогда-то Тимур и придумал кошмарное прозвище. Ужасный человек! Но теперь у него есть визитки. Кем же Студёный стал?

Подхватываю карточку и, читая, изумлённо выгибаю брови.

– Генерал-майор?!

Тоня удивлённо присвистывает, а виновато примолкшая Настя, похоже, уже знала.

– Я передумала, – говорю, набирая сообщение. – Генерал-майоры, наверное, неплохо зарабатывают. Пусть платит!

Глава 4. Стоп-слово для дивы

Мы выходим в зал, где звучит танцевальная музыка и танцуют гости. Остатки торта уже убрали, и веселье продолжается. Девочки тянут меня на танцпол, а я вдруг замечаю Марата. Сердце подпрыгивает. Как же он хорош! Высокий, поджарый, как хищник! И взгляд тёмный, завораживающий…

– Стоп, – отворачиваюсь. – Мика, он занят. Это теперь парень подруги, а значит, он неприкосновенен!

– Что говоришь? – перекрикивая музыку, тянется ко мне Настя.

Показываю на мужчину у стойки.

– Думаю, почему Марат один? Где Зефирка?

– Поищу!