Секретарь вновь вздохнул и покачал головой. Он не знал, как отнестись к желанию королевы войти в этот кабинет. Или же это всего лишь желание, чтобы место, где работал ее супруг, поддерживалось в чистоте? Убивалась по супругу государыня, конечно, сильно. И на грудь покойнику упала в слезах, и была явно не в себе, пока сопровождала гроб до склепа. И в храм ездит каждый день, как то полагается. Еще и не с помпой, а по-тихому, чтобы не мешали скорбеть. И это всё, конечно, похвально, но никак не поможет в управлении королевством. Так, может, и вправду сходить на поклон к Виллену? Теперь, похоже, он станет первым человеком в государстве.

Тем временем расторопная вышколенная прислуга уже заканчивала уборку. Пока одни служанки обтирали пыль со стола и стульев, другие, забравшись на принесенные лесенки, убирали ее со шкафов, а еще две намывали пол – кабинет был большим.

Лания перешла к другому окну, как только там стало чисто, и освободила свое прежнее место для уборки. А когда служанки, поклонившись государыне, удалились, она обернулась. Взгляд королевы остановился на секретаре. Тот переминался с ноги на ногу, не понимая, что ему делать дальше: уйти следом за прислугой или же остаться и ждать распоряжений?

Наконец, так и не дождавшись от королевы хоть слова, мужчина склонил голову.

– Позволите ли удалиться, Ваше Величество? – спросил он.

– Да, – кивнула королева, – но позже. Прежде мне хотелось бы поговорить с вами, ваша милость.

Секретарь даже вздрогнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки и склонился.

– Я к вашим услугам, государыня, – с почтением произнес барон, однако королева опять замолчала.

Лания неспешно приблизилась к столу, провела кончиком пальца по его кромке, после посмотрела на руку, но придраться оказалось не к чему. Прислуга убиралась чисто. Впрочем, вдова и не искала повода придраться. Это было машинальным действием, она попросту еще не чувствовала уверенности.

Что там говорил Радкис? Переставить писчие принадлежности, посидеть за столом, почувствовать себя хозяйкой. Взгляд королевы скользнул на стену, которая располагалась за креслом, в котором еще недавно сидел ее супруг. Там висел портрет свекра Лании.

– Пусть заменят портрет, – сказала королева.

– Чей портрет повесить, Ваше Величество? – спросил барон.

– Портрет моего супруга, разумеется, – ответила Лания.

– Да, конечно же, государыня, – с поклоном отозвался секретарь. – Что прикажете еще?

Королева наконец решилась. Она отодвинула кресло и уселась. Расправила складки подола на коленях, уместила сцепленные в замок ладони на столешницу и ответила:

– Мне пока нечего вам приказывать, ваша милость. Впрочем… – она указала на стул, – присаживайтесь.

Секретарь опять помялся, он этикет тоже знал, как и советник Радкис, но нерешительность его длилась меньше, чем у графа, и барон уселся на один из стульев, стоявших у длинного стола, приставленного к рабочему столу короля… королевы.

– Расскажите мне о делах, о тех, какими занимался Его Величество перед своей кончиной.

– Как прикажете, Ваше Величество, – с готовностью ответил мужчина и приподнялся. – Могу ли я сходить за бумагами?

– Да, будьте так любезны, – Лания приподняла уголки губ, обозначив улыбку.

Барон окончательно встал, склонил голову и уже хотел отправиться за документами, но не выдержал:

– Государыня, простите меня за дерзость, но могу ли я спросить вас?

– Спрашивайте, ваша милость, – позволила королева.

– Вы… вы хотите сменить секретаря?

Лания в удивлении приподняла брови.

– Отчего этот вопрос, ваша милость? Вы желаете отставку?

– Нет! – воскликнул секретарь и повинно склонил голову: – Простите меня, Ваше Величество, я не желал быть неучтивым и не желал быть неверно понятым. Попросту я был секретарем у Его Величества, но быть может вы…

– Вам доверял мой супруг, – прервала его королева, – отчего же я должна испытать недоверие? Раз Ангвир одобрял вашу работу, стало быть, вы человек толковый, ваша милость, так зачем же мне менять толкового человека? Но… – уже было выдохнувший барон, вновь насторожился: – Если однажды окажется, что вы слуга нескольких господ, то я буду разочарована. Надеюсь, мы поняли друг друга, ваша милость.

– О-о, – протянул барон и поклонился в очередной раз, – я не посмею разочаровать Ваше Величество. Я служу моему королевству и его государю… государыне. Я не подведу вас, Ваше Величество.

– Я рада это слышать, – едва приметно улыбнулась Лания. – А теперь принести бумаги, и расскажите то, о чем я вас спросила.

– Да, Ваше Величество.

А когда за бароном закрылась дверь, королева решила посмотреть, что лежит в ящиках рабочего стола. Да попросту переставить стакан с перьями, в конце концов! Лания и вправду переставила стаканчик с перьями и чернильницу. Посмотрела на них и вернула на прежние места, потому что так было удобней. Да и…

– Вы смотрели на них, мой милый, – шепнула Ее Величество, – протягивали руку и брали…

Она протянула руку и провела кончиками пальцев по верхушкам перьев. После открыла чернильницу, взяла одно из перьев и окунула в чернила. Но тут вдова подумала, что не взяла даже огрызка бумаги, и открыла один из ящиков. Просунула внутрь руку и что-то нащупала.

Заинтересовавшись, королева потрогала свою находку, поняла, что это маленькая плоская шкатулка, и вытащила ее. Находка ее оказалась простенькой, без изыска. Пожав плечами, Лания откинула крышку и увидела две миниатюры. С одной на нее смотрела миловидная женщина со светлыми волосами. Глаза светло-голубого цвета взирали на государыню спокойно, и ускользающая улыбка на нежно-розовых устах лишь угадывалась. Поймать ее было сложно, но все-таки женщина улыбалась. Она была немного полновата, и одежда казалась простой, как и шкатулка, куда был спрятан портрет.

Лания гулко сглотнула. Щеки ее опалило огнем, взор зажегся яростью, и миниатюра улетела в другой конец кабинета. Женщина поняла, кто был изображен на портрете – любовница… возлюбленная короля. Ее Величество порывисто вскочила со стула, почти добежала до окна и распахнула его.

Тут же ветер ворвался в кабинет, он закружил вокруг несчастной вдовы, пошевелил ткань платья, огладил пылающий лоб и умчался обратно на улицу, оставив после себя слабое веяние. Лания тяжело опустилась на подоконник, накрыла лицо ладонями и громко всхлипнула. Она не ожидала такого. Не думала, что Ангвир хранил портрет своей любовницы-простолюдинки. И сейчас женщину душила уже, кажется, подзабытая ревность.

– Это просто эхо прошлой жизни, – тихо сказала себе королева.

Она заставила себя найти взглядом миниатюру и, встав с подоконника, подошла к ней, подняла и вновь посмотрела на портрет, пытаясь найти то, в чем соперница превосходила ее – дочь герцога и законную супругу. Не нашла. Простоватое лицо, отсутствие изящества, да и красоты особой не было. Приятная, да, но вовсе не очаровательна. И все-таки король любил именно ее.

– Она была прежде меня, – напомнила себе Лания. – Я появилась, когда их сыну было уже три года.

Эта мысль немного успокоила, и королева вернулась к столу. Она открыла шкатулку, чтобы убрать миниатюру на место, и теперь взгляд ее упал на второй портрет. Это был мальчик, забавный малыш со светлыми курчавыми волосами и голубыми глазами, как у его отца и матери. Болезненно покривившись, женщина закрыла шкатулку и убрала ее обратно в стол.

После прижала ладонь к животу, пытаясь представить, каким будет ее дитя, и вдруг вновь ощутила прилив злости и ревности. Того мальчика он видел, держал на руках, звал по имени, а им не оставил ничего! Не дал своей любви и нежности матери, не увидит дитя, никогда не прикоснется к нему, не улыбнется, не потреплет по голове, не возьмет на руки и не произнесет его имени.

– Будьте вы прокляты, Ангвир, будьте прокляты! – в сердцах воскликнула вдова и, опомнившись, накрыла себе рот ладонью.

В это мгновение раздался стук в дверь, и она открылась, впуская в кабинет секретаря. В руках он держал несколько папок. Увидев шальной взгляд королевы, барон остановился в нерешительности. Лания откинулась на спинку кресла, уложила руки на подлокотники, закрыла глаза и медленно выдохнула.

– Государыня… – позвал секретарь.

– Дайте мне минуту, ваша милость, – хрипло попросила королева. – Я сейчас получила удар из прошлого, мне просто нужно прийти в себя. Проходите.

– Быть может, позвать лекаря, Ваше Величество? – спросил барон.

Лания, не открыв глаз, отрицательно покачала головой. Она не отказалась бы от воды, но принимать ее из рук кого бы то ни было, кроме верной Келлы, не хотела. Пока не будет доверия, по крайней мере. Барону королева не доверяла. Да даже если бы и доверяла, то набирал бы воду не он, а что могут подсыпать в стакан по дороге, поручиться было невозможно. Потому женщина промолчала о том, что хочет промочить горло, но подумала, что на будущее надо будет учесть, когда и как доставлять сюда воду.

– Позволено ли мне будет спросить, что взволновало Ваше Величество? – спросил его милость.

Королева вновь достала из стола шкатулку и спросила то, что ее мучило:

– Вы видели это раньше?

– Э-э… – замялся секретарь, и Лания поняла, что ему шкатулка знакома.

– Говорите правду, – устало велела Ее Величество. – Я не намереваюсь вас бранить за чужой грех. Портреты всегда были спрятаны?

– Н… нет, – вновь с заминкой ответил барон. – Поначалу они стояли на столе. После вашей свадьбы государь убирал их, когда ему докладывали, что вы просите принять вас. Потом убрал в шкатулку совсем. С тех пор я не видел их на столе ни разу.

– Когда убрал?

– Где-то за месяц… немногим меньше двух месяцев до своей кончины. Его Величество тогда перестал покидать дворец для… э-э…

– Их встреч, – закончила за секретаря королева. – Благодарю за вашу честность.

– Я не смею лгать Вашему Величеству, – склонил голову барон.

Если бы король был жив, то посмел бы, с усмешкой подумала про себя Лания, но вслух ничего не сказала. Она вернулась мыслью к портретам. Значит, и вправду всё было кончено. И с женой с того времени король стал немного ласковей. Да и миниатюры окончательно исчезли со стола, впрочем, государь убирал их, и когда жена приходила к нему.

Значит, пусть и был холоден, но не желал показывать своего отношения к другой… к другой семье? Выходит, всё же берег чувства жены… или свои нервы? Но ведь Лания показала, что истерик не будет. Так, может быть, ее разумность и привлекли внимание государя к женщине, с которой он связал себя неразрывными узами? Об это толковал и Канлин. К тому же она превосходила простолюдинку внешне. Без ложной скромности можно было признать, что красотой и изяществом обладала законная супруга, любовница ей в этом уступала.

– Пустое, – отмахнулась королева. – Всё это больше не имеет смысла и силы. – Теперь, почти успокоившись, она вновь села ровно и заставила себя улыбнуться: – Оставим прошлое в прошлом. Пусть государь покоится с миром, не станем тревожить его прах разговорами.

– Вы правы, Ваше Величество, – с почтением произнес секретарь.

– Тогда вернемся к нашему делу. Говорите, ваша милость.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – поклонился барон, и они занялись тем, что Лании было знакомо, но никогда она не занималась делом такого размаха, – секретарь знакомил королеву с переписками, которые вел покойный король.

В папках хранились полученные послания и копии писем государя, к которым был допущен секретарь. А были письма и донесения, которые монарх не доверял никому. Его милость показал, где они могут лежать. Он многое показал королеве, многое пояснил и перечислил, воодушевляясь всё больше ее полуулыбкой и одобрительными кивками.